Дефектная игрушка

Лиза буквально выдавливает своё тело, как зубную пасту из вздутого тюбика, только из кокона верёвки. Её ногти и подушечки пальцев стесываются до мяса от слишком тесного взаимодействия с крепкими, хитросплетёнными узлами, а тело покрывается алыми полосами железнодорожных рельс; по крайней мере, она чувствует себя так, будто по ней прошлись товарные поезда. Когда её ноги касаются твёрдой поверхности, она даже поначалу не может поверить своей удаче, которая целует её в босые пятки, вжимающиеся в маты; она стоит на матах и кривит губы в нервной усмешке. Её тело едва подрагивает, она ещё не может справиться с той физической и моральной нагрузкой, что до сих пор бьёт её ударными барабанными палочками по окоченелым внутренностям. Должна уже была привыкнуть за семь часов, проведённых в паутине паука-птицееда, но если голова не смирилась с выпавшей по судьбе чёрной картой, то тело и подавно — она всё ещё не может унять дрожи в коленях и переулках мозга. Это землетрясение с ней надолго. Из зала Лиза уходит абсолютно голой, потому что из спортинвентаря нет ничего такого, за чем можно спрятать свою наготу, а обернуться верёвкой то же самое, что снова загнать себя в ночной кошмар. В серых коридорах доброжелательная встречает человек девять, не меньше, но никто не удивляется её внешнему виду; в их густо чёрных зрачках виднеется скука, а под глазами залегает тяжесть бессонных ночей — им нет дела до заблудившегося неофита. Бесстрашные уже давно привыкли к общим спальням, туалетным комнатам без дверей и голым соседям в душевых. Но, несмотря на устоявшиеся, закоренелые привычки, слухи об изнасилованиях периодически передавались из уст в уста. Обо всех этих тонкостях ей рассказал старый знакомый из фракции Доброжелательности, которого Лизе удалось выцепить из бесконтрольной толпы в столовой и перекинуться с ним словами в день инициации. Ещё он призывал быть её осторожной и хитрой; ей так и не удалось протестировать это на себе, наоборот, она ушла в ощутимый минус. — Ты лунатик-эксгибиционист? — хохот девушек-новобранцев впечатывается в её грудную клетку, как только Лиза переступает порог спальни. Лиза улыбается в ответ, потому что хочет сохранить в себе те осколки доброжелательности, которые были переданы ей с молоком матери; когда-то в ней было целое зеркало доброжелательности и человеколюбия, а теперь осталось лишь пару осколков. Наверняка, к восемнадцати годам кровь выведет из её организма все остальные, зацепившиеся за капилляры и жилки, осколки. — Ты такая дурочка, Лиза. Одевайся быстрее, пока парни нежатся в душе, — ей бросают в лицо одежду, что ныне аккуратно лежала на подушке. Одежда оказывается новой. Чёртов Эрик. Думать о дьяволе в грубой, неотёсанной упаковке человека совсем не хочется. Куда больше хочется восстановить свои энергетические силы, рухнувшие электростанциями внутри, и вгрызться зубами в шматок говядины. И в горло Эрика.

***

— Я даже не знаю, поздравить тебя или пожалеть, — Эрик подсаживается к Лизе в столовой. — То ли ты спасла себя от вторжения инородного тела, то ли обрекла себя на не вторжение. Я подарил тебе шанс стать полноправной женщиной, но ты пренебрегла моим подарком, — улыбка на его губах какая-то ломаная, искажённая и совершенно неприятна взгляду. — Я бы вообще всех обязал к восемнадцати годам отмывать себя от девственности, а не делать выбор фракций. Многие идут туда, где они не нужны. Тянущийся, как канцелярская резинка, монолог Эрика никто не слушает, в его сторону вообще стараются не смотреть, потому что это может быть фатально. Ему внимает только Лиза, если она не будет этого делать, то пуля ввинтится анкерным болтом в её голову при многочисленных свидетелях, которые воспримут смерть не вписывающегося в традиционное общество дивергента с радостью. — Презираешь девственников? — она считает вопрос довольно безобидным, чтобы озвучить его. — Всего лишь считаю, что сначала стоит выбрать место, где ему будет удобнее трахаться: нравится в поле — будь доброжелателем, нравится без зеркал и под одеялом — будь отречённым, нравится в библиотеках и химических классах — будь эрудитом, нравится с честным комментированием каждого действия — будь искренним, нравится с ноющими мышцами и ссадинами — будь бесстрашным, — разложив всю суть фракций по теории Фрейда, Лидер отпивает немного мутного чая из шестигранного стакана. Эрик отвечает на её вопрос спокойно, но с рвотным сарказмом, и Лизу удивляет такой вид его благосклонности. Но это до поры до времени; ведь всё хорошее когда-то заканчивается. — Но к тебе это не относится, хотя повертеть на хую приверженца всех пяти «религий», наверное, интересно, — на его лице она не замечает ни тени мечтательности, только пирсинг вросший двумя рогами над бровью. Воистину дьявол. — Но ко мне это не относится. — Как ты выпуталась? — Развязала узел. — Брамшкотовый? — Какой был. — Нужно тебе было руку сломать перед ночным испытанием, тогда бы точно осталась висеть там до тех пор, пока тебя бы не лишили девственности раз десять, — с этими словами он покидает Лизу. Покидает на неопределённый срок, она не может быть точно уверена, что он не вернётся, чтобы повторить «тест» для дивергента; она лишь надеется, что следующий «тест» не будет сугубо Фрейдовским.

***

Ветер, проходящий по шее острым лезвием ножа, залезает под куртку и режет татуировки гризли на лопатках. Эрик смотрит на зацементированный грядой облаков горизонт и думает, почему бы ему не застрелить сегодня девчонку-дивергента в стерильно белом кабинете офиса Эрудиции. Почему бы? В его пистолете всегда есть патроны, в его голове всегда есть холодный расчёт, в его крови всегда есть куски необработанной стали. Нужно только найти Лизу и приволочь её за шкирку на другой конец города. Но Эрик по натуре эгоист и ублюдок, он хочет поиграть с ней; он считает, что для начала должен удовлетворить своё любопытство и свои потребности, а уже потом передавать её вышестоящему руководству. Ему мало ночной игры, которую он, к слову, и не видел, ему хочется больше… Лидер бесстрашия полагает, что ему стоит дать девочке определиться с выбором фракции самостоятельно, но с совершенно другой стороны. Всё равно в конечном итоге, сквозь дырку в её голове будет гулять ветер. Эрик просто побудет чуть-чуть Богом и продлит её жизнь на пару дней. — Добро пожаловать в игру, Лиза.