Другие правила

Айрин сидела на теплом камне, на самой вершине гор, растянувшихся под парящей в небе столицей Элиоса - Элизиумом. Она наслаждалась открывающимся потрясающим видом на зеленую долину, которая плавно растворялась в туманной дымке. Внизу, на равнине, ютилась старая, опустевшая деревушка, с беспорядочно раскинутыми то тут то там покосившимися от времени домами. Еще дальше, в дымке, виднелись очертания подвесного моста, на котором любила сидеть Айрин, всматриваясь в бесконечную раскинувшуюся внизу бездну. Вместо привычного шума города тут царили тишина и покой. В руках девушка сжимала толстую книгу в старинном золотом переплете, которую без спроса позаимствовала из личной библиотеки своего отца. Пальцы нежно перелистывали хрупкие страницы, исписанные рукописным текстом на древнеатрейском языке, рассказывающим историю Атреи от создания мира до Катаклизма. Она невольно кривилась, просматривая не в первый раз знакомые истории. Не книга вызывала раздражение, и не язык, на котором была написана, все возможные наречия Айрин знала, и бегло читала любую литературу. Среди витиеватых строк она искала не слова, а истину. Истину, скрытую под семью печатями, под вековым налетом времени. Неприглядную правду о том, что же на самом деле случилось тысячи лет назад в башне Вечности? Как необыкновенный, прекрасный мир, созданный всемогущим Айоном, отцом всего живого и сущего, вдруг рухнул в один момент, перечеркнув все, что было до катастрофы. Почему Служители Вечности, призванные хранить мир, защищать людей, столь величественные и могущественные божества, не смогли ничего сделать и потеряли связь друг с другом на многие века? Захлопнув книгу, Айрин подняла взгляд в небо. Солнце ласково грело кожу, ветер играл с густой копной темных волос, то аккуратно рассыпая их по спине, то подхватывая и вздымая в воздух. На губах заиграла загадочная полуулыбка, уголки голубых глаз слегка прищурились, сияя небесной синевой в солнечных лучах. Лицо озарилось таким блаженным выражением, что казалось, будто она не даэв, а ящерка, растянувшаяся на солнце. Тишина и отсутствие городской суеты радовали искренне, без притворства. И дело было вовсе не в тишине и одиночестве. Внешне Рин не сильно отличалась от любого представителя своей расы. Но элийка резко выделялась своими предпочтениями. Те немногие, кто хорошо знал её, общался с ней и мог считать не то чтобы другом, а скорее товарищем по оружию, уже давно привыкли к странной убийце, которая любому общению предпочитала уединение. И тому были вполне объективные причины. По традиции Айрин питала неприязнь ко всем врагам элийцев - драканам, балаурам, кралам и прочей нечисти, и особую, конечно, к братьям по крови, волею судьбы оказавшимся по другую сторону планеты, разрушенной Катаклизмом - асмодианам. Но и свою собственную расу она презирала не меньше, как бы странно это не звучало. Девушка всегда считала, что Мать‑природа и Отец Айон очень ошиблись с местом и временем её рождения: она должна была появиться на свет где‑то среди древней и давно исчезнувшей расы рунов или среди оказавшихся за эфирным барьером загадочных юнов. «В крайнем случае, — иногда шутила она, — можно было родиться среди балауров: тогда у меня точно не было бы проблем с соотечественниками». Но судьба распорядилась иначе. Айрин родилась в семье влиятельного военачальника, приближённого к самим покровителям Элиоса - Служителям Вечности. С первого вздоха её судьба была предрешена: ей несуждено было выбирать свой путь. Его выбрала семья. Скучное детство прошло в тренировках, без друзей, игр и развлечений. Юность - в бесконечных боевых походах без возможности сбежать и спрятаться. Закончилось все в Страшный день, когда Рин поняла - назад пути больше нет. Близкая и родная рука, сжимающая крепко пальцами блестящую сталь в миг оборвала эту привычную жизнь, пронзив заходящееся от негодования и горечи сердце, подарив ей бессмертие - благодать для любого даэва, но проклятие для неё... Формальное посвящение в даэвы - дань традиции. Дар богов - белые крылья. Крылья, которые она возненавидела с того самого момента как почувствовала на спине непривычную тяжесть и неустойчивость при любом без порыве ветра, когда в первый раз раскрыла их. Надежды на простую и беззаботную человеческую жизнь остались в прошлом. Бессмертие лишило её старости, смерти и свободы. Крылья стали символом не полёта, а вечного долга - участия в непримиримой борьбе асмодиан и элийцев, в которой она должна была принимать участие вопреки своей воле. Жестокий отец и строгая мать не оставили ей выбора, они лишили её права решать как ей жить и для чего. Несколько раз Айрин обдумывала развоплощение, но тьма страшила больше вечности. Да и поставить под удар свою семью - многоуважаемую и известную во всем Элиосе - она не могла, как бы сильно ей не хотелось и сколь не был силен в ней дух бунтарства. Строгое воспитание, дисциплина, повиновение отцу были заложены и взращены в Айрин с того самого момента как она сделала свой первый самостоятельный шаг по иссушенной солнцем земле Элиоса. Со временем обида за украденную мечту о простой жизни притупилась. Вечная война, нескончаемые сражения и осады выковали из неё жестокого воина. Не осталось места для горьких раздумий о несбывшемся. Сердце перестало болеть, а сквозь рваные дыры в бессмертной душе утекли все желания. Теперь там царили лишь пустота и ненависть - ненависть к собственному народу. Бесконечные интриги на верхушке элийской власти, о которых Рин знала не понаслышке, только подливали масла в огонь и костер ненависти (вполне взаимной) разгорался сильнее. Постоянно находясь подле отца, Айрин узнавала то, о чем идущие на очередную верную смерть аканы, воодушевленные красивыми, патриотичными речами, и не догадывались. Грязный, пропитанный алчностью и жадностью Элизиум стал обителью лжи и рассадником межрасовой ненависти. Бесконечная пропаганда чистоты солнечного, южного народа, поцелованного самим Айоном, берущего начало от древних атрейцев на фоне договорных сражений между асмодианами и элийцами, продажи стратегически важных крепостей и бесконечных политических игр власть имущих для Айрин служили только сигналом для растущей ненависти к белокрылым. Бескомпромиссные и брутальные асмодиане, неприятие к которым было заложено в неё самой природой и местом рождения, выглядели чуть более достойно в этой многовековой войне. А подвергающиеся нападкам со всех сторон балауры и вовсе казались жалкими и беспомощными - потерявшимися где‑то между бойнями двух непримиримых народов, которые словно уже забыли почему началась эта война и из‑за чего произошёл катаклизм, разделивший мир и историю Атреи пополам. Но в целом Айрин было плевать и на элийцев, и на асмодиан, и на балауров. По настоящему она жила только в те моменты, когда могла не думать о том что ей надо кого-то убивать, куда-то бежать или что-то искать. Ей давно уже опротивел этот пустой, никчемный мир с его нелепой судьбой и двумя вечно непримиримыми врагами. Опостылели "бестолковые мудрецы", сокрушающиеся о печальной участи Атреи. Вся история событий Катаклизма, изъезженная вдоль и поперек стала банальностью, раздражающей до мозга костей своей глупостью, беспечностью и недальновидностью тех, кто принимал участие в этой "ужасающей трагедии". Бессмысленные разговоры о "днях минувших" - вызывали приступы неприязни и сарказма. - Айрин! Девушка вздрогнула от высокого голоса, прозвучавшего довольно неожиданно в этом пустынном месте. Взгляд её упал на приземляющегося в нескольких метрах от неё статного, темноволосого волшебника, находящегося на службе у её отца - военачальника Элизиума Фаметеса. Вирти беззвучно опустился на твёрдую поверхность камня, и медленно сложил белоснежные, но абсолютно простые, без знаков военных регалий, крылья за спиной. Шурша подолом робы, он обошел Айрин со всех сторон и, убедившись что с ней все в порядке, с огромным облегчением выдохнул, словно в этот момент решилась его судьба. Он отвернулся, стараясь незаметно отправить короткое сообщение по эфирному каналу, но от острого взгляда убийца это не могло ускользнуть. Когда он встретился с ней глазами, выражение на её лице очень красноречиво говорило о том, что она всё поняла. - Отчитался? - зло спросила девушка. - Хороший мальчик. Взгляд Вирти, скользивший по Айрин, вдруг замер на массивной, толстой книге у её ног. Волшебника прошило холодом - он схватился рукой за грудь, ощутив как тревожно заколотилось сердце. Эту книгу он видел раньше, в библиотеке Фаметеса, где за семью печатями, в строжайшем секрете, скрывались целые склады бесценных старинных томов. И без ведома начальника ни одна живая душа не могла туда проникнуть, тем более вынести что‑либо. Но для бунтарки‑убийцы, видимо, преград не существовало. Айрин заметила вспыхнувший взгляд Вирти, прикованный к книге. Она демонстративно прикрыла том ногами, блеснув кожаной бронёй, и, подтянув его под себя, переложила за спину. - Ну что ему надо? - Я обыскался тебя. Пришлось прошерстить весь Элизиум! - заметил волшебник, сложив руки на груди. Айрин сжала губы, едва заметно покачав головой. Она внимательно посмотрела на Вирти, не в первый раз удивляясь, насколько обманчива может быть внешность. Красивый, высокий юноша перед ней мог быть первоклассным боевым магом, покорителем женских сердец, но вместо этого находился на побегушках у её отца, на второсортной должности. Он казался таким нелепым в этой роли, будто случайно попавшим сюда из другой реальности. И в этом они были похожи. В этом мире они оба были не на своём месте. - Не спустит. Кто еще будет так ответственно и бездумно выполнять все его изощренные поручения, вне зависимости от уровня идиотизма, который по обычаю превалирует над той малой толикой здравого смысла... - но увидев бесстрастное лицо Вирти, Айрин запнулась: служение Фаметесу едва ли можно было назвать удачей, несмотря на «красивый фасад» по жизни парню явно не везло. С самого детства Вирти мечтал о крыльях, бессмертии и славе. Прошёл обучение в Бертроне, стал даэвом, легионером, получил пропуск в Бездну. Но первая же осада крепости Ра‑Мирен перечеркнула его боевое будущее: волшебника отозвали из Бездны и отправили на службу в тихую столицу. В Храме Стражников он начал новую карьеру - но уже не ту, о которой мечтал. О насмешках этого мира Айрин знала не понаслышке и, однажды узнав от своего дяди Макурида краткую историю Вирти, прониклась к несостоявшемуся воину пониманием и сочувствием. Что, конечно, не мешало ей измываться, подшучивать и потешаться над ним, только сегодня его серьёзное лицо совсем не располагало на шутки. Айрин вопросительно махнула головой, жестом показав, что готова выслушать для чего отец ищет ее. В несвойственной Вирти спешке он, слегка нервничая, рассказал, что через несколько часов из Элизиума отправится альянс элийцев во главе с командиром Макуридом в земли балауров, в загадочную обитель розовокрылых юнов - Сарфан, и Айрин незамедлительно должна явиться к военачальнику для получения инструкций, прежде чем покинет с ними Элиос. - То есть моё мнение насчет поездки его вообще не волнует? Он просто выдаст мне свои поручения и сразу же зашвырнет на край света! - глаза девушки потемнели, приобретя густой синий оттенок. - А дядя!? Он же наверняка знал о поездке, почему он промолчал! Мог бы предупредить заранее! - А что бы ты сделала, Айрин? Отказалась ехать? - Вирти прервал её тираду вопросом, на который у неё не было ответа. - Не знаю. Айрин посмотрела на Вирти, стоящего рядом, и тревожно поглядывающего на часы, явно прикидывая в уме сколько времени он уже потратил на её поиски. Его сейчас, скорее всего, больше заботила не она и её болезненная реакция на поездку, а Фаметес, ждущий их двоих в Храме Правосудия. - Я просто никак не могу смириться с тем что являюсь всего лишь приложением к Макуриду, без желаний и воли. Просто каждый раз почему-то это все ещё удивляет меня. - Может он хочет сделать из тебя воина! Смелого, отважного, готового в любой момент к любым ударам судьбы? - с едва уловимой обидой заметил Вирти. - Взрослого, самостоятельного. А ты продолжаешь вести себя как ребёнок. Перечишь ему во всем, делаешь по своему. Вот он и не спрашивает, а просто ставит перед фактом. Айрин покачала головой, желания продолжать эту дискуссию у нее не было. На самом деле эта поездка привлекала её больше чем злила, но знать об этом и отцу, и дяде, и Вирти, всем им, было не обязательно. От местных аканов, она как-то слышала, что в Сарфане могущественным и влиятельным вождем юнов - местного населения, были не просто запрещены любые сражения между расами, но и существовали некие оковы, не дающие нападать друг на друга элийцам и асмодианам. Мысль о том что она окажется вдали от контроля родителей, в месте где сама судьба свела три народа воедино, прекратив сражения и обратив ненависть непримиримых врагов друг к другу против балауров, оказалась довольно приятной. Внутри груди затеплилась надежда, что возможно ей действительно может понравиться эта поездка. Хотя Айрин пока еще ни в чём не была уверена. Немного поразмыслив, вопреки своему обычному желанию перечить, она беспрекословно выполнила это поручение, порадовав в коем то веке не только грозного отца, но и, наконец, себя любимую, и, сломя голову, понеслась навстречу новым возможностям, стараясь не думать чем закончится это приключение.