Тот, кто не любит, не живет.

Любви нельзя добиться силой, любовь нельзя выпросить и вымолить. Она приходит с небес, непрошенная и нежданная. Бак Перл Сайденстрикер

***

Я открываю глаза и вижу потрепанный жизнью потолок. Я вижу его каждый день, всю свою жизнь. Пожалуй, этот потолок знает обо мне больше, чем все люди, живущие в этой квартире. И если бы потолок мог говорить… то мне пришлось бы заставить его молчать на веки вечные. На часах 6:30. До школы еще больше часа, но сон отказывается меня посещать, поэтому, повалявшись добрых минут пять, я все же решаюсь поднять свое бренное тело с кровати и передвинуть его в сторону ванны. Все еще спят. Почти бесшумным шагом я все же достигаю пункта назначения, но меня застает врасплох громкий звук, который, кажется, раздается с неба. Собственно, из-за него я, громко пискнув, поспешно прячусь в ванной, слишком сильно захлопнув за собой дверь. Только потом доходит, что меня напугал храп Боба. Блаженно выдохнув, я иду к зеркалу и безучастно смотрю на свое отражение. Большие голубые глаза меркнут в сравнении с большими синими кругами под ними. Да, ночка выдалась что надо. Один кошмар сменялся другим. Сначала мне снилась Фиби, правда она была скорее куропатка, но с головой Фиби. Эта курица-подруга гонялась за мной по пустыне с явным намерением клюнуть по самый набалуй в зад. Потом снился Гарольд, и Стинки, и Ронда… и прочий сброд нашей школы. В прочем, это было не удивительно, ведь сегодня первое сентября. Сегодня я официально считаюсь ученицей одиннадцатого класса. С сегодняшнего дня начинается последний год, когда я, Фиби учимся вместе. Последний год, когда я могу видеть Арнольда беспрепятственно каждый день. От этой мысли меня сжало изнутри, а потом передернуло. Запихнув сей не самый радостный факт подальше, я принялась приводить себя в подобающий вид настолько, на сколько это было возможным. На самом деле я не сильно изменилась за прошедшие несколько лет. Мне уже шестнадцать, поэтому розовый бант сменила сероватая шапка, а платье– розовая футболка и синие, потертые джинсы. На ногах теперь «гордо восседали» кроссовки. Правда хвостики остались на своем привычном месте. Я все так же не красилась, за что неоднократно получала в свой адрес от Ронды неодобрительные высказывания (естественно, за это Мисс Популярность неоднократно получала, да, манера поведения моя тоже никуда не делась). Правда, к одному «совету» Ронды я все же прибегла. Именно поэтому над уставшими глазами красовалась не одна бровь, а целых две. Кто бы знал, каких мучений стоило мне это преображение. Хотя нет, Фибс знала. Это она колдовала над моим лицом, боясь, что я сотворю с собой нечто ужасное и выщипаю все, до последнего волоса на теле. Глупая Фиби. Но, на самом деле, я была довольна результатом. И хотя после данного мероприятия прошло уже больше трех недель, Боб до сих пор припоминал мне те вопли и крики, что я издавала. Он был уверен, что меня минимум насилуют или расчленяют. Что он считал под «максимум» я интересоваться не стала, потому что мне стало страшно, на что способна фантазия моего отца. А еще хуже, на что способна моя фантазия. Запихнув в сумку последнюю тетрадь я спустилась на кухню и сделала себе несколько бутербродов. 7:20 молчаливо гласили мои часы. Еще слишком рано, чтобы идти в школу, а все еще спят. Поэтому, не долго думав, я оставила свою сумку на кухне, а сама вернулась в комнату, плотно заперев за собой дверь. Послышался скрип дверцы шкафа и буквально через несколько секунд я очутилась в своей тайной комнате на чердаке. Фиби не раз говорила мне, что если человек покланяется идолу, сделанному из чучела медведя, тряпок и растений непонятного происхождения, то пора показаться врачу. Но я каждый раз лишь отмахивалась и не слушала советов лучшей подруги. Фиби узнала о моей любви в шестом классе, когда ей на глаза попался мой кулон и записная книжка. С тех самых пор Фибс всячески пыталась меня поддерживать и помогать. Но, так как она сама была в любовных делах полный ноль, наш дуэт ничего хорошего не сулил. Я опустилась на колени перед своим Идолом, открыла очередную записную книжку и начала писать. А ветер уносит прощальные письма о лете. Те строки, что я для тебя никогда не читала. Ступай осторожней по этой бездушной Планете. А мне без тебя и Вселенной, я думаю, мало. И на прощанье давай улыбнемся, как раньше. Я слезы неловко смахну со щеки ладонью. И пусть я не знаю, что делать, как жить теперь дальше. Но кто-то решил, что не быть никогда мне с тобою. А я так мечтаю однажды весенним утром Проснуться и знать, что ты счастлив и в полном порядке. Но жизнь отдает каким-то теперь перламутром. И мысли, и чувства теперь в сплошном беспорядке. А ветер уносит печальные письма о лете. Те строки, что я для тебя когда-то писала. Надеюсь, ты славно живешь на бездушной Планете. А мне без тебя, как всегда, и Вселенной мало... Записная книжка захлопнулась, я встала, и, на прощание послав воздушный поцелуй своему божеству, удалилась прочь. На часах уже было 8:05, а значит, пора было в школу. Сбежав вниз по лестнице я схватила сумку и побежала к двери. Мириам уже встала, поэтому я громко крикнула: «Я ушла», - и скрылась за входной дверью. На улице ясно светило солнце, народ торопился по своим делам. Я улыбнулась и, вдохнув полной грудью, пошла в сторону школы. У меня было приподнятое настроение, но с каждой минутой, по мере приближения к учебному заведению, оно все ухудшалось и ухудшалось. Короче, до школы доползло злобное тело в моем исполнении. - Хельга! Это была Фиби. Она радостно махала мне рукой, плотно прижимая к себе учебники. Фиби все еще носила очки смешной формы. На ней была черная юбка, значительно выше колена, и синий свитер. В этом она была неизменна. Ее волосы стали значительно длиннее, как и ноги, в прочем. Да и все мы выросли, только вот если Фибс природа одарила приятной, я бы даже сказала аппетитной фигурой, то меня – худыми ногами, торчащими ребрами и тазовыми костями, ростом метр семьдесят с кепкой, и, в довершение всей картины, неким подобием груди. Спасибо, Матушка Природа, спасибо, мне очень приятно, можешь не извиняться. И хотя Фиби не раз мне говорила, что грудь еще вырастет, что-то мне с трудом в это верилось, поэтому я весьма скептически смотрела на все ее заявления подобного рода. Ага, точно, а потом моя задница станет как у Дженнифер Лопес, губы как у Анжелины Джоли и все представители мужской половины человечества падут к мои ногам. Ага, ну точно. - Хельга, я так соскучилась! - Взаимно, Фибс. Я ухмыльнулась и мы направились в класс, болтая о всякой ерунде. Попутно здороваясь со всеми подряд (в моем случае – распихивая всех подряд) мы добрались до класса. Половину ребят еще не было, поэтому мы спокойно уселись на свои места, продолжая нашу «девчачью» болтовню. И тут я услышала, что кто-то прыснул за моей спиной. Я повернулась и состроила настолько злобную гримасу, что сам Дьявол мне бы позавидовал. Ну конечно, конечно это была Ронда. - Привет, простушки. О чем болтаете? Оу, Хельга, мне кажется, или твоя бровь размножается? Их что, уже две? И она противно засмеялась. Я скривила улыбку и сладко пропела: - Привет, Ро-о-о-онда. Как приятно тебя видеть. Мисс Популярность поощрила нас своим визитом. После чего я схватила Ронду за воротник и, притянув к себе, перешла на зловещий шёпот: - Вот что, знаток биологии, если ты сейчас же не закроешь свой рот и не удалишься от меня на приличное расстояние, то я покажу твоим наполированным ногтям, что они тоже могут размножаться делением. И будь уверенна, тебе этот опыт не понравится. После чего я отпустила перепуганную красотку и добавила все тем же сладким голосом: - Надеюсь, ты меня поняла, Ронда. Та быстро кивнула, и засеменила прочь, к своей шайке подружек, проронив невнятное «дура» и «сумасшедшая». Я довольно улыбнулась, но мои мысли прервала Фибс. - Хельга, ты не меняешься. - Я – Хельга Джи Патаки. Была. Есть. И буду. После этих слов дверь кабинета открылась, и в класс вошли «не разлей вода» Джеральд и Он. Фиби тут же зарделась, а у Парня-шапки, кажется, даже покраснели уши. Точно, я же совсем забыла, что эти двое сохнут друг подругу, но, то ли застенчивость и нерешительность Фибс, то ли тупизм Джеральда, то ли еще какая-то непреодолимая сила никак не давала им быть вместе. Хотя я все же склонялась к версии тупизма Джеральда. Но сейчас мне было не до них. Ведь передо мной стоял Арнольд. Парень, один образ которого заставлял мое сердце трепетать. Если бы я только могла рассказать, как сильно люблю тебя… Но я не могла. Просто не могла. - Привет, Хельга. Как прошло лето? Как всегда добр, учтив, простодушен. - Не твое дело, Репоголовый! - как всегда рявкнула я. Арнольд лишь вздохнул и, садясь за свою парту, тихо сказал: -Ты не меняешься, Хельга. Ну вот опять. Ну зачем я постоянно ему грублю. Ну почему?! Закатив глаза, я положила голову на парту. Фиби печально, но с пониманием посмотрела на меня. Я устало пожала плечами и выдохнула. В класс вошел Мистер Симонс. Все загудели. Наш учитель оставался все таким же неунывающим и свято верящим, что из всех нас выйдет толк. Ага, толк вышел, а дурь осталась. Мистер Симонс начал говорить что-то про начало учебного года, про ответственность и так далее. Но я не слушала. Мои мысли были далеко, от всего происходящего. Я смотрела на Арнольда. На его безупречный затылок. Его пшеничные волосы. Он продолжал носить свою смешную кепку, которая явно была ему мала. Правда его свитер сменился на свободную красную клетчатую рубашку с коротким рукавом, которую он никогда не застёгивал, поэтому под ней виднелась футболка цвета морской волны. На нем были синие джинсы и черные кеды. Я могла любоваться на него вечно. Но, к сожалению, не я одна. В сторону моего возлюбленного был устремлен взгляд Лайлы. Наша Мисс Совершенство собственной персоны. Все такая же безупречная, такая же рыжая. Такая же отвратительная. Меня аж передернуло. Лайла уже не первый месяц так посматривала на Арнольда, но, хоть тот и был слишком влюбчив, оставался все таким же святым тугодумом, чтобы заметить, что за ним кто-то наблюдает, а уж тем более, что кто-то пускает по нему слюни. Именно поэтому я, уповая на многолетнюю тугодумность Репоголового, надеялась, что он оставит Лайлу без должного внимания, тем самым подарив мне еще одну надежду на невозможное. Тот человек, кого ты любишь во мне, конечно, лучше меня: я не такой. Но ты люби, и я постараюсь быть лучше себя. Михаил Михайлович Пришвин