Большие города

10 Константин включил левый поворотник, но затем передумал поворачивать назад и отменять встречу. Зачем? Сначала унизить человека и свалить по-английски, а теперь строить из себя благодетеля? Белкин не заслужил постоянных издевательств над своей психикой. Конечно, парню не место на панели, но теперь вмешался Женька, он за ним присмотрит. Беспокоиться не о чем. «Отныне, парень, ты душе своей — изменник!» Сказал тюремщик и ушёл во тьму. И закричал что было мочи бедный пленник, Но даже эхо не ответило ему… Железнов выключил музыку. Не хотелось слышать эти завуалированные упреки. Хотелось взять гитару… и раздолбать ее нахер. Но это всё эмоции. Гитара не виновата. Он доехал до клуба, где уже давно имелась карта постоянного клиента, нашел Этьена. — Не пора ли тебе ко мне переехать? — спросил парижанин после рукопожатия. — Или тебе ко мне. — Это такой отказ, да? — насупился Этьен. — Я не приживалка. — Сейчас твой отец звонил. — Дай угадаю: спрашивал, что я ответил на твое предложение? — Это тоже. Но сначала он просил уговорить тебя приехать в Москву и не рассказывать при этом тебе. — И зачем же ты рассказал? Ладно, неважно. Я не поеду. А сейчас пошли отсюда, ты должен был стоять передо мной на коленях уже десять минут назад. Константин вытолкал его из заведения, где гремела отвратная американская музыка. Клеман направился к машине, но Железнов затащил его в подворотню и трахнул там, мордой в пыльную кирпичную стену, среди плетистых роз и дикого винограда. 11 *** Сон определенно перезагружает мозг человека. Утро делает сознание ясным, мышление — трезвым, а всё, что говорилось и делалось накануне вечером — глупым и ненужным, ненастоящим. Утро вечера мудренее — квакала лягушка-царевна и была права. Белкин завидовал ее лягушачьей мудрости и царскому происхождению. Он проснулся и понял, как ему офигенно повезло, что каким-то чудом Евгения занесло на ту трассу. Пусть это унизительно, пусть Евгений изменяет жене, пусть узнает Костя, но лучше так, чем опуститься на самое дно. Ник встал, прокрался в туалет, потом наскоро умылся, прислушиваясь к звукам в комнате владельца квартиры. В ней на минимальной громкости работал телевизор, кажется, транслировали футбол. Осторожно, на цыпочках, он подошел к двери, постучал. — Да входи уж… Ник преодолел порог, поздно спохватываясь, что надо было бы одеться, хотя бы набросить рубашку. — Евгений Викторович… — Как спалось? — Железнов удостоил его рассеянного взгляда, хлопнул рукой по кровати рядом с собой. — Садись футбол смотреть. «Спартак» опять ни фига не чемпион. Задолбали. — Евгений Викторович, я, наверно, домой поеду. Простите, что доставил хлопот. Я не специально. Я правда в театральный собирался… Мужчина шумно вздохнул, поднял пульт, выключил телевизор, повернулся к гостю. — Ну что мне с вами делать? — Евгений Викторович… — Блять, Белкин, еще раз назовешь так, прибью. Мы, кажется, договаривались, что я — Женя. И ты, помнится, меня с удовольствием так называл. А? — Это сколько лет назад было? — потупился Белкин. — Тогда — это совсем не сейчас… — Угу, угу… — Евгений усмехнулся его философии. — Жень, подвезешь меня до вокзала? Вещи забрать и… Домой мне пора, к матери. — Николай, оставим этот разговор до вечера, давай? Я сейчас на одну встречу сгоняю, еще кое-что похимичу, а потом поговорим, угу? Уехать успеешь. Только не пытайся сбежать: опять на кого-нибудь нарвешься. Садись давай, сейчас эти кривоногие окончательно проиграют, и мы завтракать пойдем, я вчера еды накупил. Ник сел. В принципе спешить было некуда: днем раньше, днем позже. И просто не хотелось опять вести себя как мелкий неблагодарный паршивец. Он боялся пошевелиться. Было странно находиться голым в одной постели с активным обнаженным, только в боксах, мужчиной, от которого так и веет звериной похотью, и просто пялиться в экран. *** Омлет — самое хорошее начало дня. Сочный, нежный, пышущий жаром. Мужское блюдо. Белкин смотрел, как Евгений выкладывает ему в тарелку порцию, явно предназначенную для голодного великана. — Хватит, Жень, в меня столько не влезет. Хочешь, чтобы я лопнул? — Да ты телепат, — хмыкнул Железнов, теперь наполняя свою тарелку. — Как в той рекламе: «А ты налей и отойди», помнишь? — Не-а. — Молодежь… — Тебе не подходит тон старикашки. — Ник немного освоился, и больше не шугался Костиного отца. — Когда я ем, я глух и нем. — Намек понят, — улыбнулся Белкин, поднимая со стола вилку. Омлет обжигал язык, но есть его было не только вкусно, сколько лестно: его же пожарил для него сам Евгений Железнов, и если бы Джонни узнал… «Порвал бы мне задницу, как в тот раз». — Так, Николай, — мужчина прикончил свою порцию первым, откинулся на спинку стула, — отвечай, когда ты разговаривал с моим мальцом? У Белкина мигом аппетит пропал, кусок хлеба встал поперек горла. — Когда я ем, я глух и нем, — процитировал он и демонстративно снял с зубьев исходящий паром ломтик яичницы. — Угу, понятно, значит, развод и девичья фамилия? — Евгений не стал дальше докапываться, вытер губы салфеткой и начал убирать за собой со стола. — Я сейчас ухожу, оставлю телефон, в нем забит номер Костика. — Я не позвоню. — Как хочешь. Белкин не выдержал. — Думаете, мне хорошо с вашим Костиком жилось? Да, временами всё было отлично, просто супер, но иногда… Иногда мне хотелось его убить. Он обращался со мной, как с вещью, хочу — пожалею, хочу — в армию засуну, хочу — всё прощу, хочу — кину тебя из-за ерунды, унижу, растопчу. Железнов повернулся, слушал его пламенную прокурорскую речь. — Белкин, как такого зайку, как ты, угораздило столько лет за моим оболтусом хвостом бегать? Чего ты от него под кустик не ускакал еще в школе-то, а? Лично я был бы рад, чтобы тебя в его жизни вообще не было. Такой классный малый был, а с тобой задурил совсем. Ему учиться да в люди выбиваться, а он за тобой бегает повсюду, аспирантуру несчастную не может закончить, она же ему, как орешки. — Вот только не надо на меня всех собак вешать! — Кто их на тебя вешает? Кому ты нужен? Я их с тебя, наоборот, снимаю, неуч. Посидишь сегодня здесь, вечером поговорим. — И хватит мной командовать! — крикнул Ник ему в спину. Обидно было до глубины души, а утро так замечательно начиналось. Почему обязательно надо всё испортить? Что эти Железновы о себе воображают? Тут им не рабовладельческий строй. Что сынок, что папаша — одинаковые. Козлы. Белкин оттолкнул от себя тарелку и насупился. *** Тетя Маня потрепала его по щеке. — До завтра, горемыка. — До свидания, — ответил Белкин, освобождая из плена любимую часть тела. Домработница очень удивилась, увидев его снова в хозяйской квартире, пришлось соврать с три короба про потоп в общежитии и отсутствии денег на съем жилья, приукрасить добродушие приютившего друга и прочее, прочее. Но в обществе сочувствующей женщины, по крайней мере, было не так тоскливо. Марья Витальевна наготовила еды на целый полк, испекла шарлотку, а заняться уборкой Ник ей не дал: решил вычистить за собой сам. К этому он немедленно и приступил. Нашел ведро, швабру, налил воды и начал с гостиной. Мобильный, оставленный на полке стеклянного шкафа, притягивал, как магнит. Ник старательно отводил от него взгляд и придумывал, как бы напакостить старшему Железнову. Не посуду же побить и не под дверь нагадить. Зазвонил телефон. — Бля! — Белкин подпрыгнул от неожиданного звука. В первую секунду ему показалось, что японская хреновина над ним издевается: знает, что он ее избегает и специально шугает. Но не заколдована же она? Николай продолжил уборку, косясь на пиликающий телефон. — Звони, звони, — он спокойно продолжал вазюкать тряпкой по ламинату. Гаджет умолкал и начинал играть фирменную мелодию снова. На седьмой минуте примитивная музычка стала давить Белкину на мозги. Он подошел, чтобы выключить шайтанское отродье. «Сын», — высвечивалось на дисплее. Костя. Парня бросило в жар, перед глазами помутилось. Неужели Женя сообщил сыну, и теперь Константин хочет поговорить с ним? Как во сне Ник взял орущий мобильник, поднес к уху. Вместо «алло» получилось «акхм…» — Привет. Что так долго? Белкин едва не задохнулся от любимого голоса, столько воспоминаний разом хлынули на него. Он привалился к стене, потому что стоять без опоры не позволяли предательски подкосившиеся колени. — Привет, — выдавил он, проглотив почти все последние звуки. На другом конце линии повисла удивленная пауза. Именно удивленная, он нутром это почувствовал. — Ник? И опять волна мурашек от своего имени в его устах. — Да… — Привет, — Костя, там далеко, преодолел первый шок, — как прошла ночь? То есть, как твои дела? Белкин стек по стене, не замечая, что приземлился задом на влажный пол. Кровь стучала в висках, заглушая собственный голос. — Ты уже знаешь, да? Ты уже знаешь… Всё нормально, да. Всё заебательски, прикинь? — Как Саня и…? Не помню, как мальчика зовут, прости. — О, не беспокойся! — Ник думал, что сейчас разревется от этого участливого равнодушия. — Расскажи, как у тебя? Всё отлично? Есть новый… друг? Повисла пауза, две секунды показались Белкину двумя вечностями. — Прости, Ник, мне пора. Я на работе, сейчас начнется семинар. Передай моему отцу… Хотя нет, ничего не передавай. Извини, мне на самом деле пора идти. Аu revoir. Короткие гудки даже не дождались ответного «пока». — Сука! Сука! Тварь! — закричал Ник, кидаясь на диван, зарываясь лицом в подушки. Поговорили, охуительно поговорили! Стоило ждать полгода, надеяться на разговор, мечтать о нем, говорить во снах, чтобы вот так! Пошли все на хуй! Он собирает манатки и едет к Сане! *** Белкин не сбежал, решил дождаться Евгения, чтобы не оказаться неблагодарной сволочью. Железнов пришел поздно, около десяти часов. Ник за это время успел передумать сотни дум, выработать десятки стратегий поведения, прокрутить тысячи вариантов диалога. Они спокойно поужинали, Евгений опять уставился в телевизор. — Женя… — Белкин встал перед ним, как школьник. — Ты обещал, что мы поговорим. Ты отвезешь меня завтра на вокзал? Я тут всё равно ничего не делаю, только тебя напрягаю. Тебе, наверно, некогда со мной возиться, у тебя много дел. Поеду я… — Ты остаешься. — Что? — Белкин не поверил своим ушам, больше всего взбесило, что этот капиталист говорил с каменным лицом, даже не отвернувшись от бокса! — Я уезжаю. Мне не нужно твое разрешение. — Ты остаешься. — Почему? Потому что ты купил меня за крупную сумму? Я отдам тебе эти деньги! Отдам! Заработаю. Кредит возьму. Отдам! Не волнуйся, в долгу не останусь! — Я что-то непонятно сказал? — Евгений отложил пульт, встал, пошел к бару. Белкин, задыхаясь от ярости, наблюдал, как он отвинтил крышечку с «Наполеона», плеснул в два бокала, но вернулся без них. — Я уезжаю, — твердо повторил Николай ему в глаза. — Деньги верну. Неожиданно он оказался прижатым к подтянутому сильному телу, а его яйца — сжатыми крепкой рукой. Евгений чуть отклонил голову, чтобы поймать взгляд Белкина. — Вы с моим сыном похожи: оба упёртые ослы. Тот идиот жениться собрался на Этьене Клемане, а ведь сначала хотел на тебе, придурок. Он тебе не говорил? Вот как. Даже не удивляюсь. Ты сейчас заткнешь свой рот и забудешь о своей тьмутаракани. Я тебя туда не отпущу. Жалко мне гробить твою молодость на кручение коровам хвостов. Тебе надо учиться, а родители твои тебя приструнить не могут. Он оттолкнул Белкина, снова ушел к бару. Ник находился в глубоком ахуе. Его эмоции и чувства смешались в коктейль покруче, чем в доме Облонских, и нельзя было выделить, что произвело больший шок, то ли новости о Костиной свадьбе, то ли о не состоявшемся предложении, то ли пронизывающее возбуждение от стимуляции эрогенных зон, то ли жутко сексуальный напор, исходивший от старшего Железнова. Но обида и уязвленность никуда не подевались, задолбали уже лезть в его жизнь. — Задолбали уже все лезть в мою жизнь! И родителей моих не трогайте! Евгений не улыбнулся, подошел, ткнул ему стакан. — Пей. Белкин выхватил бокал, окатил собеседника презрительно-убийственным взглядом и одним махом вылил в себя коньяк. Глаза полезли на лоб, но он усилием воли максимально сократил внешние проявления от горячей волны, обжегшей пищевод и желудок. Железнов одобрительно закивал, пригубил свой коньяк. — Завтра поедем по магазинам, купим тебе всё необходимое. Жить будешь здесь, располагайся, как хочешь, чувствуй себя, как дома. Только баб сюда не води. Белкин не проникся шуткой. — Я ухожу прямо сейчас. Спасибо за всё. Он повернулся в направлении спальни, чтоб забрать свой рюкзак, но не успел сделать и шага, Евгений небрежно схватил его за руку, останавливая. — Что ж ты такой тугой, Белкин? Туго до тебя доходит? Ты остаешься. Теперь это твой дом. Мозг Ника сначала среагировал на слово «тугой», давая команду нижним органам мышления, а оставшись без изрядной доли крови, дальше понес абсолютную чушь. — Мой дом? Да ноги моей в этом доме не будет, пока штампа в паспорте не будет! Понял? Теперь настала очередь Евгения застопориться. — Чего? Сексуальное наваждение Белкина прошло, он поздновато прокрутил в голове сорвавшуюся с языка фразу. Офигел, но тут же счел ее уместной: поставить заранее невыполнимое условие и смахаться. — А почему бы нет? Требуешь, чтобы я остался? Я останусь, но только на законных основаниях. — Ты охерел, Белкин? — Железнова заявление рассмешило. — Я женат. — Ну и что? — Ник продолжал гнуть свою линию. — Сейчас в ваших олигархических кругах мода бросать престарелых жен и жениться на молодых. Будь в тренде, милый. — Да ты сечешь фишку-то. — Я не шучу, — парень придал голосу убедительности. — Не хочу быть твоим наложником, чтоб люди смеялись. Или по закону, или я ухожу. Способов, как это устроить, тебе должно быть известно много: сын твой как-то же женится на мужике. Евгений перестал смеяться. — Ладно, — после раздумий озвучил он, — что-нибудь придумаем. Отправляйся спать, завтра поедем выбирать тебе свадебное платье и туфли на шпильке. — Тебе сын звонил. После этих слов Белкин свалил, правда, не в спальню, а в ванную. Охладиться и подумать, в какую б жопу засунуть свой язык, чтоб он больше не заводил его в идиотскую сутуацию. 12 Евгений набрал номер сына. Константин ответил сразу. — Привет, Костик, как ты? — Нормально, пап, как обычно. — Понятно, — кивнул отец, спокойствие сына радовало и напрягало. — Ты звонил? — Да пустяки. Хотел спросить, как прошла ночь? Стоил Ник твоих денег? Железнов-старший вздохнул: ну вот, началось. — Я не спал с ним. — Твое дело, меня это не касается. Но он еще у тебя. — Да. Я собираюсь… — Прости, пап, твои шлюхи мне не интересны. А твоя самая дорогая, самая талантливая и желанная шлюха пока для тебя не достижима. Я весь истомился, ожидая, пока созреешь меня купить. Только подарок мне нужен очень дорогой. Очень. — Какой? — Евгений сглотнул, отчего вопрос вышел не совсем четким. Костя залился смехом, видимо, находился там один. Отца протрезвило. — Приезжай и забирай своего пацана, — быстро продолжил он, а затем отключил связь. Что он, черт, делает? Евгений взял сигарету, ушел на балкон, охлаждаться. 13 *** Белкин лежал на кровати то глядя в потолок, то закрывая глаза. Но сон не шел. Думал о Константине, о потерявшемся кольце, о Сане. О мужской ладони, жар которой обдал его яйца даже через два слоя ткани. Фигурально, конечно. Но трепет в паху до сих пор ощущался, стоило вспомнить. Поганое воздержание! Ник опустил руку, коснулся члена и мошонки. Тело сразу откликнулось довольными импульсами. Какого хрена думать о прошлом, настоящее важнее всего, а настоящее — это заточение в золотой клетке и не отпускающая похоть. Белкин сдвинул кулак по стволу, выдыхая и прогибаясь, потом еще. Обнаженное тело принимало сухую ласку и мягкую кровать, но просило других удовольствий, чужих рук и губ, чужого члена. — Какого хрена? — полупрошептал, полуподумал Ник. Он встал и пошел в соседнюю спальню. Не заметил, как там оказался, в оттенках серого замаячил в проеме двери. С приоткрытых губ срывалось горячее дыхание. Евгений лежа смотрел телевизор. Отблески света пробегали по его телу. Железнов повернулся и замер, непонимающе глядя на гостя, пока на глаза не попался торчащий в последней степени готовности член.