Flowers for Dean Winchester

Им двадцать три. Проходит зима. Кас с Дином окончательно расстаются. Дин с ним даже не здоровается и, если видит на улице, проходит мимо, низко опустив голову. У Кастиэля внутри все стынет, когда он видит его спрятанные глаза, но он не походит к нему. Дину, видимо, он больше не нужен. И если он хочет быть один... Это его решение. На работе все дела идут в гору. Михаил доволен Кастиэлем, видимо, тому только работать и остается. Фирма цветет и пахнет. А Кас хочет продать ее. Он уже звонил бывшей домработнице их домика в Оклахоме, все те года, что они прожили в Канзасе, миссис Кэй присматривала за домом, следила, все ли там на месте, не забрались ли воры и не напала ли прочая напасть. Кастиэль интересуется у пожилой леди, все ли с ней хорошо, все ли хорошо с домом и можно ли будет переехать туда в конце марта. Миссис Кэй счастливо отзывается, что да, дом в полном порядке, и что она была бы счастлива увидеть юного Кастиэля, ведь помнит его такой крохой. Кастиэль решает, что закончит последние дела и оставит Лоуренс навсегда. Быть может, это нужно было сделать очень давно? Может, еще в декабре? Зачем было ждать весны? Кастиэль целит окончания последних дел с фирмой на пятнадцатое марта. До того времени он собирается продать бизнес и найти покупателей для своего дома. В Лоуренс он больше не вернется. Это дорога для него закрыта. Тут слишком много всего, чего он навсегда хотел бы вычеркнуть. Он хотел бы продолжить писать стихи и, вероятно, выпустить все-таки свой первый сборник. Он думает, что денег на счетах родителей, продажи от дома и бизнеса хватит ему на всю его одинокую безбедную жизнь. Может, он даже откроет какое-то свое дело — он пока что не решил. Март проходит очень быстро. Дина он почти не видит. Тот, как выяснилось, начал подрабатывать в мастерской Бобби, но в основном сидит дома, питаясь неизвестно чем. Медведь ужасно вырос — он стал просто неудержимой белой громадиной, которая легко может снести с ног, если захочет. Пару раз Кас, выходя на улицу, чуть было не ломал себе кости, когда на него налетал здоровый пес и пытался облизать его лицо, при этом радостно визжа и гавкая. Дин, конечно же, мигом отгонял собаку и уходил с ним в другую сторону, бросив Касу скомканное «Прости». Тот кивает ему, ничего не говоря. Ему кажется, что Дин не хочет слышать его голос. Как-то раз Кас встречал Джессику. Она, кстати, отстригла свои косы и теперь не собирается ехать в Стэнфорд — хочет куда-нибудь в другое место. В Лос-Анджелес, например, а может и в Нью-Йорк. Кас пожелал ей большой удачи и счастья в жизни. Напоследок Кастиэлю хочется сходить на могилу к Сэму. Он хочет поставить жирную точку на Лоуренсе, на том, что было. Он берет в магазине полевых цветов и несет их на кладбище. Вся дорога проходит в глубоких раздумьях. Кас думает, когда лучше поехать в Оклахому — утром или вечером. Думает, что обязательно заведет себе пса, чтобы не было скучно, а еще и кота. И будет у него дружная маленькая семья. На кладбище тишина и умиротворение. Он проходит к нужной могиле, на которой написано «Сэмюэль Винчестер», и кладет букетик к мемориальному камню. Он молчит. Он не знает, должен ли говорить что-нибудь. Мысленно он, конечно же, все рассказывает Сэму и прощается с ним. Он не замечает шагов сзади. Лишь когда пес Медведь начинает виться вокруг, Кас отмирает и оборачивается. Дин, одетый в свою неизменную куртку, стоит неподалеку с пакетом в руках. Он молча проходит к могиле брата и встает, глядя на камень с именем. Они оба стоят в полнейшей тишине. Кас и хочет заговорить, но ни слова вытолкнуть из себя не в состоянии. Дин рядом, не убегает, впервые за столько времени... — Прости. Кастиэлю поначалу кажется, что он слышит это — он думает, что это свист ветра с ним играет или просто воображение. Тем не менее, Дин прочищает горло и повторяет уже тверже: — Прости, Кас, — неуверенно говорит Дин. Кастиэль неверяще хмурится и поворачивает к нему голову, стараясь понять, правда ли Дин говорит это. — Вел себя, как урод. Знаю. Я просто... В общем, прости. — Дин наконец-то поднимает голову, и у Кастиэля в груди все будто глохнет, когда он видит его побледневшие глаза. — Прости, что у нас не вышло. Это я виноват. — Дин... — Кас поджимает губы. Он подходит к нему, вновь опустившему голову и смотрящему на могилу брата, и кладет руку на плечо. — Ты не виноват. У тебя были причины. — Как будто я потерял всю связь со своей жизнью, — тихо шепчет Дин. — Как будто я всю жизнь таскал камни, а их... а их не нужно было таскать, понимаешь? Как будто это все было бесполезно. — Не говори так, — Кас сжимает ладонь на его плече. — Я уверен: Сэм был счастлив. Он прожил под твоим присмотром прекрасную жизнь. Ты никогда не заставлял его в чем-то нуждаться. Ты хотел отправить его в Стэнфорд! Это очень, очень дорого стоит. Это не бесполезно. Дин смотрит ему в глаза пару минут, а потом обнимает. Кастиэль, все еще не веря в это, обнимает его в ответ не сразу — лишь через минуту, когда Дин уже хочет отстраниться. Однако Кас прижал его к себе с большей силой, никак не желая выпускать. — Отпусти это, — на грани слышимости говорит Кастиэль, поглаживая Дина по лопаткам. — Отпусти. Ему нужно. И тебе тоже. Дин всхлипывает и кивает. Он отстраняется от Каса спустя минут десять и, вновь кивнув как будто самому себе, достает из пакетика рубашку Сэма, которую Дину отдали в больнице после того, как рассказали о его кончине. Дин, видимо, хранил эту рубашку долгое время. Наверное, это было его напоминание о брате. По ее внешнему виду было видно, что рубашка лежала в шкафу долгое время. Дин кладет рубашку Сэму на могилу, рядом с цветами Каса. Он поднимается и кладется руку на могильный камень на пару секунд. Затем, отстранившись, он выпрямляется и смотрит на Каса, слабо улыбаясь. Они оба уходят, оставляя рубашку Сэма на его могиле. Кас уже думает, как возьмет Дина и Медведя с собой в Оклахому. Дин просто... просто оставляет рубашку на могиле брата. И отпускает все это.