Дочь дракона

Люси Хартфилия не верит своему сердцу. Детская ладонь с недетской силой сжимает ее запястье, ясно давая понять, что ее хозяйка отпускать Люси не намерена. Пыль дорог и боль сердца перехватывают горло, и Люси кашляет, но эта рука держит слишком крепко, чтобы заблудиться ненароком. Люси видит перед собой гибкую спинку с точеными изящными плечами и может пересчитать выступающие над жилеткой шейные позвонки. Пальцы совершенно точно оставят синяки на ее руке, но Люси лишь замечает трогательно выступающие костяшки и побелевшие от напряжения ногти. Люси не может отвести взгляда от привычного растрепанного шухера на голове впереди стоящей и только сейчас замечает парочку поседевших волосинок. Это память для ее низменной души. Ведь она та, из-за кого огненная фея бросается в бой не глядя, терпит поражения и видит всю грязь этого мира. Люси знает, что Нацу Драгнил совершенно точно не отсюда. Такое существо просто не могло появиться на свет на их грешной земле. Иначе чем они заслужили такое чудо? Нацу говорит четко и уверенно, потому что просто не умеет сомневаться. Ей не свойственны вечные людские метания, она просто знает, как надо и все. У феи слишком острые крылья, а огонь слишком адский для обидчиков. Люси может вечность дышать запахом древесной смолы, пропитавшим волосы Нацу, вечность вставать, когда хочется сдаться и плакать, вечность просто следовать за отпечатками маленьких ног, ведь на большее грешница не претендует. — Смотри на меня, Люси! Сейчас я надеру им зад за то, что посмели тронуть тебя! Улыбка Нацу ослепляет, и от этого хочется выть раненым зверем. Хватка на руке ослабевает, пока Нацу не срывается с места в огненной вспышке, и впрямь собираясь осуществить сказанное. А Люси остается на земле, до рези в глазах впиваясь взглядом в слишком синее небо над головой, которое словно создано для Нацу. Она больше не может вынести; колени с глухим стуком сталкиваются с землей, Люси отчаянно хватается за землю и рассыпается на части. Каждая ее частичка соткана из магии звезд, луны и темной материи, но на что ей Вселенная, если Нацу не ее центр? Может для Люси Нацу и центр всей жизни, но для Нацу Люси очень важная, но не единственная. У этой Нацу есть Хэппи, Эльза, Грей, дед Макаров, Лисанна, Мираджейн, Гажил, Эльфман, Леви… В ее огромном сердце для каждого есть место, но все они равны между собой. И даже Игнил занимает в нем такое же место, как и чужой потерявшийся котенок. А Люси слишком эгоистка, она хочет Нацу всю и навсегда. Так, чтобы нельзя было понять, где начинается одна девушка и заканчивается другая, чтобы слезы с одной щеки на другую, счастье одних глаз — отражение других, а губы воедино. У Люси сердце в клочья от разрывающей боли, но поднять взгляд на остановившуюся над ней Нацу сил нет. — Поднимайся, ты не видела, как я победила! В голосе непоколебимая уверенность и чуть-чуть недовольство. Потому что Люси важна для Нацу, и почему она не смотрела, когда та просила? Ведь у Нацу руки болят, а спиной пришлось пробить бетонную стену, и кажется Совет снова будет недоволен. Но Люси лишь сидит на земле и рыдает непонятно отчего. И Нацу слишком больно от ее слез. — Не плачь. Все закончилось. Я победила, я надрала им зад! И Люси встает, цепляясь онемевшими пальцами за тонкие руки Нацу, слушая бесконечный поток слов и чувствуя, как снова временно прячется рана на сердце за паутиной лжи. Этой ложью Люси научилась опутывать себя так, что сама не понимала, где начинается нить и кончается кокон. Она сейчас нужна ей, а потом можно подумать.