Flowers for Dean Winchester

Ты научил меня храбрости звёзд перед тем, как уйти, Словно свет все еще тлеет даже после смерти. Ты объяснил мне, как устроена бесконечность, И как редко и красиво это явление, чтобы просто существовать ©

Им восемь. На улице солнце выглядывает из-за тяжелых пухлых облаков; оно яркое и горячее, и светит прямо в глаза. Дин лежит на сочной траве, раскинув руки и ноги, щурится, время от времени закрывает глаза, проваливается в дрему, как в омут, и снова выныривает оттуда. Он широко и умиротворенно улыбается, ресницы трепещут, дрожат, челка развевается и спадает на глаза. Он чувствует дуновение ветерка, обнимающего всю его фигуру, то, как порывы запрыгивают под футболку и пускают по коже мурашки. Ему невообразимо хорошо, и хочется остаться здесь навсегда; июнь жаркий и светлый, и легкий бриз окутывает его с ног до головы, и хочется спать, глубоко дышать, представлять, словно летишь. До школы еще, кажется, миллион лет, только-только начались каникулы и больше всего хочется жить, играться и веселиться. Быть настоящим мальчишкой. Гонять мячик, бить стекла, пачкаться в грязи. Быть ребенком. Как можно дольше. Дин открывает глаза и глядит перед собой; по травинке, нависшей над лицом, ползет красный кружочек. Божья коровка вблизи уже не кажется алым пятнышком, за которым охотятся все дети, и даже ее точечки хорошо видно. Она замирает, покачивается на травинке. Дин восхищенно улыбается, его глаза вспыхивают, и он аккуратно поднимает руку, боясь спугнуть; берет жучка к себе на ладошку и, растопырив пальцы, внимательно разглядывает, будто раньше никогда не видел. — Она прямо как ты, — говорит Кастиэль, склонившийся над жучком вместе с Дином. Тот хмурится и разглядывает на своей ладошке красную точечку, бегущую на его средний палец. — Чего? — фыркает насмешливо Дин, убедившись, что ни капельки не похож на божью коровку. — С чего ты взял? — Не знаю, — рассеянно отзывается Кастиэль, поджав губы. Он продолжает рассматривать жучка. — Ты просто псих! — весело заключает Дин. Кастиэль чувствует, как щеки начинают пылать. — Ну, ты ведь тоже такой... яркий, — говорит он смущенно низким голосом, опустив глаза, и это заставляет Дина хохотать, его щеки алеют, и Кастиэль вторит его смеху. Ветер подхватывает божью коровку, бросившуюся вниз с подушечки пальца Дина, и уносит ее прочь, далеко-далеко. Они оба смотрят ей вслед. Жучок становится крошечной точечкой и совсем исчезает. — Ну ты даешь, черт возьми! — смеется Дин, тыкая Кастиэля в бок локтем. Кас смущенно улыбается и вздрагивает на ругательство друга. — Только ты мог так сказать, Кастиэль Новак! Они смотрят друг другу в глаза, продолжая улыбаться; Дин не ищет другую божью коровку и ложится обратно. Кас повторяет за ним, ничего больше не говоря. Они опять молчат, закинув руки за головы. — Какие твои любимые цветы? — интересуется тихо Кастиэль, разглядывая пушистые облака, появившиеся на небе. Дин фыркает. — Я тебе что, девчонка? — язвительно говорит он. — Разве только девочкам могут нравится цветы? — хмурится Кас и приподнимается на локте. Дин задумчиво качает ногой в воздухе. — Конечно, — как само собой разумеющееся произносит он. — Брось, — морщится Кас, — цветы нравятся всем. Мой папа любит лилии. — Хорошо, ладно, — сдается Дин, — убедил. Не знаю... Одуванчики? — Почему одуванчики? — Черт, Кас, я не знаю. — Дин ворочается и закатывает глаза. — Не ругайся, пожалуйста, это плохо, — смущенно шепчет Кастиэль. Дин тяжело вздыхает, но ничего не говорит. — Тебя могут наказать, если узнают. — Не узнают, если ты не проболтаешься, — раздраженно шипит тот в ответ. — Прости, — Кас ложится обратно. Они снова молчат. Кастиэль не решается еще что-нибудь спрашивать — он достаточно озадачил Дина на сегодня. — Кастиэль! — доносится до них строгий голос из аккуратного белого дома с сочно-зеленой крышей и ярким пестрым садом. Дин вздрагивает синхронно с Касом, и они оба вскакивают, садясь на траве. Стройная элегантная женщина в кокетливом черном платьице стоит вдалеке, на большом деревянном крыльце, обплетенном лозой кудрявого цветка нежно-розового оттенка. Она держится идеально, как королева, с выпрямленной спиной, забранными в высокий хвост волосами. — Немедленно домой. Дин разочарованно смотрит на темную фигуру, выделяющуюся на белом фоне дома. — Прости, Дин, — улыбка с лица Кастиэля улетает, как божья коровка с пальцев, и тот поднимается на ноги. Он отряхивает ярко-синие шортики от травинок и проверяет, хорошо ли на нем сидит матроска. Дин становится заметно грустнее и тоже садится, опираясь руками о землю позади себя. Он бездейственно глядит, как Кастиэль собирается. — Мне пора. Мама будет ругаться, ты же знаешь. — Уже? — расстроенно переспрашивает Дин. Кастиэль виновато поджимает губы — словно есть его вина во всем этом. Но Дин-то понимает, что Кас никак не причастен к тому, что его мать, Мария, — очень злобная и тираничная женщина, не терпящая возражений. Мария ненавидит, когда Кастиэль опаздывает, перечит ей или отстаивает свою точку зрения. В его возрасте давно пора начать не слушаться родителей и безбожно пачкать одежду в грязи, словно нарочно. Но Кастиэль совсем не такой, и это Дина немного угнетает. Ему хочется, чтобы тот начал как-то действовать, защищать свои права (которые у него есть, ясно!) и вообще, иметь хоть каплю детской гордости. Однако вместо того, чтобы крикнуть "Вот еще!" и унестись прочь, он смиренно поднимается и, понуро свесив голову, идет на приказной зов. Дом Новаков чуть-чуть побольше дома Дина и выглядит свежее. Рядом, у гаража, припаркован красный Форд Фредерика Новака. Дом Винчестеров стоит рядом — чуть левее. Кастиэль протягивает Дину тонкую руку, и они обмениваются рукопожатиями. — До встречи, Дин, — говорит Кастиэль, мягко и грустно ему улыбаясь. Тот согласно кивает, поднимается с насиженного места и смотрит Касу вслед. — Пока... Его прощание уносит ветер, подувший с севера.