Kurtbastian One-Shots

Себастиан ненавидел работать во время отпуска. Разве смысл быть художником не в том, чтобы самому зарабатывать себе на жизнь, работать в одиночестве и проводить много времени дома, занимаясь сексом во всевозможных сумасшедших позициях со своим наипрекраснейшим мужем? Видимо, не в этот раз. Не-а. С тех пор как мэрия решила провести полную реновацию здания, включив в нее оригинальные произведения искусства известных местных художников, он практически всю неделю провел на встречах и консультациях, в то время как его прекрасный Курт долгими часами находился в их загородном доме недалеко от города. Конечно, Курт сказал, что не был против такого времяпровождения, поскольку они сами занимались небольшим ремонтом, и пребывание в одиночестве давало ему возможность спокойно подобрать нужного цвета ткани. Но Себастиану надоело отказываться от полуденного секса в пользу новой дискуссии о том, подойдет ли картина с кувшинками, вдохновленная Моне, но нарисованная акриловыми красками, для кабинета казначея или нет. Он тихонько ускользнул, когда разгорелся жаркий спор по поводу абстрактных скульптур, которые можно поставить вдоль главной дороги, схватил чистый холст под предлогом начала чернового наброска и умчался на серебристом "Мустанге". Себастиан выехал на автостраду и направился домой, добравшись до небольшого летнего коттеджа в рекордно короткие сроки. Ему нравилось, насколько тихо и уединенно было в их маленьком райском уголке. Отсутствие соседей оказалось идеальным фактором, потому что никто никогда не жаловался на громкие звуки секса, и в тишине он мог быстро найти Курта, поскольку тот пел почти все время, когда оставался один. Себастиан стоял неподвижно, но пения не слышал. Машина Курта была припаркована снаружи, поэтому он знал, что муж дома. Себастиан пробежал по комнатам, сжимая чистый холст под мышкой, издавая как можно больше шума, чтобы предупредить Курта о своем прибытии. — Курт! — позвал Себастиан, быстро проходя через пустую кухню в поисках своей музы. — Курт, где твоя сладкая задница? — Разве ты не должен был быть днем на работе? — А я и так на ней, — объяснил Себастиан. — Как только я найду одного великолепного мужчину, то нарисую его портрет. — Не-а, — рассмеялся Курт. — Ты должен рисовать пейзаж для нового офиса планировщика. — Нет, — настаивал Себастиан, осматривая очередную пустую комнату. — Я буду рисовать тебя. Причем голого. — Ты просто хочешь заняться сексом, — поддразнил его Курт. — В этом нет ничего плохого, — игриво прорычал Себастиан. — Да где же ты? Этот дом не такой уж и большой. — На улице, — прокричал Курт. — Ставлю трековые светильники. Себастиан свернул за угол на веранду, которую они только пристроили, чтобы у него было защищенное рабочее место на открытом воздухе, и увидел Курта — его бесстрашного Курта. Тот бросил вызов шаткой лестнице пятидесятилетней давности, устанавливая на ней трековые лампы с хромированной направляющей и щитами. Себастиан вздрогнул, когда увидел, как лестница сдвинулась и наклонилась под весом Курта, но тот словно не обращал на это внимания, балансируя на цыпочках, чтобы прикрутить приспособление к стене. — Лучше бы ты позволил мне это сделать, красавчик, — произнес Себастиан, пытаясь скрыть нотки беспокойства в голосе. Он отложил холст и стал держать лестницу под мужем. — Тебе же вон как приходится тянуться. А я выше. — Себастиан, — заметил Курт, игриво взглянув вниз, — от того, что ты распыляешь спрей на волосы до тех пор, пока они не встанут так, будто скоро проткнут небосвод, не значит, что ты выше меня. В этот момент Курт потянулся в сторону, и лестница накренилась. Себастиан вовремя протянул руку, чтобы не дать Курту упасть головой на подпорную стену. — Так, всё, — сказал Себастиан, потянув Курта за ногу, — а ну спускайся. — Тут остался всего один шуруп. — Не важно, — на этот раз более твердо произнес Себастиан. — Немедленно спускай свои булки с этой лестницы. — Боже, — фыркнул Курт, спускаясь по ступенькам, — как же тебе небезразлична моя задница. — Еще бы, она просто прекрасна, — Себастиан схватил Курта за задницу и сжал ее, подчеркивая свою точку зрения. — И мне не хотелось бы, чтобы с ней что-то случилось. Себастиан притянул Курта ближе, наслаждаясь тем, как его тело идеально ложилось на его собственное, будто Курт был вырезан из того же камня — будто они были созданы друг для друга. — Так тебя волнует только моя задница? — спросил Курт, глядя на Себастиана; он наклонил голову и притворно надул губы. — Помимо прочего, — Себастиан быстро захватил Курта в поцелуй, не дожидаясь приглашения, изо всех сил стараясь выпрямить эту дразнящую выпяченную губу. Судя по коротким постанываниям Курта, Себастиан выигрывал. Однако звук рингтона мобильного телефона Себастиана сорвал все его планы. — Может, возьмешь трубку? — попытался сказать Курт, однако его голос был приглушен губами Себастиана, настойчиво продолжавшими поцелуй. — Не-а, — ответил Себастиан. — А что если звонят из мэрии? Интересуются, куда делся их художник, — Курт засмеялся, когда ему наконец удалось отстраниться. Себастиан фыркнул и затем, что-то для себя решив, сузил глаза. — Хорошо, я отвечу на звонок. Но разговор будет недолгим — я только пошлю их на хер, а потом раздену тебя. Себастиан осыпал щёки Курта поцелуями под музыку его хихиканья и затем, шлепнув его по заду, неохотно отпустил и помчался внутрь, чтобы ответить на звонок. Себастиан подошел к телефону как раз в тот момент, когда он перестал звонить. — О нет, как жаль, — шутливо прохныкал Себастиан. — Не успел. Что же мне теперь делать? Для него это все равно не имело значения, поскольку никакая сила ни на небе, ни на земле не могла убедить его оставить мужа в тот момент, когда он готовился не выпускать его из кровати. Себастиан услышал странный звук — ничего предвещающего, но от него каким-то образом у того побежали мурашки по спине. Себастиан не понимал, как мог почувствовать, что лестница наклонилась, находясь на кухне, но он явно ощущал, как натянутая леска обвилась вокруг его сердца. Он почувствовал раскачивание, как если бы стоял на ней вместо Курта. После этого его внезапно накрыло волной тошноты. Все произошло абсурдно быстро, как будто вселенная сказала: «Да пошел ты, Себастиан Смайт! Я не даю вторых шансов». Себастиан услышал, как Курт вскрикнул, затем раздался громкий металлический стук и ужасающий треск, словно керамический горшок разбился о тротуар. — Курт! — в панике закричал Себастиан. Ему хватило ума схватить телефон и начать набирать 911, понимая в глубине души, что мужу понадобится скорая помощь. — Курт, дорогой! Все хоро... Себастиан получил ответ на свой вопрос в ту же минуту, как прорвался через дверь патио. Все было не хорошо. Далеко не хорошо. Весь день, когда они хоронили Курта, шел дождь. Это была такая перемена по сравнению с неделями идеальной погоды, и Курт упоминал, что вот бы выпал ливень, продолжающийся весь день, чтобы они не могли выйти на улицу и устроились бы уютно на диване и просто слушали шум капель, отбивающихся от крыши. Курт был настоящим плювиофилом — он находил умиротворение под дождем. Себастиан же ненавидел дождь. Ему не нравилось мокнуть. Он ненавидел, когда промокшая одежда прилипала к коже, а холодная вода затекала в носки. Он терпеть не мог хлюпанье в ботинках и то, что они никогда полностью не высыхали. Но как бы он ни ненавидел дождь, он становился плювиофилом ради Курта. Он любил Курта, а дождь делал Курта счастливым. Так что Себастиан стоял у гроба Курта, рядом с его открытой могилой, и ждал под дождем. Он ждал, пока скорбящие отдавали дань уважения. Он ждал, пока все обнимались и плакали. Он ждал, пока последний знакомый мрачно не ушел. Он ждал, пока Курта опускали в землю, и даже после того, как не осталось ничего, за чем можно было наблюдать, Себастиан ждал наступления ночи, когда тучи разошлись и появились звезды. Берт Хаммел вернулся незадолго до полуночи в поисках своего пропавшего зятя, но Себастиан все еще отказывался уходить. Поэтому Берт ждал вместе с ним, хотя Себастиан промок насквозь и задыхался от насморка, который, как он знал, перерастет в полноценную простуду. В какой-то момент Себастиан окончательно убедил себя, что Курт не вернется волшебным образом, взял Берта за руку и позволил увести себя от мужа навсегда. К тому времени, как Берт отвез его обратно в маленький летний домик, который больше не ощущался домом, Себастиана лихорадило, но он не позволил Берту остаться. И как бы Берт ни возражал, как бы он ни спорил, в конце концов у него не хватило сил бороться одновременно со своим горем и горем Себастиана, и он оставил того одного. Себастиан прошел через темный дом и вышел прямо на террасу, пораженный жутким чувством дежавю. Он тяжело опустился на плетеный шезлонг и посмотрел на чистое небо, но его взгляд заслонило что-то блестящее, висевшее в нескольких метрах над головой. Светильник. Идиотское трековое освещение. Себастиан потрясенно смотрел на рельсы, болтающиеся на двух шурупах. Крепление было установлено идеально, за исключением одного проклятого винтика, но из-за него Курт погиб. Себастиан сорвался с места. В панике он огляделся по сторонам и заметил брошенную мотыгу у подпорной стены, в нескольких метрах от того места, где упал Курт. Себастиан схватил ее и с новыми силами набросился на светильник. — Ебаные, мать их, лампочки! — прокричал он. — Нахуя, Курт, они вообще нам сдались? Зачем ты решил их повесить, когда я просил тебя подождать! Почему ты не подождал, Курт? Почему ты не мог просто сесть на задницу ровно и подождать?! Мотыга ударилась о лампы и кирпич за ними. От силы удара садовый инструмент болезненно завибрировал в руках Себастиана, но тот лишь крепче сжал его и ударил еще сильнее. — Да пошел ты, Курт! Зачем тебе понадобилось вешать эти проклятые светильники! — Себастиан разбил лампочки, рассыпав мелкие стеклянные частицы по волосам и одежде. — Я же просил тебя подождать! Я же сказал, что сделаю все сам! Мне не нужен свет! Мне нужен ты, Курт! Он выбил освещение и успел выломать из стены изрядную часть кирпича. Затем Себастиан вернулся в дом и стал рыться в шкафах в поисках бутылки виски, отбрасывая в сторону уже пустые бутылки, пока его рука не наткнулась на одну, которая показалась ему почти полной, и он потянул ее вниз. Вот только эта бутылка не была запасной бутылкой «Джека». Это была бутылка текилы Курта. Сначала Себастиану захотелось швырнуть бутылку в стену. Он огляделся по сторонам в поисках свободного места, чтобы бросить ее, и тут ему на глаза попались картины. Он начал работу над новой коллекцией картин для новой выставки осенью — все с изображением его музы... все с участием Курта. Себастиан сделал большой глоток текилы, чтобы успокоить нервы, и с горячим телом и огнем в венах схватил картины, все до единой. Он вынес их на улицу и сложил в неприглядную кучу на голой земле. Он облил их текилой, скрипя зубами, когда золотистая жидкость въелась в краску, в некоторых случаях заставив ее потечь по холсту. Когда бутылка была почти опустошена, он порылся в карманах и нашел свою серебряную зажигалку Zippo. Себастиан со щелчком открыл ее, и маленькое оранжевое пламя ожило. Он бросил зажигалку в кучу. Пламя едва коснулось груды, как все вокруг вспыхнуло. — Ну вот, Курт, — горько усмехнулся Себастиан. Горло саднило от крика и алкоголя: — стоило ли оно того? Стоили ли того эти треклятые лампочки? Все кончено. Все. Нет больше музы... нет больше тебя... нет больше картин. С меня хватит. Себастиан медленно осушил остатки текилы, глядя, как любовь всей его жизни и все его труды пожирало пламя. Будучи уже слабым от усталости и болезни, Себастиан напился до беспамятства. Возвращаться в дом и ложиться в постель было слишком тяжело, поэтому он лег на твердую землю рядом с разрушенными холстами, которые все еще продолжали медленно гореть. Все вокруг пахло едким дымом, и Себастиан надеялся, что тот пропитает его кожу и задушит мозг. А может, случайный уголек попадет на его пропитанную алкоголем одежду, и он сгорит во сне. А может быть, резкий перепад температур заморозит его на месте. В любом случае без Курта в постель не хотелось, и дом совсем не ощущался родным, и Себастиан больше всего на свете желал поскорее найти самый быстрый и эффективный способ умереть. Он надеялся, что потеряет сознание, погрузится в небытие, где время будет идти медленно, а он ничего не будет помнить, но ему не повезло. Во сне ему снова и снова являлся один и тот же образ Курта, упавшего с лестницы, и как бы Себастиан ни старался, как бы быстро ни бежал, как бы ни отказывался отвечать на звонок внутри дома, Курт все равно умирал. Это был непреложный факт. Его было не изменить. В какой-то момент перед рассветом Себастиан услышал шорох, похожий на шаги по грязи, и с трудом заставил себя открыть глаза. Он хотел знать, не загрызут ли его койоты или даже горный лев. Но он увидел мужчину, по крайней мере кого-то похожего на него, и притом красивого. Тот медленно приближался к куче, как будто в нескольких метрах от нее не валялся больной, пьяный и пахнущий мочой Себастиан. Мужчина наклонился над грудой обгоревших холстов, прижал дрожащую руку к губам, и из его рта вырвался негромкий сдавленный вздох. Себастиан ощутил непреодолимое желание обратиться к незнакомцу, извиниться за то, что поджег картины, но почему, он не мог объяснить. Себастиан застонал, пытаясь выговорить слова сухим, липким ртом. Он слегка перевернулся, моргая, чтобы получше рассмотреть скорбящего по картинам, но когда он снова открыл глаза, мужчины уже не было. После восхода солнца Себастиана снова разбудил звонкий смех. Он прорвался сквозь пелену его алкогольного и лихорадочного дурмана. Он был звонким и знакомым. Он звучал как рай, дом и будущее, о котором Себастиан всегда мечтал, даже в те времена, когда Курт встречался с Блейном и они едва могли выносить присутствие друг друга. Тогда все это было игрой, в которую было весело играть... пока все не закончилось. Пока Себастиан не осознал, что больше не хотел играть в игры. Он хотел лишь вернуть Курта. Себастиан открыл глаза и задрал голову, пытаясь найти источник звука, и снова перевел взгляд на дом и веранду, которую планировал разрушить по кирпичику вручную, как только к нему вернутся силы. Где-то в эпицентре головной боли и тумана, который никак не хотел рассеиваться, он увидел пронзительные голубые глаза — голубые, как летнее небо, — которые смотрели на него из-за золотого гибискуса. Именно в этом месте Себастиан наметил свою картину, которую он поспешил начать дома. Картину с изображением Курта, лежащего в шезлонге перед камином, и золотого гибискуса за его спиной, улавливающего переливы в его волосах. Себастиан поспешно поднялся, надеясь увидеть, кому принадлежали глаза, но в сознании у него все поплыло, желудок забурчал, и не успел он опомниться, как оказался на коленях, бурно блюя на землю. Он корчился до тех пор, пока в его организме ничего не осталось. Он оглянулся на дом слезящимися глазами, но на этот раз ничего не заметил. Себастиан бросил взгляд на себя, на черный костюм от Армани, испачканный грязью и рвотой, и понял, что если бы Курт сейчас его увидел, ему бы не поздоровилось. Так постепенно, все медленнее и медленнее, с этой мыслью в голове, он на четвереньках пополз обратно к дому. Его все еще лихорадило, но в голове начало проясняться, и, даже когда мелкие камешки резали руки, он продолжал ползти, отвлекаясь на обдумывание вариантов. К тому времени как Себастиан добрался до веранды, его решение казалось довольно очевидным. Он не хотел жить без Курта и хотя слышал голоса родных и друзей, пытавшихся убедить его в обратном, он твердо решил. Он уладит все дела. Он позаботится о том, чтобы его близкие родственники, которые всегда любили его и поддерживали, которые любили Курта, как родного, ни в чем не нуждались. Он выполнит заказы, исполнит обязательства. А когда дома будут выставлены на продажу и все будет готово, Себастиан найдет самый быстрый, безотказный и верный способ воссоединиться с мужем.