Mein Herz Brennt

— Процесс потенциирования — это переход от логарифмического выражения к... — слова, плотно прилегая друг к другу, буквально напирая буквой на букву, столпились над головой учителя, который так самозабвенно вещал о процессах логарифмирования и потенциирования, будто бы повествовал о какой-то поистине увлекательной истории, случившейся с ним в молодые годы. Отчаянно пытаясь сосредоточиться на словах мужчины и разобраться в многочисленных математических значениях, я отчетливо осознавал, что засыпаю. В голове приятно мурчала сонливость, от которой тело наливалось расплавленным свинцом, а глаза же против моей воли медленно, но неуклонно закрывались. Лишь через несколько минут после такой приятной дремы я почувствовал, что кто-то трясет меня за плечо, побуждая проснуться в скорейшем времени. Откинув голову назад и устало вздохнув, я обратил внимание на нарушителя моего спокойствия и столкнулся с встревоженным взглядом своей неприметной, очень тихой, но весьма сообразительной одноклассницы. В тусклых, словно стеклянных глазах плавала беспросветная печаль и свернувшаяся плотным клубком грусть. От этого по коже невольно поползли мурашки. — Саша, не спи, а то нарвешься на замечание, — едва шевеля губами, девушка отстранилась и уткнувшись в тетрадь, принялась яростно что-то строчить, давая мне возможность рассмотреть ее внимательнее. Очень худая, можно сказать, костлявая, с большими, молочно-карими глазами и четко очерченными губами. Девушка не была рыжая, хотя на солнце ее каштановые волосы поблескивало золотом, но на лице ее то и дело мелькали почти незаметные веснушки. Она была очень тихой, сторонившейся любого общества, поэтому она так неохотно отвечала на вопросы учителя, когда все остальные уже запутались в сложнейших вычислениях или формулах и скромно молчали. Эта девушка, имени которой я, к сожалению, так и не узнал, иногда пугала меня своим пронзительным взглядом, от которого зубы стучали от ужаса. Порой, наблюдая за ней, я замечал, как неотрывно она, чуть ведя головой, наблюдает за любым движением одноклассников, словно ищейка, поднимая голову чуть выше, одаряя проходящих таким презрительным взглядом, что они зябко ежились. Она была еще одним из многочисленных интересных людей, проживающих в пансионате, который, казалось, притягивал таких вот неоднозначных личностей, как эта девушка или Марк, остающийся для меня загадкой. Я видел Марка днем и ночью, но мог лишь анализировать его поведение, не опираясь на какие-то факты, потому что прекрасно знал, что со мной сделает парень, если я вдруг захочу залезть в его жизнь, бередя старые раны. Я знал, каким он бывает, когда был особенно раздражен, как яростно кусал губы, мучаясь от частых головных болей и как задумчиво царапал кожу, решая столь любимые им уравнения, которые, по его словам, развивали гибкость ума. Так он пытался намекнуть на мою неповоротливость и отчасти даже тупость, но я не злился, радуясь, когда парень соглашался сделать за меня мою же домашнюю работу. Большего я и желать не мог. Хотя, честно сказать, я не оставлял попытки узнать о своем соседе, как можно больше, допрашивая Борю, особенно после внезапной вспышки ярости у блондина, увидевшего беседующего со мной Лешу. Гримаса, выражающая высшую степень презрения ко всему живому, оскаленные зубы и сверкающие от непонятной злобы глаза. Это не то, чтобы напугало меня, скорее вселило огромную неуверенность и отвращение к самому себе. Причину такого поведения не разъяснил мне даже Боря, отмахнувшийся одной лишь фразой: им есть за что ненавидеть друг друга. Интересно здесь жить, что еще можно сказать? Каждый человек отличается от другого, радикальным образом руша все мои стереотипы, сложившееся за недолгую жизнь. У каждого своя тайна и отличительная особенность, просто школа людей Икс какая-то!