ЧАСТЬ 2. ПЁС.
26 июля 2014 г., 00:23
ГЛАВА 5. ЧТО ТЫ ЗНАЕШЬ О БОГАХ?
I never dreamed that I'd meet somebody like you, And I never dreamed that I'd lose somebody like you…
Сандор с трудом разомкнул слипшиеся ото сна веки. Он пытался припомнить, что же произошло. Ему снился столь сладостный сон, что просыпаться не хотелось. Правая рука мужчины так сильно затекла, что он и вовсе не ощущал её. Повернувшись набок он заметил полураздетую Сансу, едва слышно посапывавшую на его широком плече. «Значит, всё в самом деле было», – призадумался Клиган. Он хотел было вытянуть затёкшую руку, но не решился будить милое рыжеволосое создание. Мужчина провёл ладонью по шёлковым волосам, затем прижал её чуть ближе к себе и с нежностью прильнул губами ко лбу девушки. У неё, казалось, был жар. Лицо покрылось каплями влаги, а щеки наливались алой краской. Всё хрупкое тельце дрожало. – Пташка, проснись! – обеспокоено залепетал мужчина. Санса с трудом раскрыла глаза и с усилием улыбнулась, заметив перед собой лицо Сандора. Она потянула дрожащую руку к его щетинистой щеке, притянув к себе. Затем робко коснулась губами колючего подбородка и болезненно протянула: – Я рада видеть тебя… – Пташка, ты очень бледна… – неуверенно начал тот. – Как ты себя чувствуешь? – Всё хорошо Сандор, – хрипло пролепетала Санса и попыталась подняться на локти. Она с трудом оглядела всё вокруг. Девушка вдруг ощутила тупую ноющую боль чуть ниже живота. Она перевела взгляд на свою нательную рубашку: по ткани медленно расползалось тёмно-вишнёвое пятно. – Это просто лунная кровь, – оповестила она. – Слава Семерым, – вздохнул Клиган. Он был явно рад, как минимум, по двум причинам: Пташка не больна и она не понесла, хотя вполне могла. Санса же, отчего-то, не была столь рада. Наоборот, на её лице читалась едва заметная грусть с толикой сожаления. «С чего бы это?», – подумал Сандор, но спросить не решился. – Нам придётся немного задержаться тут… – вздохнула она, поднимаясь на ноги и указывая на испачканную кровью рубаху. Девушка поспешила к реке. Сандор поднялся с земли и принялся собирать вещи. Уже вечерело. Им не мешало бы убраться отсюда ещё утром, но в виду последних событий, он был зверски рад своей неосмотрительности. Неужели Пташка и впрямь стала его женщиной? По-настоящему его. Как же глуп и слеп он был. Всё это время он был так груб, так сильно злился и обижал её, что не заметил, как девчонка по-настоящему стала добра к нему. Нереальные мечты стали реальными. Что ж, может быть Семеро всё же дали ему шанс искупить прошлые грехи. Он получил лучший из даров – девчонку, которая лишала его рассудка. Пожалуй, о чем-то подобном он и мечтать не мог. Сандор перевёл взгляд на Сансу, старательно вымывавшую от пятен нательную рубашку в реке. Вода всё ещё была холодной, от чего вся её и без того бледная кожа синела и покрывалась мурашками. Мужчину забавляло, как усердно она пыталась скрыть своё смущение: мокрая ткань предательски оголяла тело девушки. Она то и дело пыталась прикрыть руками всё, что могло показаться под намокшей рубахой. Не удержав равновесия, Санса поскользнулась на поросшем илом подводном камне и полетела в реку. Клиган засмеялся. Он уже закончил разжигать костер и теперь спешно подорвался с земли, чтобы помочь девчонке выбраться из воды. Мужчина вынес её на руках и усадил возле огня. – Сандор, мне нужно… – замялась Санса, – отвернись… – робко попросила она, смущённо опустив глаза. Мужчина повиновался. Боль в животе девушки всё никак не утихала. Закончив со всеми процедурами, необходимыми при лунных днях, она потянулась к своему подсумку и достала флакончик с маковым молоком. Приняв снадобье, она позвала Сандора. Тот повернулся и присел рядом. – Семеро! Девочка, ты вся дрожишь! – обеспокоился Клиган и обхватил нежные бёдра девушки горячими руками. Она чуть поёжилась, но вырываться не стала. Пёс продолжил: он медленно растирал продрогшие ноги Сансы, переходя от бёдер к коленям, затем к ступням. Закончив с ногами, он принялся за побледневшие ладони: мужчина обхватил их своими и стал обжигать горячим дыханием. Он смотрел на неё так нежно и заботливо, что Сансе показалось на мгновение, будто бы роднее и дороже неё у Сандора нет никого на свете. Ей нравилось ощущать эту заботу. Она словно бы напивалась ею, как чистой родниковой водой. Приятный жар от костра и ладоней Клигана разливался по всему её телу. Мужчина прилёг рядом, накрыв девушку, а заодно и себя, своим широким плащом. Притянув к себе мокрую дрожащую фигурку, он стал поглаживать взъерошенные влажные волосы Сансы, касаясь макушки тёплыми губами. Он крепко обнимал её, сжимал соблазнительные округлости девичьего тела, целовал её лицо: лоб, щеки, прикрытые веки. Он упивался её тихим сбившимся дыханием. Мужчине нравилось наблюдать за тем, как бледное лицо Сансы постепенно расслаблялось и заметно розовело. Она всё ещё немного дрожала, но девушке было значительно теплее. Пёс чуть простонал от счастья. Он не мог вдоволь насладиться этим дивным вечером. Ему казалось, будто бы стоит ему лишь на мгновение разжать пальцы, и Пташка развеется по ветру, как очередной его сон. Он не мог допустить этого вновь. Он не хотел просыпаться. Сандор хотел жить в этом сне. Быть рядом с ней – прекрасной рыжеволосой девчонкой, которая будет капризничать, зазнаваться, но проявлять заботу. Она будет спесивой и невозможно изнеженной, как и всегда, но каждое утро будет приносить ему горячий травяной отвар и целовать в щёку. Он же, как и всегда, будет грубить ей, поучать и прикрикивать, когда она станет совсем несносной, но каждую минуту своей жизни посвятит её защите, и даже если придётся вновь и вновь выбираться из Пекла – он ни за что не оставит её теперь. Вскоре они уснули в объятиях друг друга. Густые речные леса покрыла глубокая ночь.***
Псу спалось плохо: чувство тревоги вновь разрывало его изнутри. С той минуты, как он впервые взял девчонку в таверне, он словно бы слился с ней воедино: Клиган знал, когда ей нездоровится или когда ей грозит опасность. Может быть, он просто стал разнеженным слюнтяем, а может он и вправду испытывал волнение не напрасно. Мужчина окинул взглядом место их ночлега: всё спокойно. Он пожал плечами и приподнялся с земли. Бросив мимолётный взгляд на Сансу, он заметил странное светло-коричневое пятно на её шее. Он коснулся его пальцем – шершавое… «Что это такое?». – Пташка! Вставай, живо! – он потряс девушку за плечо. Та нехотя распахнула глаза и разнежено потянулась. – Что случилось? – сонно и слегка растерянно спросила она. – Твоя шея! – он вновь коснулся пальцем пятна. Санса схватилась за место, куда указал Клиган, и провела рукой по шершавой поверхности. Затем она поднялась на ноги и подтянула к себе стальной наплечник Сандора. Протерев его подолом нательной рубахи, она заметила в отражении пораженное место на тонкой шее. Пятно было не очень заметным, но на ощупь – сухим и шелушащимся. Оно напоминало ожог или иссушенную кожу на губах, но вовсе не болело. Санса подошла к воде и попыталась омыть шею, но тщетно. Ничего не исчезло. Девушка глубоко вдохнула и повернулась к своему спутнику: – Не болит, – протянула она нерешительно, – может быть это действие магии… В любом случае, я ничего не могу сделать с этим. Собирайся. Мы и так задержались надолго, – отрезала Санса и принялась одеваться. Пёс лишь недовольно вздохнул и чуть озлобленно что-то проворчал. Мужчина подошёл к Неведомому и принялся надевать сбрую на животное. Когда путники были готовы, Санса оторвала небольшой лоскут ткани со своей сменной нательной рубахи и перевязала им шею, чтобы скрыть ужасное сухое пятно. Девушка грустно посмотрела на Клигана, а после кротко кивнула и они сорвались с места, помчав вверх по лесной тропе.***
Сегодня Клиган был воодушевлён. Его всё ещё терзали душевные переживания, да и это пятно на теле Пташки… Одним богам известно, что это за недуг такой и опасно ли это. Однако радость от пережитых ночей всё же накрыла его с головой и разлилась по телу приятной сладостью. Как же счастлив он был сегодня. Его прекрасная маленькая Пташка наконец приняла его. Она приняла его таким, каков он был. Со всеми изъянами и худшим из нравов. Его радости не было предела. Сандор обнимал тонкую фигурку девушки крепкими руками. Вдыхал её запах. Целовал в затылок. Он просто обезумел, и это пьянящее чувство было лучше любого, даже самого дорого из дорнийских вин. Осознание того, что он нужен кому-то, было, пожалуй, лучше любых плотских утех. Этот день, казалось, был самым счастливым в такой тяжёлой и беспросветной жизни Пса. Заприметив орла в небе, Санса прижалась ближе к Сандору и коснулась его руки. – Я осмотрю дорогу, – проговорила она и погрузилась в сознание птицы. Тело девушки обмякло. Клиган едва разомкнул губы, чтобы запретить, но успел лишь вдохнуть. Он крепко обвил талию Сансы тяжёлой рукой и недовольно прорычал. Пекло! Эта девчонка лишит его рассудка! Её, видимо, вовсе не волновало его мнение. Эта магия когда-нибудь доведёт до могилы их обоих. – Я видела богорощу, Сандор! – воскликнула Санса, вернувшись в своё сознание. – Она недалеко! К заходу солнца мы будем там. Дорога чиста. – Я очень рад, – язвительно проскрипел Пёс. – Ещё хоть раз переместишься без моего ведома – поедешь сама! – мужчина был очень зол. – Прости, – вздохнула она и виновато отвернулась от спутника. Тот лишь прижал её как можно ближе к себе и вновь что-то недовольно проворчал.***
Дорога была и впрямь свободной. На пути они не встретили ни единой живой души. Даже животные скрылись из виду. Лес погрузился в незыблемую тишину, нарушал которую лишь размеренный топот копыт Неведомого. – Я снова слышу её, Сандор, – восторженно всплеснула руками девушка. – Я слышу Песнь Земли! – Пташка… – начал было Клиган, но осёкся – Санса уже выпрыгнула из седла и резво помчала к реке. Пёс спрыгнул с коня, спешно увёл его с тропы и привязал к дереву в неприметном поросшем кустами месте. – Не гони так, девочка! – разозлился он. Санса чуть приостановилась, чтобы мужчина мог её нагнать. Дождавшись спутника, она схватила его за руку и потянула за собой. – Я чувствую, – начала она, – оно где-то рядом… – Что рядом, Пташка? – растерялся Пёс. – Чардрево, Сандор! – изумилась собеседница. Она аккуратно перелезла через большое поваленное дерево. За ним скрывался луг, через который тянулась тропа из каменной клади. – Дорога посреди такой глуши, – отозвался Пёс, нехотя переваливаясь на другую сторону следом за спутницей. – Хм… – Скорее же, – Санса схватила его за руку и вновь потянула за собой. Они шли по узкой каменистой тропинке недолго: перейдя луг, взору путников открылась большая и светлая богороща. Святое место было поистине величественным: огромные стволы белоснежных чардрев, усыпанные яркими рубиновыми листьями, были сплетены друг с другом ветвями в единый круг; в центре круга находилось небольшое озерцо, подпитывавшее силой сердце-древа с ликами Древних. Самих чардрев было не больше десятка. По всей же роще произрастали всевозможные хвойные и лиственные деревья, яркие кусты с ягодами и цветами, высокая густая трава по колено. В целом: природа дивного места явно отличалась от привычных видов Речных Земель. Санса отпустила руку Клигана и прошла в центр круга. Пёс встревожено наблюдал за безумной девчонкой: она долго и увлеченно осматривала святыни, прикрывала глаза и словно бы пританцовывала в такт музыке, которую слышала она одна. Девушка что-то невнятно напевала и встревожено ходила по центру круга, раскинув руки к золотистому свету, струящемуся из чардрев. Некоторое время спустя, она чуть замялась и решила подойти к одному из ликов, но неведомая сила задержала её на месте. Клиган сорвался и направился к ней, но не смог подойти: вокруг святыни образовалась словно бы невидимая стена. Мужчина вынул из ножен меч и принялся рубить воздух и чардрева. Холодная сталь легко проходила через стену, а на деревьях оставались глубокие следы, из которых сочилась голубая жидкость, напоминавшая ту, что он видел на острове Ликов. Взмах, еще один – ничего. Лишь раны на деревьях. Он не смог прорубить путь к Пташке, как бы ни старался. Сансу же тем временем приковало к воздуху. Она висела в неестественной позе: прогнувшись назад и широко раскинув руки ладонями к небу. Потоки воздуха и света пронзали её тело, а глаза снова закатились. Пёс озверел: он стал рвать траву под ногами и швырять её через преграду, бил кулаками по стволам. Он рычал, выкрикивал что-то неразборчивое, метался из стороны в сторону вдоль рощи, но сквозь воздух проходило всё, кроме самого Сандора. Он был бессилен сейчас так же, как и тогда, на острове… и ранее – под ливнем в лесу. Мужчина свирепел. Злость накатывала страшными порывами, но сделать он не мог ничего: лишь смотрел, как магия практически разрывает Сансу. Девушка не издавала ни звука, но на лице её отражалась сильнейшая боль, которую, казалось, ощущал и Пёс. Все птицы вдруг взлетели вверх, покинув увесистые ветви деревьев. Звери выползли из нор и помчали прочь из рощи. Округу пронзил гулкий ледяной ветер, накрыв собой всё: деревья, кусты. Трава судорожно колыхалась под ногами. Жуткий вой оглушал Сандора. Даже его, громадного воина, внезапные ветреные порывы сбивали с ног. Он ухватился за широкий ствол чардрева и с усилием потянул руку к Сансе. – Пташка… – произнёс он одними губами. Мужчина закрыл глаза, и во второй раз в жизни стал взывать к богам. Ему было безразлично к кому: к Семерым или Древним, а может еще к какой нечисти… Он не веровал ни в один культ до недавних пор, но теперь молился так рьяно, так отчаянно. Лишь однажды он взывал к богам ранее – в далёком детстве, в момент, когда Григор, его громадный бессердечный братец опустил лицо Сандора в раскалённые угли. Запах жжёной плоти, стальная хватка брата и боль. Нечеловеческая, неестественная боль. Он молил тогда лишь о том, чтобы никогда не помнить больше этой боли, но боги не откликнулись, и Клиган потерял веру во всё, кроме войны. Лишь смерть – истинный бог, а сам Пёс – её приспешник. Он всегда верил только в то, что видел своими глазами. В то, что было реально. Реальнее же смерти он не знал ничего на свете. Сейчас мужчина знал точно, что если боги, эти ублюдки, упивавшиеся людскими страданиями, существуют, то вдоволь напились болью Пташки. Он молил о прекращении её мук. Он был готов на любую сделку, был готов даже отдать свою жизнь взамен её, но никто не откликнулся. Снова. Клиган с трудом поднял голову и посмотрел на Сансу. Он застыл в немом ужасе: по бледному девичьему телу стали расползаться ужасные коричневатые пятна: от ног до шеи. Лишь её прекрасное фарфоровое лицо оставалось нетронутым. Мгновение и воздух заполнился истошным криком девушки. Яркий свет ослепил Пса. Он двинулся в центр круга: стена рассеялась, а сильный ветер стих также резко, как и появился. Клиган упал на колени, подхватив бездыханную фигуру Сансы. Глаза её были всё такими же белёсыми, как и прежде, а тело было неподвижно. – Девочка моя, – стал лепетать Пёс. Он склонился над её лицом, обхватил его ладонями и стал судорожно поглаживать рыжие волосы. – Очнись, ну же. Давай! – он прильнул губами к её холодному лбу. – Пекло! Я поклялся защищать тебя, гадкая девчонка! Поднимайся, сейчас же! – прикрикнул мужчина, но Санса не двигалась. Пёс кричал, тряс её за плечи, целовал, прижимал к груди, но девушка не просыпалась. Лицо её застыло в безразличном выражении, а закатившиеся глаза страшно пугали мужчину. Он просидел с ней посреди озера до самого заката, пока не стало темнеть. Спустя какое-то время Клиган собрал остатки некогда сильной воли в кулак и встал на ноги, подхватив тело Сансы. Сандор вернулся к Неведомому, водрузил девушку на коня, а сам уселся позади и помчал вперёд, сквозь кромешную темноту, в объятия ночи.***
Полная луна стояла высоко, хорошо освещая дорогу. Клиган нёсся изо всех сил, не жалея коня. Он и сам не знал, куда мчался. Наверное, к септе. Впервые в жизни Пёс был растерян: он даже не был бессилен, он просто не знал, как поступить. Однако одно Сандор знал наверняка: Пташка жива и, во что бы то ни стало, она будет жить дальше. Он спасёт её сегодня, а после будет охранять остаток жизни. Цепной Пёс навсегда стал её ручным щенком, который, если нужно, перегрызет глотку любому богу, посмевшему так истерзать девчонку. Мужчина крепко сжимал её обездвиженную тонкую фигурку, тихо нашёптывал что-то на ухо и истошно хрипел. Дорога казалась бесконечной. Он не знал наверняка, сколько ещё придется мчать, но был готов не спать и не пить, пока не доставит девчонку септонам, которые точно скажут, как ей помочь.***
Светало. Лимонное солнце медленно поднималось над бархатистой зеленью речных лесов. Тонкие лучи света постепенно достигали самых тёмных и потаённых мест, не оставляя за собой ни малейшей тени. Утро этого дня наперевес прошлому было слишком приветливым, от чего казалось, что новые напасти еще впереди. Пёс уже давно перешёл с галопа на рысь, всё же дав Неведомому хоть немного передохнуть. Он любил животное больше всего на свете и не мог дать умереть ему так глупо. Ярость от безысходности помутила рассудок мужчины прошлой ночью. За весь путь он много думал и понял, что в погоне за спасением одной души, может потерять сразу две. Как бы ни было тяжело, Пташке было не лучше, но и не хуже, что вселяло надежду на спасение. Мужчина ненадолго остановился у реки, чтобы напоить коня. Он опустил Сансу на землю и накрыл плащом, а сам подошёл к воде, окунул в неё тяжёлую ладонь и умыл грязное запыленное лицо. От Клигана разило потом, речной сыростью и мокрой почвой. А еще страхом. Пёс хорошо знал этот запах. Всякий раз, занося меч над очередным противником, будь то рыцарь, разбойник или бедняк, он ощущал этот страх, вдыхал его и упивался властью над чьей-то никчёмной жизнью. Сейчас же этот едкий привкус он смаковал на собственных губах. Клиган злобно сплюнул и хлопнул кулаком по водной глади. Он обернулся и увидел, как Неведомый встревожено тычет мордой в плечо Сансы и слегка постукивает копытом по земле. – Горюешь, дружище? – Сандор подошёл к животному, досадно вздохнул и провёл рукой по гриве коня. – Всё будет хорошо. Клиган в последний раз окинул взглядом место их привала и поспешил уехать как можно скорее.***
Ветер неприятно шуршал на зелёном поле, гоняя сорвавшиеся с деревьев листья из стороны в сторону. Солнце спешно скрылось за свинцовыми тучами. С некогда яркого голубого неба сошли все краски, оставив за собой лишь холодную серость и одиночество. Пёс отрешённо смотрел вдаль, изредка подгоняя Неведомого. Он не переставал гладить мягкие рыжие пряди. Клиган держал девчонку одной рукой. Она была такой лёгкой, такой маленькой и такой пустой. Её лицо не выражало ничего, как и лицо Сандора теперь. В пути он был вот уж три дня. Пёс уже давно не ел и не спал. Он лишь иногда останавливался, но совсем ненадолго: только чтобы напоить коня и сбить жар с разгоряченного под палящим солнцем тела. Каждый шаг Неведомому давался всё труднее. Животное дышало тяжело, жадно глотая горячий воздух. Пёс натянул поводья, слез с коня, уложил Сансу под дерево и обеспокоено посмотрел на изнеможённого жарой друга. Тот резко подкосился и припал к ногам хозяина. Глаза его сильно закисали и слипались. Он часто дышал. Широкие губы судорожно вздрагивали на каждом тяжёлом выдохе. Спутанная грива большими прядями перекатывалась по могучему телу, часть её спадала на морду. Пёс был встревожен. Он оглядел животное и заметил глубокий порез чуть выше копыта. Вероятно, Неведомый поранился ночью, когда они скакали в полной темноте. Клиган погладил коня и отвёл к воде. Мужчина смыл всю грязь с друга, перевязал порез и устроил привал. Сегодня они останутся на ночь.***
Пёс спал крепко. Он накрыл телом тонкую фигурку Сансы, прижав к себе. Ему снилась Королевская Гавань. Снились Джоффри, Серсея, Пташка… Ланнистеры день за днём мучили красавицу, а Клиган каждую ночь предлагал ей сбежать, но каждый проклятый раз она отказывала ему. Тогда он брал с неё поцелуй, а она всаживала кинжал ему в сердце. Мужчина вынимал клинок, разворачивался и уходил. Вскоре Королевская Гавань сменилась Винтерфеллом. Его холодные северные стены горели от дикого огня. Зелёное пламя стремительно разрасталось, а замок таял, словно был сделан изо льда. Пташка стояла на самом краю башни. Пёс потянул к ней руку, но девчонка лишь отвернулась и прыгнула прямо в омут пламени. А после был остров Ликов. Клиган искал её всюду: в садах, в лесу, в пещере. Девчонки нигде не было. Он развернулся к сердце-древу, припал перед ним на колени и взмолил богов послать ему знак. Тогда дерево ослепило его светом, и в его яркой сапфировой коре показалась Пташка. Она почти срослась с чардревом и уже не могла говорить. Санса лишь тихо хрипела, а с губ срывалась голубая кровь.***
Клиган резко подскочил. По лицу катились холодные капли пота, а руки дрожали. Он кинул взгляд на Сансу – она была всё также неподвижна. Сандор облегчённо вздохнул и поднялся на ноги. Неведомый лежал у реки и тихо хрипел. Клиган подошёл к животному и оглядел рану: из неё сочился гной. Заражение пошло выше – по голени. У коня была лихорадка. Пёс взвыл и с чувством ударил кулаком по тонкому молодому стволу осины. Дерево пошатнулось. С ветвей сорвались птицы и улетели далеко в небо. Мужчина упал на колени рядом с другом и уткнулся в густую гриву животного. Неведомый тяжело дышал: широкие ноздри медленно раздувались, выдыхая речной воздух. От коня пахло стухшим мясом и камышами. Сандор долго гладил его, а после глубоко вдохнул и вынул острый клинок из портупеи. Сталь прошла легко, впиваясь всё глубже и оставляя за собой глубокую рану. Липкая горячая кровь медленно стекала по руке Пса: от ладони до запястья. Тяжёлые капли медленно летели на сырую землю. Глаза мужчины налились влагой, сдержать которую он был уже не в силах. Что-то в его груди вдруг оборвалось. Он прокрутил кинжал до упора и порывисто вытянул из жёсткой плоти, отбросив как можно дальше. Пёс истошно взвыл и обнял друга. Глаза Неведомого вмиг остекленели.***
Сандор стоял неподвижно и отчуждённо смотрел вдаль. В его глубоких печальных глазах отражалось яркое пламя, поглотившее собой плот, одиноко плывший по голубым водам реки. Пёс простился с Неведомым со всей честью, как и подобает прощаться с верным товарищем и другом. Сейчас мысли Клигана рассеялись по ветру вместе с пеплом животного. Мужчину окутала пустота, тяжестью перегнувшая пополам израненную душу. Он стоял ровно, слажено, как верный солдат, но сердце его безотрадно рвалось наружу. Его не тревожило ничто на свете больше. Он просто забылся на какое-то время. Провалился в ту пустоту, что гложет его вот уж который день. Когда большая вода заключила Неведомого в свои холодные объятия, Сандор прикрыл глаза на мгновение, а после медленно развернулся и направился к Сансе. Девушка оставалась в том же бесчувственном состоянии. Клиган долго и задумчиво сидел подле неё, затем перекинул дорожную сумку через плечо, поднял тело Сансы на руки и побрёл вверх по лесной тропе.***
Псу пришлось оставить подсумок девушки. Он достал оттуда лишь самое необходимое, переложив всё это в свою сумку. Количество собственных вещей он также сократил до минимума. Мужчина выбросил некоторую сменную одежду: нательную рубаху Сансы, свою рясу, второй плащ, обычно служивший ему постелью. Также пришлось избавиться от кое-каких трав, пузырьков с мазями. Пёс оставил даже часть своих доспехов, которые теперь тормозили его в пути. Ненадолго приостановившись, чтобы перевести дыхание, Пёс заприметил вдали тусклый свет. На небольшой опушке посреди леса располагалась крохотная неприметная корчма, походившая больше на простой деревянный крестьянский домик. Мужчина облегчённо вздохнул и поплёл к постоялому дворику.***
Денег у Пса осталось не много: хватило только на небольшую одиночную комнату, тарелку похлёбки и старую побитую жизнью кобылу. Мужчина расположил Сансу в их новых покоях, наказав принести его ужин в келью. Он ни на шаг не отходил от девушки. Клиган с трудом залил в себя постное и гадкое на вкус варево и уселся на пол, у изголовья кровати, на которой покоилось всё ещё неподвижное тело Пташки. Пёс решил, что девчонку не мешало бы омыть. Она, может быть, и не может сказать ему об этом сейчас, но он точно знал, что она нуждается в тёплой ванне. Мужчина не знал наверняка, но догадывался, что при лунной крови дамы часто пользуются водой. Клиган наказал служанке подготовить кадку для купания. Когда всё было готово, он закрыл келью на ветхий засов и принялся стягивать одежду с хрупкого тела девчонки. Шнурок за шнурком он высвобождал её из душных и грязных тряпок. Пёс осмотрел каждый уголок некогда прекрасного девичьего тела: теперь оно во многих местах было покрыто сухими тёмными пятнами, похожими на то, что было на её шее ранее. Он склонился над тонкой фигуркой и легко перенёс её в кадку. Мужчина стал медленно смывать дорожную пыль с мягкой кожи. Сначала лицо: лёгкие капли кривыми струйками стекали со лба, прикрытых век и бледных щек, достигая пересушенных, но все таких же пухлых и красивых губ. Затем Сандор принялся за руки, запястья. Он проводил чистой смоченной тряпицей по каждому крохотному пальчику. Дальше – шея, груди, живот. После, Пёс принялся за бёдра красавицы, колени, голени, лодыжки, стопы. Он не упускал ничего, с нежностью омывая ныне изуродованное шрамами тело. Закончив с этим, мужчина достал небольшой деревянный гребень Сансы и насколько мог аккуратно стал прочесывать её спутанные волосы. Ему, признаться, повезло, что длина их была раза в три меньше, чем ранее. Справившись с омыванием, Сандор вытянул девушку из воды, вытер остатки влаги льняной простынёю, облачил в нательную рубаху и уложил на постель. На мгновение ему показалось, что она и вправду мертва. Пёс никогда не думал о ритуале упокоения. Он видел тела благородных господ, величаво покоившихся в хрустальных, золотых или серебряных гробах. Все они были чисты и разодеты в шелка. Пахло от них разными маслами и травами, а глаза были прикрыты черепками или драгоценными камнями. Он видел церемонии похорон десятки раз, но никогда не задумывался, как тела готовят к погребению или сожжению. Их, вероятно, также омывали, одевали в чистую одежду, прочёсывали волосы… Они ведь были также неподвижны… Пекло! Что за мысли посещают его голову? Нет уж, Пташка жива. Она очнётся, стоит только подождать еще немного…***
Пёс почти не спал. Он всё думал о том, что делать дальше и куда направиться. Он больше не скорбел по Неведомому… Мысли Клигана сейчас были холодны и исключительно практичны, ведь из-за отсутствия контроля он потерял друга, и, возможно, потеряет Пташку. Так поступать впредь нельзя. Он уснул лишь под утро, а проснулся ровно через час. Яркие лучи солнца залили тёплым золотом всю светлую келью, приятно лаская измученное вспотевшее лицо мужчины. Свет игриво струился по грубым шрамам на его щеке, переходя к широкому носу и волевому подбородку. Пёс продрал глаза и лениво зевнул. Он заснул на полу, опёршись на дубовую кровать. Спина его сильно затекла, а ноги ныли от усталости. Мужчина протёр веки и медленно поднялся. Чуть пошатываясь, он побрёл к хозяину корчмы. Опустившись в главный зал, он с грохотом завалился за стол и наказал принести немного эля. Он не пил уже так давно. Его горло было просто необходимо промочить хоть каким-нибудь игривым пойлом. Закончив с элем, Клиган вышел на задний двор.***
Яркий слепящий свет. Синева вокруг. Сотни, тысячи рубиновых листьев и реки крови. Отчаянные крики. Плач детей. Бесконечный огонь и скрежет стали. «Ты – знание…» Дети Леса. Миллионы беззаботных лиц. Пение птиц и стрекотание насекомых. Абсолютный покой и умиротворение. «Ты чиста, пока силы чардрев наполняют тебя…» Остров Ликов. Сотни сердце-древ, утопающих в голубой крови. Тысячи замертво павших Детей Леса. Темнота, поглотившая всё вокруг. Она. Посреди разрушенных садов, в самом сердце Божьего Ока. По её бледной коже расползаются тёмные шрамы. «Ты – сосуд из плоти и крови, а не из дерева... Вам, хрупким людям, суждено рассыпаться в прах…».***
Сандор сидел на невысокой скамье и до блеска начищал оружие. Сталь приятно звенела в руках и сияла серебром под яркими лучами южного солнца. Пёс очистил голову от мыслей и теперь лишь выпускал пар, занимая себя работой. Он был зол на весь мир. Тупая боль сковывала его, медленно проедая дыру глубоко в душе. Он терял многое за свою жизнь, но он и представить не мог, что его верный конь покинет его так глупо. Это была вина Пса. Он дал волю эмоциям, и они захлестнули его с головой, окунув в омут безрассудства, за что он и поплатился сполна. А теперь Пташка… Эта маленькая девчонка, сделанная из сахара и шелков. Сандор так долго мечтал о ней, и вот, наконец, заполучил. Но хрупкое счастье рассеялось так скоро. Он просто не мог справиться с этим бременем в одиночку. Она нужна ему. Ему нужна его Пташка. Мужчина отвлёкся от чистки меча и поднял голову. Вдоль корчмы спешно шоркала сгорбленная старуха. Она опасливо оглядывалась по сторонам. Губы её растягивались в довольной улыбке, а в руках были какие-то до боли знакомые вещи: потрёпанный бурый плащ Сансы, кое-какая одежда и валирийский клинок в ножнах. Клиган опешил и сорвался с места. Одним рывком он пересёк расстояние от скамьи до старухи и схватил воровку за ворот. – Бросай всё, что награбила, и я убью тебя быстро и почти безболезненно, – прохрипел Пёс. Губы его судорожно тряслись от злобы. В жилах закипала кровь, ударяя в виски. – И не подумаю, – отозвалась старуха. От неё пахло прелостью и гнилью. Чёрные зубы показались за грубым оскалом. – Твоя девка всё равно издохла. Ей уже всё равно. – Сорвалось с презрением. Старуха подалась ближе и смачно плюнула в лицо Клигану. Пёс озверел. Он сжал горло воровки и стал давить всё сильнее, упиваясь сладким чувством власти. Когда жизнь из неё стала уходить, он ослабил хватку и резко вонзил наточенный меч в живот старухи, вспоров её, как дикого оленя. Сталь прошла через всё тело, пригвоздив её к брусьям деревянного дома. Пёс вынул лезвие из плоти и вытер кровь о серое изодранное платье старухи. Затем спрятал тело в кустах, подобрал вещи Сансы и направился в хижину.***
Клиган вернулся в келью. Мужчина стал спешно собирать вещи. Оставаться тут больше нельзя. Он метался по комнате, сгребая разбросанные старухой тряпки обратно в сумку. Внезапный порыв вновь навёл на них беду. Пёс надел доспехи, свернул сменные рубахи и принялся собирать с пола одежду Сансы. – Сандор… – послышался еле слышный вздох. Сердце защемило. Дыхание сбилось. Он медленно повернулся. По телу пробежали мурашки. Она сидела на краю постели, придерживая вскружившуюся голову рукой. Лицо было бледнее прежнего. Девушка с ужасом осмотрела себя и подняла глаза на Клигана. Пёс подался вперёд и припал к ногам Сансы. Он схватил её ладони и стал целовать их. Медленно, впиваясь в нежную кожу. – Что произошло, Пташка? – наконец поднял глаза Сандор. Она помнила всё, но не помнила ничего. Санса ясно помнила, как провалилась. Помнила отрывки, всплывавшие в её сознании. Она помнила каждое знание, которым наполнили её чардрева, но девушка совершенно не знала, как, почему и зачем всё это случилось… Лишь смутные клочки чьих-то слов беспорядочно появлялись яркими вспышками. – Я не помню… – отчасти соврала Санса. – Что произошло? – Ты несколько дней была без чувств, – досадно изрёк Клиган. – Я вез тебя в септу… а потом, в общем, Неведомый погиб. Санса сглотнула. Лицо её осунулось ещё сильнее, а глаза наполнились слезами. – А после?... – А после мне пришлось нести тебя на руках… я дошёл до этой корчмы, – Сандор увёл глаза в сторону. – Пекло! Пташка! В Пекло всё! Я и впрямь чудовище! – Что за глупости ты говоришь? – изумилась девушка. – Это не глупости, девочка, – злостно произнёс Пёс. – Тебе надо бы найти себе какого-нибудь смазливого «летнего рыцаря» с доблестью и прочей чепухой, потому что я не сделаю счастливой тебя никогда! – Да что произошло? – Санса почти сорвалась на крик. – Старуха! – прорычал Клиган. – Она обокрала тебя, а я вспорол ей кишки. И знаешь, девочка! Мне это понравилось! Я зверь. Я Пёс. Не думай, что меня можно приручить! Я тоже так думал, и в итоге потерял коня и чуть не потерял тебя! Тебе не следует водиться с ходячим пугалом под именем Сандор Клиган! – он поднялся на ноги и отошёл как можно дальше, повернувшись спиной к девушке. Санса какое-то время поражённо смотрела на собеседника, а после решительно подняла голову, встала с постели и подошла к Сандору. – Ты прекрасен, – произнесла она. – Я не предпочла бы ни одного из тех слащавых «летних рыцарей» тебе, даже если бы над моей головой нависал топор королевского палача, – девушка вплотную подошла к Псу и коснулась дрожащей ладонью щетинистой щеки. – Ни одни из самых медовых губ тех рыцарей не заменят мне твоей колющей страсти, – она коснулась пальцем мягких мужских губ. – Твои губы слишком хороши, чтобы отпускать их хоть на мгновение... – она легко улыбнулась. – Ни одна из тех сахарных, лестных улыбок, ни одно из их пьянящих слов не было ни на секунду столь же правдивым, сколь один лишь твой взгляд, – она смотрела на него так нежно. – И ни одно из тех гладких смазливых лиц, не тронутых и тенью шрамов, никогда не сравнится с грозным обличием моего Сандора, – девушка обхватила его лицо руками. – За этими шрамами я вижу твои правдивые, чистые, ни разу не солгавшие мне глаза. И это то, что делает тебя лучшим из всех мужей, кого я знала, Сандор Клиган. Пожалуйста… – Санса едва слышно всхлипнула, – …не отпускай меня, – едва закончив фразу, девушка почувствовала, как сильные руки обхватили её так крепко, сколь это было возможно. Клиган, побитый, израненный пёс, раньше казавшийся ей грозным, свирепым и даже пугающим, в один миг упал на колени, обхватив бёдра красавицы огромными каменными руками. Санса, немного высвободившись из нежных оков, с лязгом припала на каменную кладь, обхватив лицо мужчины еще крепче. Они стояли вот так, на коленях друг перед другом и не могли дышать, пока Пташка не подняла подбородок своего израненного Пса и не заглянула прямо в душу своему избраннику. Она стояла неподвижно какое-то мгновение, а после закрыла глаза и утонула в горячем поцелуе Сандора. Он был крепок и так пьянил, окутывая своей властью. Клиган с трудом осознавал, что это и впрямь происходит. Вся его мощная сущность вздымалась, отвердевала и бурно пульсировала под звуки расходящейся по швам ткани изношенных штанов. Дурманящее желание отзывалось тяжелым эхом в его разгорячённой плоти. Пташка действительно хочет стать его женщиной. По доброй воле. По-настоящему. От этой мысли ему и самому захотелось петь, но он не мог: слишком сладка была истома, не дававшая грозному бойцу, убийце, грозе всего Вестероса и шевельнуться. Его сладкая, нежная и такая недоступная пичуга в один миг овладела им. Овладела, как чертовой дворнягой, которую властным жестом усмирили. Она овладела им так, как он ранее мечтал овладеть ею – такой невозможной, томной, грациозной. Все это время он боялся напугать девчушку ее же страстью, сочившейся из нее долгие месяцы. Она не осознавала по-настоящему, что она, – хрупкое дитя, стремительно становилась страстной взрослой женщиной. Рядом с Клиганом она была дикой, не понимая сполна, чем это обернется для них обоих. Как же безоружно он чувствовал себя в этот миг. Она обнажила его сущность: его израненное, исполосанное временем сердце трепетало в ее маленьких холодных руках… Ее руки. Они были холодны всегда. «Я согрею тебя, моя девочка. Согрею, даже если мне и вправду нужно будет вырвать сердце из собственной груди и положить его прямо в твои белоснежные ладони». Они стояли так еще долго. На ветхий домик надвигался янтарный закат, а нежные лучи солнца догорали, покрывая собой округу на прощание. Он не смел ее тронуть. Только не сейчас. Старый Пёс впервые в жизни боялся дышать. Только бы не спугнуть мгновение, только бы не спугнуть. – Никогда не отпускай меня, никогда, – словно услышала его мысли маленькая волчица. – Теперь ты мой, Сандор Клиган, пока сердца наши бьются, и, клянусь Севером, даже после этого. Теперь ты – мой... – Санса вновь прильнула к обожжённым страстью губам. Они стояли так еще очень долго. Ночь была тихой.***
ГЛАВА 6. ВОЙНА БОГОВ.
Они отправились поутру. У Сансы в одеждах была припасена мошна с парой золотых драконов, которую она нашла в зашитом дне подсумка сира Риверса. На эти деньги путники купили достаточно еды, питья, новую одежду, кое-какие доспехи и здорового, крепкого жеребца. Конь многим уступал Неведомому, но был способен увезти на себе двоих всадников, не издохнув на полпути. Тем ценен и был. Сандор впервые за неделю был искренне рад. Не сказать, конечно, что счастлив, но рад. Хотя бы одна из его проблем решилась сама собой. Он всё ещё не мог поверить в те слова, что Пташка говорила ему вечером. Псу казалось, что он просто задремал. Когда же он проснётся – всё вернётся на круги своя: разочарование, ярость и потери. Но пока он спит, то может и насладиться прекрасным сновидением. Мужчина уже привычно обнял сидевшую спереди Сансу и глубоко вдохнул сладкий аромат её кожи. Девушка приятно напряглась и коснулась его руки на своей талии. Она также не могла напиться блаженной радостью оттого, что они всё еще живы и вместе. Путники достигли септы ещё до заката. Приблизившись к огромным каменным стенам храма, оба были ошеломлены: сады были залиты кровью. По всей округе замертво лежали служители в рясах. Головы многих были напросто срублены, а внутренности выпотрошены. Все строения были выжжены до основания. От деревянных хижин остались лишь горы пепла, который теперь гонял внезапно разошедшийся ветер. В воздухе пахло смертью и жжёными костями. По губам расползался горьковатый металлический привкус. Сансу резко помутило. Она спрыгнула с жеребца и скрылась в ближайших окровавленных кустах. Клиган направился следом за девушкой и подал ей платок. Та приняла ткань через спину и выпрямилась. Заприметив слева от себя ещё одно тело, она истошно всхлипнула и уткнулась в грудь Псу. Тот легонько похлопал её по плечу и прижал к себе. Мужчина долго молчал, а после уронил упрямо: – Идём. Не смотри на них. Санса с трудом отпрянула от Клигана и опустила глаза, чтобы не смотреть на изуродованные тела. Тот крепко взял девчонку за руку и повёл к септе. Сам храм был огромен и даже сейчас – будучи полуразрушенным и в крови – выглядел просто прекрасно: угловатые стены здания соединялись в единый круг; белоснежный мраморный купол был увенчан витражом в виде острой семиконечной звезды. В целом септа источала какое-то скромное величие и непреложное спокойствие. Она казалась простой, но, в то же время, невероятно изысканной. Внутри храм был еще красивее, чем снаружи: по всему периметру округлого семигранного помещения возвышались громадные статуи семерых: Кузнец, Старица, Мать, Дева, Отец, Неведомый, Воин. Каждый лик незыблемо смотрел вверх: купол септы был выложен тёмно-синими плитами, расписанными золотыми семиконечнми звёздами. Подле каждой статуи горели очаги. Многие из них сейчас были разбросаны по храму. Кровь осквернила и само святое место: вокруг стелились трупы братьев в рясах, а головы их, выложенные по форме звезды, лежали на алтаре. Сейчас Сансе казалось, будто бы голова её отца на пике не была самым жестоким зрелищем из того, что она видела за свою жизнь. Признаться, Пёс тоже немного был ошеломлён. Чего он только не видывал, но такого… По септе разносился чей-то жалобный шёпот. Девушка внимательно присмотрелась: чуть поодаль от статуи Неведомого на коленях стоял старец в рясе и тихо молился лику загробного мира о скорейшем упокоении и завершении мук его братьев. – Что произошло, старик? – грубый голос Пса эхом разошёлся по всему храму. Септон поднялся на ноги и подошёл ближе. – Приветствую вас, добрые странники, – мужчина чуть поклонился. Лицо его было измучено, а глаза раскраснелись от слёз. – Моих братьев настиг большой огонь. – Сандор и Санса вопросительно застыли на месте. – Иноверцы. Эти пропащие души служат некому Р’Глору, Владыке Света. Они пришли в наш храм и приказали моим братьям предать их веру. Когда те не повиновались – каждому вспороли живот и срубили голову, в дар их владыке… – старик чуть всхлипнул, еле сдерживая подступивший к горлу ком. – Я уцелел лишь потому, что старший септон послал меня в горы за целебными травами… – мужчина досадно опустил глаза в пол. – Нам очень жаль… – неуверенно отозвалась Санса. – Вам, вероятно, нужен ночлег, – измученно улыбнулся септон. – Идёмте, я живу неподалёку – моя хижина уцелела. Клиган и Санса лишь кротко кивнули и направились за стариком. Старый ветхий домик находился поодаль от городка септонов. Он стоял посреди опушки, под большой свисавшей скалой. Хижина была довольно уютной: в ней была всего одна постель, однако просторная комната позволяла спать и на полу. Рядом с кроватью располагалась большая полка с книгами и снадобьями. Слева стоял небольшой дубовый столик и пара стульев. Посреди залы располагался большой распаленный очаг. Пёс взглянул на пламя и поёжился. Санса заметила это и завела разговор: – Вы так добры к нам, – улыбнулась она. – Чем мы можем отплатить Вам? – Доброта не должна быть корыстной, дитя, – септон улыбнулся в ответ. – Я буду рад, если помогу вам. – Благодарю, – девушка изобразила лёгкий реверанс. – Вы, наверное, голодны, – старик подошёл к столу и наспех поставил на него недавно сваренный травяной отвар, пару корок хлеба, сыр и последнюю кружку молока для Сансы.***
После небольшого ужина септон оставил гостей и вышел за двор по каким-то делам. Пёс сидел у небольшого окна, уткнувшись в свёртки с картами Вестероса и Эссоса. – Куда же мы отправимся теперь, Сандор? – девушка впритык подошла к Псу и коснулась рукой его влажной шеи. Тот чуть вздрогнул и досадно вздохнул. – Не знаю, Пташка, – мужчина ткнул пальцем в Западные Земли: – Я слышал, мой братец издох в поединке с каким-то дорнийским принцем. – Клиган перевёл взгляд на Сансу. – Я могу взять своё право на земли, девочка. – Хорошо, – нежно улыбнулась девушка и прильнула губами к горячему лбу мужчины. – Так и сделаем… Вот только лорд Бейлиш всё ещё гонится за нами… – Лорд Бейлиш мёртв, дитя, – старик неслышно вернулся в хижину, тихо прикрывая за собой скрипящую дверь. – Но… – изумилась Санса, – что произошло? – Его отравили, – отозвался септон и поставил на стол кувшин с чистой родниковой водой. – За столом в собственном замке. Виновника так и не нашли… – мужчина прошёлся по комнате, подошёл к старому сундуку и вынул оттуда две потрёпанные перины. Он разложил их на полу и пригласил гостей. За окном стояла глубокая ночь. Путники спали крепко до самого утра.***
Санса всё думала о вчерашних словах Клигана. Она только сейчас задумалась о том, что может провести остаток жизни вместе с Сандором. Девушка не думала о том, что у неё когда-нибудь появится свой дом, ведь Винтерфелл сожжён. Попади она в руки Мизинцу, и ей, вероятно, пришлось бы выйти замуж за какого-нибудь толстосума в бархате из не очень знатного рода. По ночам он бы брал с неё супружеский долг, а наутро уезжал по особенно важным делам, в которые посвящать жену не обязательно. Девушка сморщилась и обхватила себя за плечи. В хижину ворвался несильный ветер. Клиган вошёл в дом, спешно закрывая за собой двери. Он остановился в проходе и удивлённо посмотрел на особенно-счастливое выражение лица Сансы. Та подошла ближе, приподнялась к лицу мужчины и тихо прошептала на ухо: – Найди септона. Сейчас же. – В глазах Клигана читался немой вопрос. – Просто доверься мне. Пёс развернулся и, бросив в сторону девушки недоуменный взгляд, вышел из комнаты. Санса, недолго думая, заметалась по комнате. Спустя какое-то время у её ног лежал старый гвардейский плащ Клигана и маленькое потрепанное платье – лучшее из двух, что у неё сейчас были. Девушка явно была довольна собой. В воздухе повисла тишина. Она вдохнула поглубже, уселась перед надломанным мутным зеркалом и стала причёсываться. Примерно через час вернулся Клиган, приведя с собой старика. Санса молча поприветствовала священнослужителя, поспешно накинула на себя свой рваный плащ, и бросила Клигану его, – гвардейский. Затем, в несколько быстрых шагов подошла к выходу и направилась прочь, бросив озадаченным спутникам лишь кроткое: «Идем». Шли они, признаться, долго. Может час, а может два. Пёс потерял счет времени. Он был в недоумении. Что только ни приходило в его голову: «Что она задумала?», «Она хочет помолиться?», «Может быть, она хочет исповедаться, очиститься от грехов?», «Зачем же нужен ей этот септон, Неведомый его побери?», – последнюю мысль Клиган сопроводил недовольным рычанием. Девушка заметила это и резко обернулась: – Еще немного и ты всё узнаешь. Идти осталось совсем недолго. Санса радостно что-то напевала и тянула спутников за собой. Спустя какое-то время все трое остановились. Им вдруг открылся необычайно-прекрасный вид: они подошли к самому краю величественного утёса, гордо нависавшего над тёмно-сапфировым озером, которое в здешних краях окрестили озером Новых Путей. Открывшийся вид был поистине завораживающим: увесистые горные хребты где-то вдали золотом переливались под мягкими лучами полуденного солнца; легкий, почти неощутимый ветер трепетал молчаливую водную гладь; густая рябь эфемерных облаков медленно плыла высоко над горными массивами; широкие извилистые тропы, словно связанные воедино, уходили в одном, ведомом одним лишь Богам, направлении. Было так тихо, что казалось, будто бы можно было расслышать взмах птичьих крыльев где-то высоко в небе. Этой ночью девушка вновь была в сознании птицы. Она вышла на зов чардрев небольшой богорощи недалеко от хижины и заприметила в ночном небе одинокого ворона. Пролетая над величавыми горами и среди бескрайних западных лесов, она увидела этот утёс. Спустя недолгое молчание Сандора и старика Санса, наконец, стала говорить: – Я привела вас сюда, чтобы навек стать твоей, Сандор Клиган. – глаза Пса округлились. Он до конца не понимал, что это значило, хотя давно догадывался… – Ты все верно понимаешь, – протянула Пташка. – Я хочу, чтобы нас навек связали узами священного брака. Здесь и сейчас, или никогда больше, – юная леди говорила это так строго, по-волчьи, что Клиган даже слегка напрягся, а после, наконец, понял смысл сказанного. Его вдруг пробило дрожью. Хотя Сандор и сдержался, чтобы не задрожать, внезапно забегавшие глаза его все-таки выдали. – Да будет так, – сухо отрезал Пёс. Наступила полная тишина.***
Подол ее платья был истрепан от долгой дороги: грязные клочья волоклись по земле, словно бы грациозный шлейф. Само платье, ни то чтобы было свадебным... одеяние и вовсе-то платьем было трудно назвать: ни дорогих шелковых тканей, ни жемчугов, россыпью ложившихся по всему корсету, ни самого корсета, как такового... Однако Санса была рада своему наряду и обстановке в общем. Слегка испачканное сажей и припорошенное дорожной пылью лицо девушки сияло от счастья. В руках она теребила пару-тройку наспех сорванных веток майорана. В своем цветении растение было прекрасным: отдельные розовые цветки складно устраивались в ряды, создавая собой некий бутон, напоминавший распухшие от страстных поцелуев губы Сансы; букет источал насыщенный сладостный аромат, скрывший слабый запах гари где-то вдали утёса. Девушка шла медленно, истомно. Она хотела, чтобы все было по древним обычаям. Чтобы свадьба была такой, какой она представляла ее себе во снах далёкого детства. Однако трудно не согласиться, что сие торжество вряд ли хоть на четверть походило на то, что когда-то было в её мечтаниях. Маленькие пальчики быстрее забегали по свежесобранному букету, когда Санса приблизилась ко столь желанному алтарю, которым сегодня был тяжелый серый валун. Камень был странно отточен. Верхняя часть его и впрямь походила на настоящий алтарь: ровная поверхность блестела на солнце, переливаясь тысячами соляных крупинок внутри. Теперь ничто не могло помешать ей, и будь проклят тот, кто попытался бы это сделать. Её Сандор разрубил бы его пополам на месте. И она это знала. Плавно приземлившись на колени перед алтарём, Пичуга устремила небесно-синий, как озеро под их ногами, взгляд на Пса. Она робко достала из-под подола свой кинжал из валирийской стали, вознеся крохотную ручонку над серым, раскаленным под жаром солнца валуном. Бросив еще один взгляд на Клигана, девушка с истиной волчьей грацией чуть подалась вперед и резким, словно отточенным движением, разрезала мягкую плоть своей слегка вспотевшей ладони. Сей жест, по древним обычаям Севера, означал лишь одно – истинную, покорную, преданную и самую сильную любовь, которую жена только могла дать мужу. Девушка присягнула на верность избраннику до конца своих дней. Северяне верили, что за нарушением обета, следует неминуемая и жестокая смерть от руки богов для предавшего свои безмолвные клятвы. Сандор смотрел в бездонно-голубые глаза рыжеволосой красавицы и не мог ими вдоволь напиться. Ему казалось, будто стоит лишь моргнуть и его сладкий сон исчезнет. В миг, когда он осознал всю великую значимость такого покорного жеста Птахи, Пёс опешил. Ему хотелось кричать, выть, стонать, изнемогая от боли. Сладкой боли, томящей его сердце. Боли и страха потерять свое сокровище. А еще, от боли, которая раньше показалась бы ему только лёгким уколом, – боли от резко разошедшейся плоти на своей руке, – боли, которая теперь накрыла его с головой. Верный Пёс, наконец, присягнул в ответ и накрыл своей тёплой ладонью холодную ручонку своей Пташки, подавшись вниз и рухнув перед ней на колени. Вязкая багровая жидкость лениво потянулась вниз, достигая самого алтаря. Благородные рыцари, высокопочтенные лорды и даже короли уже множество веков не могли и мечтать о таком жесте. Говорят, что последняя леди, присягнувшая своему возлюбленному, жила еще во времена драконов. Увы, нарушив священнейший из обетов, она в тот же миг обратилась в прах. Ходят слухи, будто бы с тех пор никто не осмелился повторить эту клятву. Сердце Пса затрепетало, дыхание перехватило, а во рту пересохло. Лишь глаза слегка наполнились чем-то тяжелым и отстранённо покалывающим. Едва осознав случившееся перед ним, свирепый воин, убийца, проклятый богами людьми Пёс потянулся к своей наречённой, жадно глотая воздух. Он поднял руки к лицу Пташки и смахнул едва заметную влагу, не успевшую сорваться с её глаз. Заметно замешкавшись, септон стал читать молитвы. Они стояли вот так неподвижно, взявшись за руки, казалось, целую вечность, как вдруг старик огласил, что настало время для смены плащей. Пёс аккуратно расстегнул заржавевшую со временем пряжку пташкиного одеяния и одним легким жестом снял его с невесты. Затем он уверенно сорвал с себя старое, разодранное и пропитавшееся кровью гвардейское облачение, и, насколько смог, нежно и трепетно, но, все же, без каких-либо колебаний, опустил тяжелую ткань на хрупкие плечи Пташки. – Отныне Санса из дома Старков и Сандор из дома Клиганов – одна плоть, одно сердце и одна душа. Будь проклят тот, кто вздумает их разлучить. Еще мгновение и, ранее старый потрёпанный Пёс и милая доверчивая Пташка, а ныне – истинные муж и жена, растворились в мягком влажном поцелуе, скрепляя им долгожданный и нерушимый теперь союз.
