Обратная сторона вечности

Джон проснулся и не сразу смог понять, на каком он свете и кем является. Определиться получилось лишь в тот момент, когда вместе с пробуждением пришла боль, несильная, но докучливая. То ныло пострадавшее от мороза тело. — Твою ж… — проскрипел Джон, вытягиваясь в кровати и открывая глаза. Сколько он спал? Сутки? Возможно, судя по тому, что за незашторенным окном снова тускло светлело зимнее утро. Мир выжил и жизнь шла своим чередом, по древнему закону мироздания, Жалын сгинул в топи чужих миров, портал закрылся, а он, победитель зла, снова был человеком. Обычным, простым парнем, которому положено чувствовать все несовершенства слабого тела, и это, как полагал Ватсон, было еще не самое худшее, что с ним могло приключиться. Была напасть куда серьезнее — душа, которая теперь тоже давала о себе знать. Сейчас эту самую душу заполняла смесь самых разнообразных и до тошноты острых чувств… Стоп. Джон поморщился и запретил себе копаться внутри, велев сосредоточиться на наружнем. Итак — утро. Он поднялся, стараясь игнорировать боль в ногах, и одевшись, спустился туда, где в его новом владении была кухня. Когда дом принадлежал Жалыну, понятное дело ни хозяин, ни его безмолвный слуга не нуждались в ней, как и по большому счету в еде, то что они ели было некой данью окружавшей их роскоши, однако, вернувшись к жизни, Джон вынужден был вспоминать о том, что насыщаться чужими эмоциями больше не получится, как же как получить роскошный завтрак по щелчку пальцев демона. Нужно идти и готовить. Самому. Джон хмыкнул. Раньше подобное доставляло ему удовольствие, особенно, если приходилось готовить не только для себя, но и для… Нет. Сейчас не самое время для подобных воспоминаний. Даже самая поверхностная мысль о Шерлоке вызывала внутри Джона нечто похожее на злой, горячий гейзер. И доктор пока даже не пытался разобраться, что злило его больше — то, что Холмс лишил его вечности, или то, как обошелся с ним, заставив поверить в то, что умер. Как бы то ни было, думать о детективе сейчас не стоило. Спустившись на кухню, и обругав себя дураком за то, что рассчитывал найти на ней что-либо съедобное, вряд ли Жалын делал запасы, Джон вдруг с удивлением обнаружил накрытый к завтраку стол. — Какого… — Ватсон хлопнул несколько раз глазами и лишь потом заметил около плиты миниатюрную фигурку. — И тебе доброе утро, Джон, — улыбнулась Мэри, подхватывая с конфорки блестящую турку, в которой бурлило и булькало, — вот сварила тебе кофе. — Ты… ты не варишь кофе! — Ватсон, пряча удивление и переполнявшую его густую, как патока, совершенно необъяснимую радость, оттого, что он был не один, нахмурился и скрестил руки на груди, — ты вообще должна быть в Темзе, следить за вашими русалочьими делами. Ты же теперь там босс. Мэри рассмеялась: — Именно поэтому, я могу делать то, что мне заблагорассудиться и когда, это такой маленький бонус при тяжком грузе ответственности. Она аккуратно наполнила две фарфоровые чашечки ароматным горячим кофе. — Ты же не пьешь кофе? — Джон изобразил на лице подозрение, с трепетом ощущая то, чего не чувствовал уже очень давно — голод. — Кто тебе сказал? — Мэри вздернула светлую бровь и как-то очень по-человечески плюхнулась на стул, и если бы не это, Джон, возможно, поверил бы ей.  — Я всегда любила кофе, — русалка блаженно прикрыла глаза и втянула в себя аромат. — Этот вот рецепт очень старый, мой любимый. Садись. — Откуда продукты? — не унимался Ватсон, разглядывая расставленные по столу тарелочки с восхитительным даже на вид сыром, нежнейшей ветчиной и свежими круассанами. — Заказала по интернету, — Мэри разломила один из круассанов и уже мазала его маслом, — ты правильно думал — у Жалына тут в холодильнике мышь повесилась. — Что-то это мне напоминает… — пробормотал Джон, с раздражением понимая, что его мысли вновь коснулись того, о ком думать он себе запретил, — надеюсь, плесень у него там не жила? — Нет, плесени не было, — Мэри откусила кусочек выпечки, — он вообще, похоже, ни разу эту штуку не включал, как и остальные приборы. Тебе досталась девственно нетронутая кухня. — Что ж, это не может не радовать, — отозвался Джон, принюхиваясь к кофе. Ватсон сделал маленький глоток из своей чашки. Осторожно. С внезапным восторгом ощущая, как по языку растекается бархатистая горечь. Да, будучи нежитью он ел, пил, и ему тогда казалось, что все в порядке, но как сильно отличался тот вкус от этого! Каким ярким был глоток этого человеческого вкуса… — Прекрасный кофе, ты отлично его варишь, кажется, я целую вечность не пил ничего подобного, — выдохнул Джон, допив, все до остатка, но посмотрев на сидевшую рядом русалку, осекся. В ее взгляде было что-то такое… нечто похожее на зависть. — Прости… — Да ладно, — Мэри отвела взгляд и хлебнула из своей чашки, но теперь Джон знал, что она не чувствует трети того, что испытал он, а русалка с видимой беспечностью, которая сейчас не могла обмануть Ватсона добавила, — это такие мелочи… — По сравнению с силой и вечностью? — Нет. — в льдистых глазах Мери не было больше притворства и насмешки, — по сравнению с тем, чтобы вернуть тебе вкус к жизни. — А… — Джон насупился, — вот значит для чего все это? Я был прав? Ты не пьешь и не варишь кофе? — Пью и варю, — русалка опустила ресницы, — если это нужно моему другу… И после этого, Джон ощутил еще одно забытое чувство — стыд. Эгоист проклятый… — Спасибо… я до сих пор не смирился с тем, что потерял, но благодарен тебе за то, что ты стараешься помочь. Честно, — произнес он очень тихо. — Тогда, заткнись и ешь уже, — вдруг лукаво усмехнулась Мэри, — я чувствую, что через несколько минут у нас будут гости, Джон.