Большие города

3 Я по характеру — злой, моё стремление — власть, Во мне горячая кровь, во мне свирепая страсть… Константин с силой надавил на затылок Этьена. Француз поперхнулся, засопротивлялся. — Глубже, я сказал! — Константин надавил жестче. — Или ты сосать разучился, ублюдок? Клеман расслабил горло, пропуская в него головку, потом сделал несколько глотательных движений, исхитряясь языком стимулировать ствол. — Вот так… — выдохнул Железнов и спустил, заставляя партнера давиться спермой. Но потом сразу отодвинулся, встал с кровати, заправил член в штаны. Этьен остался сидеть на полу, лишь поменял позу. — Ты сегодня на высоте, Константэн, — он вытирал губы носовым платком. — Обожаю, когда со мной так обращаются. — Всегда пожалуйста, — Железнов взял пульт от стерео-системы, нажатием кнопки вернул песню в начало. Как-то некто на базар пришел… — Твои русские любовники были от тебя без ума? — В России на улицах нет медведей. — Я знаю. — Тогда тебе надо знать, что русские верят в любовь. И любовь для них значит ласка, нежность, семья. — Давай оформим наши отношения официально? Константин, качая головой, рассмеялся. — Я домой хочу. Поеду я, наверно, домой. В Россию. — Вернешься, тогда и поговорим. Не хочу упускать своего любимого доминанта. Железнов подмигнул ему и вдавил кнопку увеличения громкости. Я хочу, чтоб, видя облик мой, все меня обходили стороной, Чтоб сразу понимали, кто я в душе такой… 4 *** Погода в Новосибирске выдалась чудесной. Такой может быть только сибирская весна. Ни в каком заморском городе такой не найдешь. Да. Белкин сидел на лавочке, на площади возле университета, ел беляши и смотрел, как рядом в мелкой луже плещутся голуби. Заявление на выдачу документов он написал, но скоро только сказка сказывается. В деканате, безрезультатно попытавшись отговорить, всё же выдали обходной лист. Часть пунктов он подписал сразу, а вот, к примеру, в библиотеку надо было вернуть учебники. Учебники находились в квартире Кости. Как и многие другие личные вещи. Они с Железновым разошлись так странно и внезапно, что не имелось возможности их забрать. И как их вернуть сейчас, если хозяин уехал полгода назад? Квартиру и дачу он не продал, это Ник знал по доходившим слухам. Ключи от жилья лежали в кармане, на общей связке: когда он в последний раз виделся с Железновым, как-то о них думал в самую последнюю очередь. Но вломиться вот так, в ставшую теперь чужой квартиру? Ник не знал, как правильно поступить. Позвонить Константину и испросить разрешения? Во-первых, у него сменился номер, а в связи с этим все «во-вторых» и «в-третьих» просто неактуальны. Да и негоже ему еще раз наступать на горло своей гордости, чтобы услышать, что набранный номер не существует. Если Джонни захочется услышать его голос, пусть сам позвонит, цифры остались теми же. Белкин сидел долго, потом решил пройтись пешком, вспомнить город. Ноги сами привели к «Пропеллеру». Просто было интересно, что сделали с ним новые владельцы. Приблизившись, он даже здания не узнал. Клуба не существовало, его переделали в торговый центр. Ник усмехнулся незавидной судьбе железновской мечты и пожелал ему самому превратиться в безликую французскую лошадку из элитного российского жеребца. Заходить в эту кричащую яркими вывесками пошлость парень не стал, поплелся дальше. Не спешил, ожидая, чтобы зажглись звезды и фонари: ночью в их доме мало шатающихся по подъездам, а значит, меньше вероятность быть схваченным на взломе. *** В окнах горел свет. Ник увидел его с расстояния, наверное, в три миллиона световых лет. Как отсвет рождественской звезды. Как спасительный свет маяка. Свет! Свет! Свет! Сердце радостно забилось, выскакивая из груди: Костя здесь, здесь, он его просто обманул, никуда не уехал и, если подняться в квартиру… Нет. Белкин затормозил бег своих мыслей. Он поклялся никогда не объясняться и не вымаливать прощения. Не нужен он Железнову, значит, не нужен. Есть Саня и Никитка, остальных не существует. Они взрослые люди и принимать жизнь такой, какая она есть, должны по-взрослому. Разбитую кружку можно склеить, но она уже не станет такой красивой и любимой как раньше, ее поставят в дальний шкаф и постараются забыть, прячась от уколов совести, когда она попадается на глаза. Между ними с Константином навсегда останется этот полугодовой период отчуждения и измена. Николай еще раз отругал себя за желание унижаться: хватит уже обожествлять этого мерзавца, у них больше ничего общего. Кроме учебников в его квартире. Ник стоял и курил, задирая голову к окнам, собирался с духом. Шел вверх по лестнице, каждой ступенькой отмеряя какой-то отрезок их совместной жизни. Самый счастливый период был самым коротким: когда они познакомились в Интернете, и Железнов не знал, кто такой ШутНик. Проказник-скоморох из кожи вон лез, чтоб заполучить его, вел себя, как охотник, сгорал от страсти, считал того парня на равных. Конечно, Джонни сотни раз потом признавался в любви, старался быть аккуратным и внимательным, но в его глазах, в его речах не имелось того блеска, того азарта, как при виртуальном общении с наглым студентом. При этом ШутНика он берег, а Белкина, то есть его, дико насиловал. И, страшно подумать, за второе изнасилование Костя предложил ему поставить «автоматом» зачет. А за первое — так и вовсе ничего не предложил. Ник грустно усмехнулся. Не стоит этот человек его мужских слёз, пусть сам по нему плачет, когда поймет, какого отличного парня потерял. Сейчас он просто зайдет и спросит, сохранились ли его вещи. Даже смотреть на него не будет. И не зайдет на чашку кофе. И не кинется его целовать. Постоит на площадке, вернет ключи от квартиры. Ник позвонил в дверь, которую всегда открывал своим ключом. Странное тепло разлилось по ногам, вынуждая за что-нибудь взяться, чтоб не упасть. Он оперся ладонью о стену. Сохранять невозмутимый вид было очень трудно. На поддержание спокойствия уходили последние силы, начинало шуметь в голове. Хотелось убежать. Какой же он дурак, что поперся сюда. А если у Железнова уже есть новый бойфренд, молоденький глупенький мальчик? Дверь открыл мужик лет сорока пяти, в спортивном адидасовском костюме, вопросительно уставился на него. — Ой, простите, — опешивши на изменившиеся вкусы бывшего, Белкин отошел на шаг, но потом решил, что терять нечего. — Я к Константину Евгеньевичу. Он дома? Мужчина осмотрел его с ног до головы, прежде, чем ответить. — Он здесь не живет. У Ника дрогнуло в груди, хотя он прекрасно знал, что Железнов в Париже, но… надеялся, что всё же… — Простите, — еще раз извинился он, уже смелее, раз Кости здесь не было. — Просто книги у него оставлял. Еще давно. Но ладно. Бог с ними. — Ничего, бывает. — Книги? — откуда-то из-за спины мужика выскочила юркая тетка, тоже в спортивном костюме. — Да, — остановился, собравшийся уходить Ник, — учебники. — Ты не Николай Белкин, случаем? — Да. — И документы есть? — Конечно, — Ник достал из рюкзака паспорт, непонятно чему радуясь. — А что? Константин Евгеньевич говорил про меня? — Там в кладовке для тебя несколько тюков стоит. Мы эту квартиру снимаем, вот владелец просил отдать, если ты объявишься. Забирай, а то места много занимают. Его пустили в квартиру. Белкин прошел, отмечая, какие изменения привнесли квартиранты, но в основном всё осталось на местах, включая кровать, где они в последний раз, еще в ноябре, занимались любовью, утром, перед самолетом. Он даже ощутил скользкий холод спермы на животе и легкий кисловатый запах, словно утренний секс был минут десять назад. — Вот они, — тетка открыла дверь в кладовку, отвлекая его от разглядывания их прибежища. Тюками оказались три вместительные дорожные сумки и еще штук пять картонных коробок. Ник едва не разревелся: раздел совместно нажитого имущества состоялся, развод окончательный и бесповоротный. Ну и куда он попрет то, что выделил ему Джонни? Белкин покопался в сумках и коробках. Там были его книги, включая учебники, тетради, прочие студенческие принадлежности, ноутбук, плеер, одежда, всякая дребедень. — Я возьму, что мне надо, а остальное выкиньте на мусорку, — попросил он стоявших над ним супругов, предлагать им оставить что-то себе, он не стал: по внешнему виду и способности платить за Костину квартиру, они в гуманитарной помощи не нуждались. — Обалдел? — хмыкнул мужик. — Забирай, пригодится. — Я из универа ухожу, уезжаю в Москву, мне не довезти. — Понятно. Ник вытряхнул вещи из одной сумки, сложил туда кое-какую одежду, компьютер, библиотечные книги. Плеер кинул в карман. Наверное, всё. А то тащить будет тяжело, у него еще сумка в камере хранения и рюкзак. Куда по столице с таким багажом человеку практически без определенного места жительства? Белкин полез проверить, ничего ли ценного не забыл и с удивлением для себя в дисках с музыкой нашел маленькую подарочную коробочку, в каких обычно хранят драгоценности. Он осторожно открыл ее. Кольцо на бархатной картонке. Золотое. С неброским рисунком. Красивое. Как оно попало сюда? Еще один сюрпризец Джонни, чтобы унизить, показать, какая между ними пропасть, как многое ты потерял, сунув член в простого деревенского трудягу? Инстинктивно Ник положил не принадлежащее ему обратно, но потом передумал и отправил коробочку в карман куртки. Не оставлять же дорогую вещь чужим людям? Вернет ее Косте. Засунет ему ее в задницу. Белкин взял сумку, попрощался и ушел. Ночевал в гостинице эконом-класса, за полдня закончил дела в университете и первым рейсом улетел в Москву. Он не сомневался: его ждет новая счастливая жизнь и нереальный успех, назло всем врагам. 5 *** Руки немного дрожали, выдавая волнение. Почерк выходил неровным, но это не страшно, не по почерку же будут судить, а по одежке. Темно-красный джемпер, светлые джинсы, шарф — вполне стильно и прилично, учитывая, что они от «Версаче» — любимой марки Железнова. Другого у Белкина всё равно сейчас не было, а деньги таяли на глазах. Ник поставил число и подпись под анкетой, отложил в сторону ручку, отнес листок секретарю. Может, на этом кастинге ему повезет, раз уж «нетрадиционная ориентация приветствуется»? Сколько еще слоняться без дела, хоть, правда, на стройку иди. Саня звал домой, и Белкин пообещал, что если не найдет работу до конца недели, вернется в семью. Фирма «Сфера», которая, кажется, была семнадцатой по счету в его списке, выглядела солидно: офис в центре, богатая обстановка, культурные сотрудники. Да хоть бы и не культурные, лишь бы взяли. Судя по объявлению, они специализировались на подборе актеров и прочих статистов для съемок короткометражек, клипов, выездной работы на мероприятиях. Платить обещали от пятидесяти тысяч плюс система бонусов, а главное, предоставляли жилье. — Привет, — к Нику подсел парень с чистым бланком анкеты, — ты уже заполнил? А ориентацию какую указал? Да не жмись ты, по тебе сразу видно, что гей. — Гей, — Белкин расслабился: те, кто хочет оскорбить и придраться, выдают другие варианты словечка. — Тогда и я напишу. Говорят, для геев льготы. — Почему? — Николай не разделял его веселости, он вообще всего боялся, терялся в толпе самоуверенных качков и размалеванных девиц: как-то тут в Москве всё было иначе. — А то ты не понимаешь? Нас мало. Мы в этом бизнесе в цене. — Это радует. Это действительно радовало. Хрен с ней, с этой суетой, освоится, он парень не промах. Не может он облажаться и вернуться в деревню ни с чем. Должен же и на его улице перевернуться грузовик с американскими зелеными бумажками и статуэтками «Оскар»? Открылась дверь студии. Пара сотен глаз устремились на вышедшего мужчину. — Белкин Николай, Колесников Владимир, — назвал он имена следующих претендентов. Ник сглотнул, повел головой, ища в толпе своего напарника. — Это я, — сообщил тот самый смешливый гей. — Пойдем. Оказавшись в полутемном помещении на небольшом возвышении перед тройкой сидящих за столом мужчин, среди которых был вызывающий участников, Ник почувствовал себя уверенно, отбросил лишнюю нервозность. Атмосфера, что ли была домашняя, без напыщенности, или «комиссия» располагала к себе простотой в одежде и симпатичностью лиц. — Разденьтесь, — сказал блондин в синей футболке. — До плавок, — добавил мужчина в кепке. Белкин оглянулся на товарища, — тот без стеснения стягивал рубашку, — и принялся разоблачаться. Стульчики для одежды стояли рядом. — Неплохо, — резюмировал блондин, глядя на подтянутые тела. Ник чувствовал себя тушкой цыпленка в магазине. — Повернитесь. Наклонитесь. Отлично. — Геи? — пристально на них глядя, спросил «вызывало». — Да. В анкетах написано. — Давно практикуете? Белкин посмотрел на Колесникова. Он не понимал, к чему вопросы. — Три года, — невозмутимо ответил тот. — Пять лет, — признался Николай. — Актив-пассив? — Универсал, — не моргнув глазом выдал интимную информацию напарник. — Тоже, — кивнул Белкин, не хотел, чтоб его сочли робким и неуверенным в себе. — С условиями работы согласны? — спросил блондин. — Ненормированный рабочий день, пятьдесят штук плюс чаевые для начала? — Да. — Тогда вы подходите. Одевайтесь, приготовьте документы и вот в этот кабинет, — «кепочка» указал на дверь в глубине зала. По ходу, он был тут главным. По крайней мере, выглядел очень важным при всей своей простоте. Парни вошли в кабинет, но вместо ожидаемой секретарши, их опять встретил мужик лет тридцати пяти быкообразной наружности, резко контрастировавшей с тремя стилягами из приемной комиссии. — Минуту, — бросил он, указывая на кожаный диван. Ник и Владимир опустились на него, минуты две смотрели, как он щелкает мышкой, глядя в монитор. — Легко как-то нас приняли, — прошептал Белкин. — Обычно заставляют что-нибудь спеть, изобразить. Подозрительно. Колесников фыркнул. — Документы давайте, — кивнул сотрудник. Они положили перед ним паспорта. Мужик их открыл, посмотрел на фото, на парней. — А жилье? — спохватился Белкин. — Нужно? Завтра об этом поговорим, по итогам первого рабочего дня. Точнее, ночи. Собираемся здесь в десять вечера, поедем на место. Быть чистыми и готовыми. С собой ничего не брать. Клиентам не грубить. В общем, вести себя паиньками, от этого ваша премия зависит. Усекли? — Да. — Я буду вашим непосредственным боссом. Зовите меня Артур. — Хорошо. Окей. — До вечера. Не опаздывать. — А документы? — Ника пробрало беспокойство, правило номер один — никому не доверять свой паспорт. — Вечером верну. Надо же трудовую заполнить, у тебя ее еще нет? — Нет. Вошли еще два парня. — Ладно, пошли, — поманил Владимир. — Ничего не случится. А то не знаешь, что здесь всегда так. Белкин дал себя увести, мысленно кроя матом за собственную мягкотелость. Ему перестало нравиться это агентство, все эти люди вмиг показались подозрительными, и мнилось, что его здорово наебали. Однако, новый знакомый утверждал, что всё идет нормально и переживать не о чем, просто самый быстрый способ заработать без напряга. Этого-то Ник и боялся больше всего, наслышан он был про легкие способы заработать. Либо наркота, либо проституция. *** Оставшийся день он провел в раздумьях. Идти не хотелось, потому что предчувствия советовали держаться от этой конторы подальше. Но паспорт был там. Вечером Ник принял ванну, одел те же самые шмотки, но только с курткой, потому что похолодало и, умоляя господа бога, чтобы фирма оказалась благополучной и его действительно ждали съемки или какая-нибудь вечеринка, поехал по адресу. В офисе собралось пятнадцать парней лет от восемнадцати до двадцати пяти, девчонок чуть больше и помоложе. Кто-то нервничал, кто-то смеялся. У Белкина сердце было неспокойно, он еле выдерживал болтовню Колесникова с другими счастливцами. Говорили о чем угодно, кроме предстоящей работы. Это бесило. Но иллюзий не оставалось: он сел в огромную лужу своим потрясающе падким на приключения задом, и в луже оказалось дерьмо. — Садимся в автобусы, — ровно в десять к ним вышел Артур. Николай подошел к нему. — Отдайте мой паспорт, и я ухожу. Я передумал. — Прости, малец, паспорт в кабинете, кабинет на замке, ключи у Паши. Садись в автобус, не понравится, завтра уйдешь, мы никого тут не держим. Инстинкты вопили уходить немедленно, наплевав на паспорт, но Володька помахал ему рукой, показывая, что забил местечко в «Фольксвагене». Ник, проклиная себя, поплелся туда. Их «мужской» микроавтобус остановился где-то посреди поля. Так показалось вначале. Выглянув в окно, Белкин увидел, что это всего лишь парк, и что за ним есть дома, а рядом какие-то кафешки, гостиницы, бильярды, сауны. И, естественно, никаких ориентиров. Ловушка. Попробуй удрать, заблудишься нафиг. Ни денег, ни документов. В одной куртке зябко. — Первый день — это ответственно, — напутствовал Артур. — Будьте внимательны и не грубите. Держите рот на замке. Про тайну исповеди не забываем. Клиент останется недовольным — пеняйте на себя. Сбежать — не сбежите, нечего даже пытаться, учитесь на чужих ошибках. Честно отрабатываете полгода, потом либо уходите, либо остаетесь… — Наивные… — пошептал Колесников. — Отсюда только ногами вперед. Белкин не понял, в шутку он или всерьез. — Оставляем верхнюю одежду и выходим. Время перевалило за одиннадцать, стало совсем темно. Проезжавшие машины обдавали их светом фар, некоторые останавливались, Артур или другие быки подходили к ним, договаривались, но за следующий час забрали только двух парней. Они, похоже, были горды стать первооткрывателями. Ник стоял, дрожа от холода, вслушивался в разговоры. Сколько он стоит, так и не выяснил. Пикнуть не смел: их охраняли похлеще министров. А может, министры и проезжали в иномарках за баснословные деньги, патриоты, блять. Было страшно. За свою задницу? Как это спать с нелюбимым, противным, потным мужиком, сосать его вонючий член, глотать сперму? От одной мысли выворачивало. Убьют где-нибудь за неповиновение, и прощай актерская карьера. На судьбу он уже не ныл: сам вляпался, будь уж мужиком, выкручивайся, не выкрутишься — терпи. Подъехал очередной джип. Артур пошел к нему. Белкин отвернулся, зная, что сейчас потенциальный клиент разглядывает живой товар. Ни номеров, ни лица он, естественно, не видел, такие люди предпочитают не светиться. — Пассивы либо универсалы, — рассказывал Артур, — новички, как вы предпочитаете. — Тот, черноволосый… Ник выдохнул: не его. Он напрягал весь слух, чтобы разобрать разговор, но, если сутенера слышал нормально, то о пожеланиях покупателя скорее догадывался по отдельным словам и звукам. Голос вроде молодой, приятный. Но это чужой мужик! — Замечательный выбор… — Нет… передумал… другого… в красном… У Белкина затряслись поджилки. — Простите, но не советую, он строптивый. — Его… доплачу… на сутки… Белкин обернулся, ища пути к отступлению. Сбежать в парк и пусть ищут, хер с этим паспортом. Но на него смотрели пять охранников. Толстосум протянул Артуру пачку банкнот. Ник не разглядел, в каких купюрах какой страны его оценили, но даже если в евро, не было лестно: больше переплата — больше извращений. Он что — проклят? — Мы всё устроим… — Вот адрес… Привезите туда… — Не беспокойтесь… Джип, взвизгнув тормозами, унесся прочь по дороге. Подъехал другой, помельче. — Садись, — скомандовал Артур. — А почему не на его машине? — у Белкина в сложной ситуации язык работал отдельно от головы. — Он что — урод? Испугался, что я сразу блевану? Или мыться поехал? А может, за шампанским и цветами? Его запихнули в машину за шкирку. Качок-водитель заблокировал двери. Дорогу Ник даже не пытался запоминать — бестолку, слишком был заведен. Мозг тарахтел как холодильник, выдавая картинки расчлененки — ну, не сможет он отсосать у какого-то говнюка с кучей баблосов, зад подставить еще куда не шло. А если БДСМ? Он, конечно, ученый, привычный, но то Костя. Его привели в элитную многоэтажку, подняли на девятый этаж. У двери ждал приятный молодой парень тоже внушительных габаритов, с загорелой кожей и белыми зубами, но он оказался всего лишь сотрудником службы безопасности дома. Он открыл дверь, впустил Белкина в квартиру, наказал дожидаться хозяина, закрыл и ушел. Ночь начиналась чудесно.