Решение всех проблем.

      И вот я снова просыпаюсь в смутно знакомом мне месте.       Первое, что я заметила: я не лежала, я сидела. Точнее на половину сидела, на половину лежала, опираясь на опущенную спинку не очень удобного чёрного кресла.       На соседнем стуле сидел человек. Сидел, откинувшись на спинку невского стула в ожидании чего-то, пристально смотря вперёд. Фил. Он даже не заметил того, что я проснулась. — Эм... Доброе утро? — говорю я, пытаясь обратить на себя внимание Фила. А ещё я понятия не имею который сейчас час. — Добрый день, — поправляет меня он, улыбаясь, — уже двенадцать. — Ох, — я привстаю с кресла. — Где я и сколько спала? — В участке, в кабинете отца Пейпер, — отвечает Фил. — С тех пор как ты отключилась прошло около шестнадцати часов. Твою голову перебинтовала медсестра, ты сильно ударилась об пол. Снова. — Чёрт, — только и говорю я. — Где все? Что происходит? — Твой отец, мама, Кейт и отец Пейпер здесь, они о чём-то говорят в соседнем кабинете. — Что с Марроу? — Он убит, — отвечает он, глядя в пол, — был застрелен при попытке бегства. — Что ему грозило? Его бы посадили, да? — За изнасилование девочки, убийство четырёх человек и взятие в заложницы несовершеннолетнюю дочь важного бизнесмена? Да нет, думаю, отделался бы штрафом. — Сарказм здесь не уместен, мистер, — твёрдо говорю я. Воцаряется тишина. — Эм, Фил? — Что? — Люк, — только и говорю я. — Мне очень жаль, Алекс, — сочувственно отвечает он. — Что? — непонимающе произношу я. — Прямое попадание, прямо в сердце. Марроу выстрелил в него, когда на этаже появились полицейские. Люк даже шагу ступить не успел. — Что? — тупо повторяю я. Нет. Нет нет нет. Н е т. — Те выстрелы, ты должна была их услышать, — говорит Фил. И я их слышала. — Нет, — слишком настойчиво говорю я, на глазах появляются слёзы. — Мне очень жаль, — Фил встаёт со стула и обнимает меня, — Марроу хотел задеть тебя. Он промахнулся. — Он не промахнулся, — сквозь слёзы отвечаю я.

***

      На похоронах Люка было не много человек. Отец Пейпер, сама Пейпер (они посчитали нужным прийти, так как именно папа Пейпс вёл это дело), мама с Филом, директор школы, я и семья Люка. Мама, отец, два его брата. Рядом с одним из них стояла высокая светловолосая девушка лет двадцати двух. У неё были красные, опухшие, сильно заплаканные глаза, как и у его матери, и, собственно, у меня.       Я ощутила небывалую неловкость. Проведя с ним столько времени, я не спрашивала о его родственниках.       Человек, хоронивший его, что-то говорил, но я не слушала. Я смотрела на его семью, на мать, так глядевшую на его гроб, будто готова сама лечь в него вместо Люка.       То и дело я старалась не заплакать. Терпеть не могу плакать на людях, тем более, девушка, так сильно плачущая о своем учителе выгля...       Агх, да кому какая к черту разница. Я потратила слишком много времени, отталкивая его, думая о том, что скажут люди и вот результат.       Если у вас есть тот, кем вы дорожите, так идите и скажите ему об этом и не позволяйте окружающим решать за вас.       Тем временем, гроб уже собирались опускать.       Нет. Я не могу смотреть на это. Я не могу осознать это. Я не могу смириться с этим. Он не может уйти просто так, после всего это. Не может уйти так легко, оставить меня одну.       На глаза наворачиваются слезы, и я незаметно ухожу от этого чертового места.       Добравшись до высокого дерева, рядом с чьей-то могилой, я остановилась. Слёзы застилали мне глаза и я жадно глотала воздух.       Он не мог уйти вот так.       Почему это так больно, он всего лишь человек. Люди постоянно умирают, уходят, оставляя их родственников и любимых одних. Но с самого начала года, Люк был со мной. И теперь — его нет.       Больно было неимоверно. От безысходности, от того, что Люк ушёл. Нестерпимо больно. — Алекс? — слышу я голос Фила, спешно вытирая слёзы. — Вот ты где, — он подходит ко мне и без слов обнимает. — Я намочила твой пиджак, — говорю я, всхлипывая. — Большое дело, — отвечает он. — Вот, держи, — Фил подаёт мне белый кружевной платок. — Спасибо, — я вытираю слёзы, — я не могу так, Фил. Его больше нет, понимаешь? Он никогда больше не проведёт у нас уроков, вообще никогда их не проведёт! Я реву, как малолетняя дура, наверно глупо выгляжу. — Вовсе нет, — возражает Фил, — ты потеряла дорогого человека. Тебе нужно время на то, чтобы смириться с этим, Алекс. — Сомневаюсь, что я вообще когда-нибудь сделаю это, — я ещё раз всхлипываю. — Конечно, это может занять долгое время, но ты обяза... — Простите, мисс Милингтон? Алекс, да? — Фила прервал один из братьев Люка, тот, который стоял рядом с девушкой. — Да, я Алекс, — отвечаю я, вытирая слёзы. — Спасибо. — За что? — Мой брат часто говорил о тебе, ты была важной частью его жизни. Спасибо. — Да, Пейпер, ребята, мы все были важно частью его жизни, — краснея, говорю я. — Нам пора, Алекс, Софи уже волнуется, — прерывает молчание Фил. — Да, пожалуй. До свидания, э.. — Джек, — говорит парень. — До свидания, Джек. — Прощайте, Алекс Милингтон.

***

      Я долго не могла оправиться после случая в больнице и родители настояли, чтобы я находилась дома. Исключительно дома. Они боялись пустить меня в магазин за хлебом, и Фил еле-еле уговорил маму наконец пустить меня в школу. Стоит ли говорить, что Рождество прошло не очень. Оно было ужасным.       И ещё полицейские, которые в очередной раз звали меня на допрос по делу Джека Марроу, и которых Фил каждый раз выставлял за дверь.       Все показания, которые я могла дать, я выложила ещё в самом начале, сразу после того, как очнулась в участке в окружении кучи медсестёр и полицейских, но им, видимо этого было мало.       Всё это время — почти три недели — я места себе не находила. Был праздник, Рождество там, и всё такое, но я терпеть этого не могла, не выносила. Его нет. Люка нет. Он ушёл, люди всегда уходят, я привыкла к этому, но Люк ушёл, оставив во мне дыру, размером с космос.       Я даже не сказала ему. Тогда я была не уверена, но чёрт, это же очевидно. Он — всё для меня. И если б этот дурак не стукнул Марроу, кто знает что произошло бы? Вероятней всего, Люк остался бы жив. Люк выжил, но не могу этого сказать обо мне. Джек мог спокойно выстрелить в меня.       Мои глаза теперь красные от слёз, я не могу поверить. Его больше нет.       Пейпер очень переживала за меня, даже пару дней пропускала школу, оставаясь со мной. Ей, безусловно, было интересно, что произошло в больнице, но она не задавала вопросов, за что я была ей благодарна. Я расскажу ей, обязательно расскажу. Но не сейчас.       Мама с отцом до сих пор думают, что я не могу отойти от той ситуации в больнице, даже не догадываются о Люке. Порой взрослые, во всю твердящие нам об их опыте и ошибках, о том, что надо быть внимательным к чувствам других, сами оказываются не проницательней обычной тумбочки.       Фил, как единственный из взрослых, знавший обо мне с Люком, старался меня поддержать. Уже надоело. Конечно, я тронута их заботой, мне они очень дороги, но все относятся ко мне как к больной. Говоря, что всё пройдёт со временем, мне легче не станет. Я любила его. И люблю до сих пор. И это чертовски больно, что я не могу ему это сказать. Больше никогда не смогу.