Тот, кто не любит, не живет.

Арнольд

У нее что-то заклинило внутри, а он просто идиот. Влюбленные все такие. Футурама

***

По белой, керамической поверхности проложила свой незамысловатый путь уродливая, темная трещина, чем-то напоминающая червяка, который гонится за несчастной, зеленой горошиной. Гонится, но никак не может догнать. Я чувствовал себя этим червем-трещиной, а бобовый продукт был истиной, которая постоянно от меня ускользала. Оторвав свой взгляд от тарелки, я посмотрел в дальний угол школьной столовой. Ее золотистые волосы были собраны в хвост, который легко касался лопаток, струясь ниже по худой спине (в правоте этого утверждения я смог лично убедиться неделю назад). Фиби о чем-то говорила с подругой, и вид девушки моего лучшего друга был весьма обеспокоенный, впрочем, так она выглядела с тех пор, как мы вернулись из лагеря. Хельга же выглядела то потеряно, то злобно, пуще прежнего срывалась на окружающих, то внезапно сникала. Но все эти семь дней явно старалась избегать меня. Не обзывалась, не огрызалась. Вообще не говорила со мной, не смотрела в мою сторону и каждый раз скрывалась из вида, как только я хотел с ней заговорить. Хотя, наверно, этого следовало ожидать. - Чувак, я конечно все понимаю, но еще немного, и ты просверлишь не фиговую дыру в спине Патаки. Я, может быть, и не против, но Фиби мне такого не простит. Может, ты уже объяснишь, что происходит? Я ничего не рассказал Джеральду. А Хельга, очевидно, ничего не сказала Фибс. Иначе я уже давно прочувствовал на себе весь гнев хрупкой девочки в очках. В голове промелькнула мысль, как миловидная девушка избивает меня до полусмерти энциклопедией с криком: «Смерть извращенцам и похотливым мужланам!!!». Тяжело вздохнув, я снова уставился в свою тарелку, постукивая вилкой по поверхности стола. В мой жизненный план не входила смерть от книжки без картинок. - Арнольд, что происходит? Вы с Хельгой какие-то странные последнюю неделю. Фиби волнуется, да и я тоже. Давай, колись уже. В моей голове всплыл диалог с Хельгой в той маленькой лагерной комнате: - Эм, Арнольдо, знаешь… когда парень и девушка остаются наедине они явно не в ладушки играть будут… - Хельга, мне не пять лет, и я знаю, что происходит между парнем и девушкой. Этого не будет. - Тогда зачем они тебя выставили? - Хельга, дай им просто побыть наедине. Я ручаюсь за Джеральда. Да... Вот только я забыл поручиться за себя... Подняв взгляд на друга, я снова тяжело вздохнул и тихо, чтобы могли услышать только мы вдвоем, сказал: - Я чуть не изнасиловал Хельгу. Рано или поздно он всё равно узнает, так что смысл уж скрывать. Правильно говорят, не смеши друга, когда он ест печеньку, подожди, пока он начнет запивать ее чаем. В момент моего ракового заявления Джеральд мирно потягивал сок через трубочку. И вот теперь желтоватая жидкость хлынула через нос товарища, а его глаза увеличились раза в три. Казалось, что даже непобедимое афро (как любила повторять Хельга) стало немного выше от удивления. Последовало длительное откашливание, которое привлекло внимание учащихся. Краем глаза я увидел, что Патаки обернулась, и, хотя может это лишь мое воображение, кончики ее ушей вспыхнули малиновым цветом. После приступа кашля Джеральд впился в меня взглядом. На меня так даже дедуля никогда не смотрел, пусть и в те моменты, когда я нехило косячил. Хриплым шепотом, наклонившись ко мне, парень выдал: - Прости, кажется, меня подводит слух, но... ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! - Я чуть не сделал. - Друг, это не меняет дело! Когда ты только успел? - Когда вы с Фиби любезно выпроводили меня из комнаты в лагере. Джеральд с громким выдохом откинулся на спинку стула и стал потирать виски. - Теперь понятно. - Что понятно? Афро-друг посмотрел на меня, как на придурка. - Почему Хельга так себя ведет. Как вообще тебя так угораздило? - Я не знаю. Все как-то само получилось. Я действительно сам до сих пор не понимал, почему это произошло. Да, я хорошо относился к Хельге, хотя она и обладательница очень сложного характера. Да, иногда я волновался за нее. И, да, иногда я думал о ней, как о девушке, а не как о занозе в заднице. Но чтобы меня понесло «немного» не в ту степь из-за простого лежания рядом с ней в кровати... Такого поворота событий я не предвидел. Не вдаваясь в подробности, я коротко рассказал другу что произошло в ту ночь. С каждым моим словом лицо Джеральда меняло свое выражение, потому я так до конца и не понял, как он решил реагировать на мой поступок. Далее последовала пауза. И вот мой друг со всей силы ударяет себя ладонью по лбу и заливается смехом. Либо это истерия, либо я чего-то не понимаю в этой жизни. Что здесь смешного? Сквозь смех Джеральд произнес: - Ну, чувак, ты даешь. Даже я с Фиби до такого не доходил! И ты действительно не понимаешь, почему это произошло? Я удивленно посмотрел на парня. Что он имеет ввиду? Ну, да, возможно, у меня начался играй-гормон.Потому я выдал первое, что пришло мне в голову. - Потому что Хельга девушка? Джеральд прыснул и задумчиво потер висок. - Ну, я думаю, что многие поспорили бы с твоим утверждением, но сейчас не об этом. Ты правда думаешь, что лишь потому, что она представительница прекрасного пола, да простят мне такое обращение к данной персоне ценители женской красоты и женственности? - Ну, да. Любой парень, оставшись наедине с девушкой в такой ситуации, сорвался бы. - Ну нет, если бы я остался наедине с Хельгой, пусть даже в ТАКОЙ ситуации, то точно не полез руками, куда приличные люди не лезут. Наверно, мой мозг стал соображать медленней обычного и не в том направлении. - Ну, правильно, у тебя же Фиби есть. Друг устало закатил глаза и замычал. Кажется, это не тот ответ, который он хотел услышать. - Друг. Дело не в том, что у меня есть Фиби. Ты нечего не замечал ... Необычного, в последние... Эм... Лет так десять? - Нет. - Что, совсем? Джеральд с надеждой посмотрел на меня. Что такого происходило последние лет так десять? Я начал бриться. Но не думаю, что это как-то повлияло на данную ситуацию. Гарольд похудел? Нет, думаю, тоже не то. Что он имеет ввиду? Мы теперь собираемся парнями не только для того, чтобы поиграть в видео игры, но и чтобы тайком порнушку глянуть? (Хотя я не в восторге от таких собраний. Чем то напоминает собрание анонимных анонистов. Нет, мы не онанируем. Но все же напоминает именно такие сборища). - Эм, у Хельги теперь две брови? И это был мой провал. Лучший друг звучно ударился лбом о стол. Но спустя пару секунд, сел ровно и глубоко вздохнул. Кажется, ему не мешало бы заняться медитацией. - Арнольд, я знаю, что ты умный парень, но иногда твоя несообразительность и способность не замечать очевидные вещи меня поражает. Я не полез бы к Хельге не только потому, что у меня есть Фиби. В первую очередь я к ней не полезу, потому что я ничего к ней не чувствую. Да простит меня Фибс, но как девушка Хельга меня совершенно не привлекает. Я ее даже в таком аспекте не рассматриваю! - То есть... - То есть у Хельги теперь, конечно, две брови, что не может не радовать, и замечательно, что ты заметил хотя бы это. Но вообще то это значит, что Патаки тебе симпатична. Теперь то дошло? Я лишь стал хлопать глазами. Хельга мне... Симпатична? - Мне нравится Хельга? - Чувак, немного больше уверенности в голосе. Да, чёрт побери, и если ты до сих пор не понял хотя бы этого, то у Хельги большие проблемы. - Почему у Хельги большие проблемы? Но мой друг уже встал из-за стола и перекинул сумку через плечо. - А вот этого я сказать тебе не могу. И парень подмигнул мне. - А вообще, тебе нужно заглянуть в свой мозг и хорошенько там покопаться, чтобы понять: почему у вас с Хельгой получилась такая ситуация. А потом тебе нужно поговорить с жертвой своих блудливых рук. Больше подсказать я пока что тебе ничего не могу, так что пошли на урок, мне не очень хочется опаздывать. Я встал из-за стола и насуплено произнес: - Мои руки вовсе не блудливые. Я лежал на кровати и думал над тем, что сегодня мне сказал Джеральд. Мне нравится Хельга? И над чем это я должен был подумать? Что за истина от меня ускользает? Над потолком плыли облака, на улице вечерело. Я сам не заметил, как оказался в полудреме. В памяти всплыли события недельной давности. Маленькая комната, темно. Но я всё равно вижу лицо Хельги. Она лежит на нижнем ярусе кровати, расслаблена и кажется, что спит. Но я всё равно окликаю ее, и хоть не с первого раза, но она открывает глаза и резко садится на кровати, изумленно смотря на меня. Наверно, я ее испугал. Дальше следует разговор о том, почему и зачем я оказался в этой комнате. Сейчас она выглядит несколько хрупкой и уставшей. А потом за дверью слышатся чьи-то шаги. Хельга хватает меня за руку, и мгновение спустя я на кровати, под одеялом, сверху меня какая-то мягкая игрушка, которая не позволяет нормально дышать. И Хельга. Прижимаясь ко мне вплотную, она пытается сделать вид, что спит. А у меня лишь шум в ушах и бешено колотится сердце. Да, Лайла и раньше ко мне так прижималась, но в одной кровати с девушкой я никогда не находился. Чтобы немного очистить мысли, я ухватился за край майки Патаки. Надзирательница-учительница оказалась в комнате. Хельга нервничает. Потом учительница уходит, и я наконец то могу вздохнуть. Хельга пытается встать с кровати, а я... Я почему-то хватаю ее за руку. Зачем я это сделал? И чтобы найти объяснение своему поступку, я выдаю что-то про то, что нас могут засечь. Глупо, но работает. И Хельга снова в одной кровати со мной. Так тянутся минуты, а я стараюсь сделать вид, что сплю. Хотя близость Хельги путает мысли. Но девушка, кажется, тоже уснула. И во сне она... Ударилась о мои губы. Я правда не думаю, что она сделала это специально, учитывая ее отношение ко мне. Но нежные, почему-то холодные женские губы упирались в мои. Я раньше целовался с девушками. Джеральд говорил, что я пользуюсь популярностью. Меня и раньше целовала Хельга, если вспомнить, хотя и в детстве. Но почему именно сейчас мой мозг перестал соображать, уступив руководящую роль чувствам. Ну... И походу, не только чувствам. Кажется, мозг торжественно передал руководящую роль своему «нижнему товарищу», а тот охотно её принял. Наверно, это и называется, думать не тем местом. Или не той головой. Я вспомнил Хельгу, спящую на моем диване. Как я навис над ней, когда мы упали на пол в моё комнате. Как у неё задиралась моя футболка... Я плохо понимал, что делаю. Точнее, вообще не понимал. Это было похоже на животный инстинкт. Губы... Руки, плечи, бедра, живот, грудь... Тело Хельги такое хрупкое в моих руках... Такое податливое... Такое... Возбуждающее... Я резко открываю глаза и сажусь на кровати. Я все ещё в своей комнате и меня прошибает холодный пот. И только теснота в штанах напоминает о том, что мне сейчас снилось. Я хорошо отношусь к Патаки. Я знаю, что она не такая, какой хотела бы казаться. Но этого очевидно мало, чтобы вот ТАК на неё реагировать. Я не дурак и прекрасно это понимаю. Но... Я что-то упускаю. Свесив ноги с кровати, я встаю и иду в душ, в надежде, что уж потоки воды приведут мою голову в порядок. Чего я не замечаю последние десять лет? И что я замечал за этот период времени? Прохладные капли бегут по моей спине. Я стал замечать, что Хельга изменилась. Она больше не была той девочкой с милым розовым бантом, какой я встретил её впервые. Она не была больше той неудержимой пацанкой, какой была в начальной школе. Нет, она все ещё оставалась той самой Хельгой, какой я её знал. Но в ней стало больше ... Женственного? Я стал замечать Хельгу, как девушку. У нее длинные, светлые волосы, которые мерцают золотистыми нотками, если на них попадает прямой солнечный свет. Она любит морщить нос, когда чем-то недовольна, от чего между ее двух (да, я это заметил, Джеральд) бровей пролегает складка. Иногда она обкусывает губы во время контрольных, или когда волнуется. Пожалуй, именно это ее и выдает, потому что она до сих пор не хочет, чтобы кто-то видел ее слабые стороны. У Патаки теперь есть грудь, как, впрочем, и у большинства представительниц прекрасного пола (И это я тоже заметил, Джеральд!). И хотя Хельга очень худая и высокая, она всегда идет с гордо поднятой головой, так, что, наверно, даже сама Ронда иногда завидует ее походке. Иногда Хельга смущается, и, признаться, это выглядит безумно мило, правда после таких секундных выражений эмоций она яростно начинает кричать. Чаще всего на меня. Хельга любит кричать на меня, любит меня подкалывать, любит обзывать «Репоголовым» или «Креветкой»… Хельга… В моей голове проносилась тысяча и одна мысль. Я резко отдернул шторку в ванной, одновременно закрывая кран. Набросив полотенце на голову, и поспешно нацепив на себя атрибуты домашней одежды, я направился в свою комнату. И все мысли улетучились, оставив меня наедине с той истиной, которая от меня ускользала. Мне нравится Хельга. И даже больше. Я… люблю ее?... И если в правоте первого утверждения не было уже ни малейшего сомнения (ну да, за десять то лет можно было и догадаться), то второе я должен был проверить. Сам. Сейчас. Немедленно. Крикнув дедушке, что ушел, я закрыл входную дверь и направился в сторону дома Хельги. Ноги несли меня все быстрее и быстрее, как будто знали маршрут намного лучше своего хозяина. И вот я уже стою перед входной дверью семьи Патаки. Пальцы дрожат, хотя щеки горят. Я нажимаю на звонок. Секунда, две, три… Входная дверь открывается и сонными глазами на меня смотрит мама Хельги. - Здравствуйте. Я Арнольд, а Хельга дома? Женщина выглядит весьма заторможенной и очень медленно реагирует на мои слова. - Арнольд… Ах, да, Хельга дома, проходи. Я переступаю порог. Мать Хельги зовет свою дочь, но та не откликается. От чего женщина тяжело вздыхает и, улыбаясь, поворачивается ко мне, произнося: - Думаю, она в наушниках. Ее комната на втором этаже. Думаю, можно просто постучать. И Мириам Патаки скрывается из моего вида в соседней комнате. Думаю, ее слова были своеобразным приглашением. Что ж, где комната Хельги я знаю, хотя давненько там не был. Ступеньки слегка скрипят. Я стучу костяшками пальцев в дверь младшей Патаки. - Хельга? Это я, Арнольд. Можно войти? А в ответ тишина. - Хельга? И снова ничего. Должно быть, она действительно слушает музыку. - Хельга, я вхожу. Дверь бесшумно открывается и я… никого не вижу в комнате. Пустая, аккуратно заправленная кровать, огромное количество книг, старый шкаф, мягкие игрушки, ковер… здесь есть все, кроме хозяйки всего этого добра. И как это можно понимать? Я уже собирался уходить, но что-то заставило меня посмотреть на потрепанный жизнью шкаф. Наверно, мне можно участвовать в какой-нибудь битве экстрасенсов, если такая существует. Одна из дверец шкафа была приоткрыта, и из темноты пространства доносились приглушенные звуки. Она что, слушает музыку в шкафу? Я открываю шкаф и… Хельги там тоже нет. Зато есть … ЛЕСТНИЦА?! Это что, Нарния? На кой черт в женском шкафу делает лестница? Которая ведет… а ведет она куда-то вверх. Именно от туда и доносятся приглушенные звуки. Недолго думая, я ставлю ногу на первую ступеньку. Ну, Хельга Джи Патаки, если сейчас я провалюсь в снежный сугроб, и меня встретит под фонарем козло-мужик, то это будет на твоей совести, и лечение в психиатрической больнице будешь оплачивать тоже ты. И вот я оказался… нет, слава Богу не в мифической стране. Это был самый обычный чердак. Точнее, он был бы самым обычным, среднестатистическим чердаком, если бы не пару моментов. Во-первых, лежащая на полу Хельга, с закрытыми глазами. В ушах девушки виднелись наушники, из которых доносились звуки музыки, потому блондинка точно меня не слышала, и, следовательно, до сих пор не заметила. Во-вторых, огромное количество блокнотов, тетрадей, книжек в непонятных переплетах, которые аккуратно стояли на импровизированных полках. Ну и самое главное, в-третьих, то, что делало этот чердак чуть ли ни домом природы, так это огромный медведь. Именно медведь. В килте. В каком-то подобии зеленого свитера. С желтыми торчащими кусками «соломы» по бокам головы. В маленькой кепочке (?!). С висящим на груди золотистым кулоном в форме сердца, внутри которого виднелось моё фото. Медведь, похожий на меня. В этот момент я вспомнил все фильмы ужасов про куклы-вуду. И задумался над тем, что последнее время у меня часто болит нога, а иногда и живот. Это ж насколько сильно нужно меня «любить», чтобы сделать из медведя мою куклу-вуду?! Мозг перестал соображать, а челюсть медленно поползла на встречу полу. И такая картина могла продолжаться безумно долго, если бы не одно но. Хельга меня заметила.

– Ты до сих пор считаешь, что все зависит от мужчины? – А ты считаешь, от женщины? – Нет. Любовь не зависит ни от мужчины, ни от женщины. Независимость – ее сильная сторона. Ринат Валиуллин. В каждом молчании своя истерика