Большие города

1 *** Два друга шли домой дорогой ночной, Вдруг разбойники из леса вышли целою толпой… Константин толкнулся глубже, чувствуя, как медленно, от самых кончиков пальцев к животу, к груди подступает дрожь, ради которой он трудился уже полчаса. Один парень зарыдал, на колени упал: «Ох, не троньте вы меня, всё для вас исполню я»… Он ещё чуть-чуть подался бедрами вперед, регулируя захлестывающую волну, чтобы ни много, ни мало, чтобы поймать идеальный баланс и окунуться в оргазм сполна. Мужчина под ним застонал, выгнул спину и накончал на простыни, его достойное подражания тело быстро расслабилось, лоб уткнулся в подушку. Железнов придержал партнера за ягодицы, не давая сбить с ритма, и отпустил свое напряжение на волю. И сказал атаман, руки сунув в карман: «Вот нож, вот возьми его, коли хочешь жить — убей друга своего»… Оргазм получился эталонным. Костя открыл глаза, коротко толкнулся, выжимая последние искры наслаждения, и непослушной рукой дотянулся до тумбочки, вдавливая на клавишу отбоя. Мелодия заткнулась. Железнов аккуратно, чтобы не соскользнул презерватив, вытащил член из любовника. — О, Константэн, это было великолепно, — залопотал на французском Этьен, изворачиваясь и укладываясь на спину. — Да, согласен. Он прошел в смежную комнату, бросил использованную резинку в контейнер для мусора и, вернувшись, кинул французу ключи. Два друга шли домой дорогой ночной, Вдруг разбойники из ле… Костя совершил еще один полукруг возле кровати и снова отклонил звонок. Клеман уже расправился с наручниками и теперь пошел к мини-бару за вином. — Почему ты не отвечаешь? — спросил он. — Хочу еще раз песню послушать, — Железнов не собирался объяснять: отличный секс — не повод изливать душу. — Да, — Этьен махнул рукой с бокалом, — мне нравится эта русская музыка. О чем эта песня? — О любви, — холодно соврал Костя. Он оделся и ходил возле кровати, собирая не пригодившиеся сегодня латексные игрушки. Сегодня он тупо хотел вогнать член в чью-нибудь дырку и кончить, не заботясь ни о чем. — О любви? Мне нравится русская любовь. — А некоторым нравится французская, — в их число Константин себя не причислял. — Этот артист дает концерты в Париже? — Уже нет. — Константэн, почему ты сегодня такой мрачный? — Нам лучше поехать по домам, Клеман. Не налегай на спиртное. — Я думал, мы останемся здесь до утра. — Нет, мне завтра на работу. — Всем завтра на работу, — возмутился бизнесмен, но Костя уже покидал номер, на прощанье, даже не оглянувшись. Этьен разочарованно вздохнул. Русский парень ему нравился, и он не прочь был перевести их отношения в еще более близкое русло, но сын его знакомого постоянно избегал этой темы. Клеман допил вино и тоже отправился собираться на выход. *** Снова заиграл телефон и снова Константин его отключил. Не хотел ни с кем разговаривать, тем более с отцом. Смотрел на дорогу, мокрым асфальтом отражающую жизнь мегаполиса, и гнал вперед. Вечером над Парижем прошел ливень, первая апрельская гроза умыла древний варварский город. Его всё устраивало. И преподавательская работа в Сорбонне, и необходимость общаться на чужом языке, и арендованные недешёвые апартаменты, и Этьен. Да, француз был ничего, со своими французскими прибабахами, но ничего. Самостоятельный, деловой, не ждущий глубоких чувств, но предпочитающий глубокие проникновения и всегда готовый выделить в своем загруженном графике три часа для хорошего траха. Иногда они ходили вместе в клубы, боулинги, тренажерные залы или рестораны. Иногда находили там достаточно темный и уединенный уголок, чтобы предаться экстремальному сексу. Почему бы нет? Для своих сорока лет и социального положения Клеман обладал весьма авантюрным характером. А Железнову было всё равно, он молод, привлекателен, обеспечен и свободен. Их двоих устраивало такое сотрудничество или, по-другому сказать, сексуальное партнерство. Любовь нафиг не сдалась. Она только всё усложняет и мешает. Сегодня у Белкина был день рождения. Вернее, уже вчера. Константин оставил подаренный родителями «Лексус» на подземной парковке, поднялся на бесшумном лифте сразу в пентхаус. Вся эта западная стерильность и роскошь тоже перестала раздражать, стала восприниматься, как наступивший двадцать первый век. Жилье можно было снять попроще, но мать настояла, и он подумал «А фиг с ним, новая жизнь, значит, новая жизнь». С наглухо закрытым сердцем, Константин и сам стал превращаться во француза. И это пугало: слишком быстро происходили изменения. Только музыка напоминала, кто он есть. Два друга шли домой, дорогой ночной… — Да что ж такое! — Железнов вынул телефон из кармана, нажал на кнопку, кинул его на комод. — Здесь я! Здесь! — Приехал? С верхнего этажа по винтовой лестнице спускался отец. — Нет, телепортировался, — Константин включил ночное приглушенное освещение, запустил стереосистему с неизменным «КиШом», принялся раздеваться. — Чего названивал? — Ты ушел раздраженным, — Евгений облокотился о перила, следил за сыном. — Хотел узнать, всё ли с тобой в порядке. — Или хотел испортить мне отдых. — Опять с Клеманом трахался? Константин лукаво поднял бровь и, подчеркнуто сексуально стянув с себя футболку, чуть дернул плечами. — Я в душ, — более красноречивого ответа и не требовалось. Он кинул футболку отцу. Железнов-старший поймал ее, провожая сына задумчиво-осуждающим взглядом: стервец над ним измывается. Обернув бедра полотенцем, Костя вышел в гостиную, занимавшую почти весь первый этаж пентхауса. Евгений стоял возле панорамного окна, заменявшего внешнюю стену, медитировал на ночной Париж с высоты девятнадцатого этажа. Сын подошел и встал рядом, отлично зная, как эффектно в полутьме смотрятся капли воды на его гладкой, загорелой коже, как далеко от него исходят флюиды сексуальности. — Красиво, — произнес он, глядя на мерцающую реку огней. — Неудивительно, что ты зачастил в гости. Отец повернул голову, скользнул внимательным взглядом по его насмешливо изогнутым губам, потом вниз, на безволосую грудь, рельефный пресс, чуть бугрящееся полотенце, вернулся к лицу. — Хочу помочь тебе устроиться здесь, привыкнуть. — Спасибо, пап, — Железнов мило улыбнулся ему глазами, и видимо это была та грань… Евгений схватил его за плечи, развернув, прижал спиной к стеклу. Губы сами потянулись к эротично изогнутой шее, собирая с нее приятно пахнущую влагу. Ладони пошли блуждать по плечам, торсу, большие пальцы задевали соски. Поцелуи спускались всё ниже и ниже. Губы выдыхали горячий воздух на податливую бархатную кожу, кончик языка пробовал на вкус упругость мышц… Константин томно выдыхал, подставляясь под оральные ласки, не предпринимая ничего, но его стоны плавно перерастали в тихие смешки, которые трансформировались, переходили в хохот обезумевшего человека. Язык Евгения очертил впадинку пупка, пальцы пролезли под верхний край полотенца, слегка сдвигая его вниз, открывая редкую вертикальную линию волос, уходящую под ткань. Губы сместились туда, прихватывая кожу по обе стороны от этой дорожки, двигаясь и смещая полотенце еще ниже. Сына уже трясло от смеха. — Давай же, давай! — он не мог сдержаться, из глаз катились крупные слёзы. — Сделай это! Я всегда знал, что ты дрочишь на меня! Евгений отшатнулся, вставая на ноги, вытирая рукой губы, пряча взгляд. — Прости, Костик, я… я — идиот. — Ты — педик, запавший на сына! — Железнов еще стоял, прислонившись к окну, кричал ему с вызовом. — А знаешь, Жень, мне понравилось! Люблю, когда меня ублажают. — Замолчи, — отец ушел к бару за бренди. — Мы с тобой идеально подходим друг другу! Признаешь? Я бы трахнул тебя! Нет, я бы даже позволил тебе трахнуть меня! Никому не позволял, а тебе бы позволил! Но облом: ты мой любимый папочка! Тебе позволено только баловать меня дорогими подарками и терпеть мои выходки! — У тебя истерика! — отец подошел к нему, стиснул запястья, тряхнул. — Уймись! — Разве только что не ты меня слюнявил? — Константин выдержал его взгляд. - Найди повод, предлог, причину — и я твой. Евгений молчал. Пристальный взгляд постепенно смягчался, но не отрывался от синих глаз сына. Это не истерика, это бунтарство. — Так ты сам этого хочешь? — наконец, в тон ему спросил отец, запуская пальцы в его наращенные волосы, словно собирался поцеловать. — Иначе бы не просил найти повод. — Я хочу повеселиться, глядя, как ты будешь выкручиваться, пытаясь заполучить мою девственность, папа. Ты же любишь пари и ребусы, так решай. — Разговор не имеет смысла, — Евгений убрал руки, отвернулся. — Я завтра же уеду. Так будет лучше. Он поднялся наверх, а Константин прибавил громкости музыке, сел за барную стойку и еще полночи пил водку. Клеману он соврал: у него на следующий день был выходной. А вот отцу сказал правду. Спятил отец, а, значит, нам конец, Он всё это долго терпел. Вот так беда! Спасайся кто куда… 2 *** В комнате горел ночник. Ник прислушался к мерному дыханию ребенка — заснул. Он качнул кроватку для верности и лег на большую кровать рядом, посмотрел на экран телефона — время два тридцать, пропущенных вызовов ноль, сообщений — ноль. Вот и прошло его двадцатидвухлетие. Костя не позвонил, ну и хрен с ним, что с того? Чего ты, дурак, ожидал, что он растрогается в день твоего рождения и кинется делать тебе сюрприз. Он бросил, уехал, не сказав ни слова, а сейчас вдруг объявится и упадет в ноги? Белкин покачал головой. На хуй он теперь нужен. Пусть катится на все четыре стороны и трахает там сексапильных сорбоннских студентов. Он давно решил, что пошлет Джонни на три буквы, если тот приблизится к нему меньше, чем на километр. Ник посмотрел еще раз на экран, убеждаясь, что смыкающиеся глаза его не подвели, и убрал гаджет под подушку, решил поспать. Сквозь дрему услышал, как скрипнула дверь, с трудом соскреб себя с кровати. После работы на станции техобслуживания болели все кости, не отмывающиеся от масла, мазута, мастики и прочей мерзости руки, уже считались мелочью. Плюс началась посевная кампания, Санька целыми днями и иногда ночами пропадал в поле, и к основным обязанностям прибавлялись дополнительные опции — отвести Никитку в сад и забрать, выгулять, накормить, вымыть, поиграть, уложить спать. Даже, когда совсем нет настроения. — Привет, Сань, — Ник вымученно улыбнулся, встречая сожителя у дверей. — Отсеялся? — Да, пришлось задержаться. Трактор, падла, сломался, но Михалыч обещал мне новый «Джон Дир» дать. Но фиг там, зажмут, хоть бы какой трехлетний «Белорус»… Они прошли на кухню, Саша мыл руки, Ник разогревал ему макароны с сосисками. — Устал? — Ага, есть немного, — Горностаев за резинку боксов привлек его к себе, обнял. — С днём рождения тебя. С прошедшим, еще раз. Извини за такой грустный праздник. — Да ничего не грустный, мы с Китом к моим ездили, мамка пирог испекла. Я тебе кусочек привез. Белкин нежно дотронулся до его губ. Саша ласково усмехнулся. — Завтра у меня выходной, пойдем подарок тебе покупать, ага? Хоть с опозданием… — Нет, — он покачал головой, — не надо. Я не ребенок. — Ты на целый год моложе меня, Никусь… Белкин вывернулся из его рук, отвернулся. — Не называй меня этим дурацким именем. Я же просил. — Ну ладно. Не дуйся только. — Садись есть, — Ник поставил на стол тарелку, кетчуп, порезал хлеб. Горностаев взял вилку, сел. Белкин сел рядом. Некоторое время царило молчание. — Сань, — прервал его Ник, — я хочу в Москву уехать… — Зачем? — Александр перестал жевать, с испугом уставился на друга. — Работать. Что я в этом сервисе зарабатываю? На бензин не хватает. — А там что? — Что-что… Там полстраны сидит. Охранником устроюсь. Или на стройку. — Охранником надо документы на оружие оформлять, еще что-то… — Тогда на стройку. Все ведь ездят. Вахтами. — Ну, зачем тебе это, Коль? Ну? Уехать просто хочешь? — Да нет, — Белкин чувствовал себя предателем, но он уже все решил. — Скоро универ. Подзаработаю немножко на учебу. Мне ведь теперь в общаге жить придется. — Жалеешь, да? — Саня окончательно потерял аппетит. — Да ничего я не жалею. Просто факты констатирую. Я же вахтами хочу. Не волнуйся. Не найду ничего, сразу вернусь. Ну, а с Никиткой… Хочешь, мамка моя поможет? Или Светка? — Не надо, сам раньше справлялся. Попрошу график мне изменить. И когда ты собираешься ехать? — Послезавтра. — Я буду скучать. — Я тоже. Горностаев отодвинул тарелку. — Пойдем спать? — Пойдем. Они легли на диване, чтоб не разбудить Никитку, но ограничились только легким петтингом. Впрочем, как обычно. *** Маму Валю новость повергла в шок. — Ты что удумал, дубина? Какая Москва? Не вздумай! — Мам, я у тебя не спрашиваю. Я всё решил. — Тебе надо учиться, дурень! Ты как без Костика остался, у тебя мозги совсем расплавились. — Хватит о нем говорить. Пусть школу свою ремонтирует. Надоело. Я умнее стал и самостоятельнее.  — Что-то не видно. Умные вместо учебы на стройку не бегут. А ты что в институте с факультета на факультет бегал, что сейчас мечешься. — Да буду я учиться! У меня еще полгода есть. Выучусь, не бойся. — Я не боюсь, я свою жизнь прожила, хочется, чтоб ты чуть-чуть лучше жил, выбрался из этого беспросвета. Думала, Костик тебя… — Хватит! — взорвался Николай. Не мог он больше слышать это имя! На душе и так кошки скребли… — Ладно, делай, что хочешь, — мать махнула рукой. В конце концов, в Новосибирск она его, салажонка, одного отпустила, авось и сейчас не пропадет. *** На вокзале прощались скромно. Ник поднял Никитку на руки, поцеловал, посюсюкал на ушко. Потом пожал руку отцу, чмокнул в щеку маму. Санька он обнимал крепко и чуть дольше положенного, но никто из окружающих и внимания не обратил, никому дела не было. — Не забывай звонить, — напомнил Горностаев. — Конечно, — улыбнулся Белкин, затем тоже пожал руку и, подмигнув мальчонке, пошел садиться в вагон. Удобнее было ехать на машине, но она уже давно стояла без дела в родительском гараже, он не хотел ею пользоваться. Во-вторых, в Москве ее некуда было б приткнуть, разве что продать, а в-третьих, у Ника были совсем другие планы. За машиной — пользоваться ею или продать — всегда можно приехать, какие-то четыреста пятьдесят километров, ерунда. Белкин уселся на свое место в полупустом плацкарте, помахал рукой. Они все за него беспокоились, а он им соврал. Ладно, потом расскажет, когда все устроится, чтоб не спугнуть удачу. Не собирается он ни на какую стройку. Будет поступать в театральный, на актерский или режиссерский. Пока экзамены не начались, узнает всё, освоится, на какие-нибудь кастинги походит, на съемки ток-шоу, засветится на тиви. А что? Данные не хуже, чем у какого-нибудь Прилучного или Петренко. Можно еще в модельные агентства податься, вдруг повезет, чем черт не шутит? Если понадобится, переспит с каким-нибудь продюсером, но лучше без этого. Трудно придется, но кто ж получает всё сразу на блюдечке? Такие, как Железнов, от мамы с папой. Перетерпит, в люди выбьется. Тогда и посмотрят, сравнят, кто достоин, а кто размазня. Локти себе еще кусать будет, скотина. Но сначала надо было съездить в Новосибирск, забрать документы из универа. Нахер ему теперь этот город? Благо деньги, порядка двухсот тысяч, еще оставались. Они были Костины, но тут уж приходилось смирить свою гордость. Это в долг, потом отдаст. Поезд тронулся. Ник помахал родным еще раз, собираясь вернуться через пару-тройку недель. Потому что будет скучать.