Отверженные

Летний знойный день, как и все прочие до него, подошел к своему концу. Потянуло освежающей прохладой и теплым приятным ветерком. Люди, вымученные дневной жарой, понемногу выходили на улицу, дабы насладиться манящим вечером в шумной компании друзей или в романтической прогулке со своей второй половинкой. С другой стороны — вереница машин медленно продвигалась по забитой до отказа дороге. Замученные раскаленным металлом водители лениво переругивались, предпочитая отдаваться больше задуваемым в опущенные окна ветром и ароматом распустившихся цветов. Жизнь как обычно текла в своем размеренном темпе, что было донельзя спокойно и умиротворенно в самый час-пик. Солнце, лизнув на прощание теплыми лучами по векам, скрылось за горизонтом, уступая место легкому сумраку и красноватым отблескам на горизонте. Смотревший вдаль, в ту точку, где скрылись последние очертания солнца, в это время из окна автомобиля юноша тихо вздохнул. Еще один день закончился прямо на его глазах. Такие моменты всегда навевали в его, казалось бы, бездушном существе, печальные мысли. Словно все внутренности были заморожены, вынуты и закопаны глубоко, и не оставалось желания быть, особенно сейчас. Ведь еще совсем недавно этому пареньку жизнь казалась проще, даже не смотря на специфику его деятельности. Буквально пару месяцев назад он без зазрения совести растворял свою скуку в непрерывных подколах над коллегами. А теперь от его решения слишком многое висит на тонкой ниточке над пропастью, в том числе и его жизнь. Юноша завистливо провожал взглядом влюбленные парочки, резко заполонившие вечерний город, которые беззаботно гуляли, смеялись и просто молчали друг с другом, изредка поглядывая друг на друга влюбленными взглядами. И ему вот так хотелось побыть хотя бы один миг беззаботным человеком, но паренек знал — этого сделать не позволит ни звание, ни работа. А ведь ему, как и любой омеге, охота вот так тихо гулять со своей парой, чувствовать нежное тепло, предназначенное только ему одному, слушать только тот единственный голос, звучащий в глубине его души, в мечтах. Другими словами — быть любимым, а не только любить. Но для этого нужно пройти долгий путь, чтобы его признали. Признали как пару. Забредя далеко в своих мыслях, юноша резко дернулся, сбрасывая сладостно-горькое наваждение; судорожно втянув воздух, он отвернулся от окна, мельком замечая напряженный взгляд серых глаз водителя в зеркале заднего вида. Невольно содрогнувшись под пристальным взором, парень машинально прижал ноги к груди, взбираясь с ногами на сиденье. Тому внезапно захотелось разрыдаться. Лить слезы о своей нелепой судьбе, обвиняя во всем себя, свою слабость, свою природу и того, кто этим так умеючи воспользовался. Уткнувшись лицом в худые заостренные коленки, юноша тихо всхлипнул, поддаваясь душевному наплыву, роняя соленую влагу на тонкую ткань брюк. Слишком тяжело. Слишком больно, особенно для подростка с мечущимися гормонами и перепадами настроения. Он еще толком не знал жизни, а перед ним уже стоит сложный выбор. А времени на раздумья оставалось все меньше и меньше. Машина тихонько двинулась вперед, ловко маневрируя в искусных руках водителя между другими машинами, напичканными как шпроты в банке на дороге; она выехала прямиком за город, направляясь к большому особняку. Напряженное молчание в салоне автомобиля угнетало, нависая чем-то на плечи, сильнее вжимая в сиденье. Мысли покинули голову, оставляя лишь тяжелый груз на сердце и нахлынувшее чувство одиночества. Его не признают, эту аксиому он знал точно. А вот, может, поймут?.. Машина резко затормозила, а хлопнувшая позднее водительская дверь заставила едва ли не подпрыгнуть на месте. Шевелиться совсем не хотелось, не говоря уже о том, чтобы поднято голову, да и разглядеть что-либо сквозь пелену слез не предоставлялось возможности, поэтому юноша остался в своей скорченной позе. Внезапно дверь с его стороны распахнулась, и грубые руки крепко обхватили его за плечи. — Плачь, Фран, сейчас можно, — хриплый голос и странная интонация в голосе капитана была непривычна слуху, но все равно слегка, но парень был этому рад. Его понимают. Подняв голову, подросток уткнулся в отчески подставленное плечо и разрыдался в голос. Так плохо на душе ему никогда не было. На обучении у бездушного маньяка учителя, после издевок надменного кровожадного семпая и даже после того как им воспользовались и бросили, он сохранял маску безразличия. Но сейчас грань спокойствия была переступлена, и все что копилось внутри, разом вылилось наружу, — хватило какой-то одной капли, чтобы опустошить чашу. Прошло некоторое время, прежде чем юноша смог кое-как успокоится и взять под контроль свои чувства. Отстранившись от мокрого плеча, иллюзионист вымученно улыбнулся. Без лишних слов Скуало вернулся на водительское место, и машина тотчас продолжила свой путь. Вскоре, тихо шурша гравием, они приблизились к большому особняку, служившему одновременно базой и домом для независимой организации Вонголы Варии. Спешно вытерев мокрые дорожки на впалых щеках, похлопав ладошами пару раз по ним, придавая себе самый бодрый вид, какой только можно себе вообразить в этой ситуации, Фран покинул салон автомобиля. Почти сразу как он вышел, юноша почувствовал на себе тяжелый, знакомый взгляд, тот самый взгляд, который мог принадлежать лишь одному человеку. Вскинув голову, иллюзионист встретился с алыми глазами Босса и поспешно отвернулся в другую сторону, словно не заметив. Почти вбежав в здание, парень скрылся в своей комнате, запирая дверь на замок, убеждая себя в полной защищенности от чего-то неведомого. Здесь он мог расслабиться и подумать. Но стоило лечь на кровать, как чувства, притупленные за последнюю пару минут, нахлынули с новой силой. Вынув из кармана брюк скомканную бумажку, юноша тихо прочел: — Справка о беременности. Срок — восемь недель. Всего одна ошибка, один прокол и жизнь круто изменилась.