Flowers for Dean Winchester

Всю следующую ночь Кас почти не спит. Ему удается уснуть на какие-то мгновения, но этого недостаточно. Он выныривает из дремоты, озирается вокруг, стараясь найти Дина. Ему не хватает его, и хочется верить, что Дин чувствует то же самое. Ночь он проводит ворочаясь, иногда выходя на кухню, чтобы попить воды и посмотреть в окна Винчестеров. В самом дальнем — вероятно, это комната Дина — еще теплится свет. Кас стоит у окна несколько минут, а затем уходит в спальню. На следующий день он возвращается домой ближе к пяти вечера. Михаил как всегда отчитал его и сказал, что в таком темпе дела пойдут под откос, но Кас был где-то в прострации, далеко-далеко, рядом с Дином, который все ему объяснит. Михаил в конце концов вспыхивает и кричит, что так они потеряют бизнес и останутся ни с чем. Кастиэль ничего не может ответить — он просто не здесь. Он пожимает плечами, говоря, что если их фирма разорится — это будет не самым плохим исходом событий. Михаил орет на него, что над этим бизнесом всю жизнь потели его родители, а он просто так взял и все разрушил за один год. Дома он весь на нервах. Руки трясутся, он постоянно ждет звонка в дверь, но и к шести, и к семи, и к восьми часам его не раздается. Кас будто на иголках — ему просто необходимо увидеть Дина, как можно скорее, прямо сейчас! Ему нужно кое-что сказать, кое-что очень важное. Но Дина никак нет. Время идет и идет. И где он? Кас уже натягивает пальто в коридоре, готовясь идти к Винчестерам, но, когда открывает дверь, замирает — Дин стоит прямо на его крыльце, вот-вот готовый постучаться. Внутри все сразу как-то разжимается, расслабляется, и Кас позволяет себе непроизвольно улыбнуться. Дин кивает. — Можно? — интересуется он. Кас отходит. — Конечно... — рассеянно говорит он, пропуская Дина в коридор. — Я думал, ты уже не придешь. — Если ты собирался уходить, то я... — начал оправдываться Дин, но Кас его мигом перебил. — Я собирался к тебе, — честно признается он. — Как ты? Как Сэм? Он в норме? — Да-да, он вроде в порядке, — небрежно пожимает плечами Дин, смотря в пол. — Вчера все-таки уснул нормально. — Я рад, — Кас стягивает пальто, берет куртку Дина, которую он только что снял, и вешает все на крючок. — Правда, рад. С ним точно все в порядке? — Конечно. Напугал меня до чертиков, но в целом все круто, — неловко улыбается Дин. — Ты прости за вчерашнее. Хреново вышло. — Все хорошо, Дин, серьезно. Я счастлив, что Сэм не пострадал, — Кас хлопает его по плечу. — Чаю? Проходи. — Если можно. Они проходят в гостиную. Кас чувствует, как руки трясутся. Он понимает, что сейчас услышит то, что так хотел услышать, и чего боится больше всего на свете. Дин поначалу молчит и просто пьет чай. Он разглядывает бежевые занавески на окне. Кас его не подгоняет — не хочет, чтобы Дин чувствовал себя неуютно. Ему ужасно не терпится узнать все, но в то же время хотелось оттянуть минуты объяснений как можно больше. — Сэм болен, — вдруг говорит Дин, пожимая плечами. — Я узнал об этом лет в шестнадцать-семнадцать. Нужны были дорогие лекарства. Когда мама с отцом развелись, то мама все оплачивала алиментами. А когда отец умер... В общем, нужны были деньги. Я работал на нескольких работах, но, понимаешь, без образования далеко не уедешь. Я работал у Бобби в несколько смен и еще кое-где. Когда мама умерла, денег вообще нахрен ни на что не было. У меня просто не было выбора — и все. Ну или я хочу так думать. Не знаю. — Дин смотрит в свою кружку. — Мне просто нужны были деньги. Дальше ты знаешь. Кастиэль поджимает губы. Ему нестерпимо больно за Дина, за ту боль, что он испытывал на протяжении всей своей молодости, всей своей жизни. Развод родителей, сумасшедшая мать, за которой нужен постоянный уход, смерть родителей, больной младший брат, нищета. Это было так страшно, что он просто не мог представить себе, каково было Дину. В то время как он наслаждался жизнью, свободой, молодостью, Дин жил в страхе за брата и в унижении. Кас просто не мог вытерпеть этого. Вся та злость, какую он испытывал, когда платил Дину, вдруг кажется ему просто смешной, просто страшным грехом. Стыд разливается по венам, заставляя то бледнеть, то краснеть. Сердце сжимается в тугой комок и колотится где-то в пятках. — Боже, мне так жаль, — говорит он, сжимая губы. Ему так хочется обнять Дина, прижать его к себе и убедить, что больше никогда, НИКОГДА Дин не будет жить такой жизнью. — Дин... — Не нужно. Я все знаю, — отвечает тот, пожав плечами. — Ну, я пойду, пожалуй. — Нет! — Кас хватает его за запястье. — Не уходи. Побудь здесь. Он тянет Дина на себя, а потом обнимает. Дин отвечает тем же, крепко стискивая руки на его шее, на его плечах. Кас знает — он ищет защиты и утешения, и он готов дать это ему, дать ему столько, на сколько вообще способен. Он крепко обнимает Дина, проводит рукой по его плечам, по его спине, успокаивая, и будто хочет сказать ему, что никогда больше не отпустит. Кастиэль держит его бережно, но вместе с тем — так сильно, как только может. Дин вцепляется в его волосы, прижимается к нему всем телом. Кас целует его, стараясь сказать все, что чувствует, но не может — слова застревают в горле, их оттуда ничем не вытолкнуть. Он целует Дина осторожно, нежно, чтобы не напугать, чтобы показать, что он — не тот человек, который будет относиться к Дину плохо. Что бы тот ни сделал. Дин валит его на диван и целует с еще большей силой. Они обнимают друг друга, водят руками под одеждой и поверх нее, и все целуются и целуются. Дин хочет найти убежище — и Кас его ему дает. Дин прекрасен — молодой, красивый, похож на дикого зверя, который никогда не знал ласки и тепла. Кастиэль бережно кладет его на спину, мягко целует шею, щеки и плечи. Дин слабо улыбается, то открывая глаза, то закрывая, и все тянется к нему, как к спасению. Кас мягок и заботлив, как никогда, и целует его в лоб, трется своей щекой о его, сжимает его в объятиях, обещая никогда не отпускать. — Возьми меня, — говорит Дин, водя руками то по его груди, то по его спине. Кастиэль отстраняется от его шеи, заглядывает ему в глаза. — Что? — тихо переспрашивает Кас; его глаза горят, как два синих огня, щеки пылают, волосы стоят дыбом. Дин выглядит почти что так же — только он, кажется, еще более прекрасен. — Возьми меня, — повторяет Дин, — я хочу. Кас, я хочу тебя. — Дин, я не... Я не могу... — он старается отстраниться, но Дин крепко держит его, крепко обнимает, почти что властно, но на самом деле — нуждаясь. — Все в порядке, — шепчет тот, целуя Каса в висок. — Я в порядке. Ты можешь. Мне нужно. Ты нужен мне. — Дин, ты совсем недавно... — он хочет сказать, что его совсем недавно буквально изнасиловали, но Дин качает головой, смотря ему в глаза впервые за несколько месяцев — открыто, ярко, горячо. — Я в порядке. Я не хрустальный, — убеждает он. — Ты мне нахрен необходим. Кастиэль больше ничего не говорит — он каким-то образом понимает, что Дин имеет в виду: ему нужно, чтобы те следы от других мужчин наконец-то покрылись следами Каса, чтобы его прикосновения смыли чужие. Аластара, незнакомцев, всех. Он был нужен Дину как никогда. И Кас не собирался противиться. — Я буду осторожен, — клятвенно обещает он и стягивает с Дина джинсы. Наслаждаться друг другом будто бы нет времени — они хотят сделать все прямо сейчас. Они уже устали ждать, когда это время наступит. Дин открывается перед ним, кусается, целует, обнимает, и Кастиэль, кажется, всю жизнь ждал этого. Он любит его, любит Дина, и он — это все, что Касу нужно. Боже, как он не мог заметить этого за столько-то лет?! Дин подается вперед, выгибается, стонет и мычит; Кас, как и обещал, двигается в нем осторожно, бережно, не спеша. Он целует его, вдыхает его дыхание, и Дин впервые чувствует себя в безопасности, в уюте, в тепле. Все отпечатки чужих мужских рук, все смазанные псевдо-поцелуи, которыми его «одаривали», все это вдруг смылось, ушло, и Дин ощущает себя свободным от этого. Когда все заканчивается, Кас обнимает его, целует в висок. Ему хочется лежать так вечность. Всегда-всегда. С Дином.