Дефектная игрушка

Лиза часто глотает пенную слюну, затопившую язык, и ощущает явный дискомфорт в горле; словно гланды спрессовываются, утрачивая первоначальную форму, а потом снова распухают до безобразных размеров. Воспалительный процесс в организме начинает свой отсчёт. Лизе не дано подсчитать заранее, сколько по времени займёт её заболевание – час, сутки, неделю, — поэтому она идёт к тем, кому это подвластно. Лазарет в Яме находится далеко от «спальных районов», нужно протоптать тяжёлыми ботинками не один коридор, чтобы очутиться в медицинском кабинете, в котором пахнет пенициллином, аскорбиновой кислотой и хлорамином; пока доползёшь до стационара, вывалятся все загнивающие от боли внутренности. Лиза доходит до него за двадцать минут быстрым шагом, и ноздри изнутри уже разъедает острый запах дезинфицирующих средств, но чьи-то пальцы, вцепившиеся в её локоть, не дают переступить злосчастный порог кабинета. Эрик. Сердце пропускает целый караван жизненнонеобходимых ударов, и давление с привычных ста пятнадцати падает до девяноста семи, Лиза замирает загнанной ланью, на которую направлено дуло дробовика. Спустя секунды до неё доходит, что это совсем не Эрик, в локоть впиваются длинные ногти. Такие есть только у Брианы, перебежавшей из фракции эрудитов; видимо, библиотека знаний слишком сильно давила на череп книгами в жёстких обложках. — Эй, ты чего такая пуганая? — Бри разжимает пальцы-ловушки. — Ты возникла из ниоткуда, — растеряно отвечает дивергент. — Враг всегда возникает из ниоткуда, — нотка назидания проскальзывает сквозь открытые слоги в словах. — Нахваталась словечек у… — имеет ввиду властолюбивого Лидера, но не произносит его имя вслух; помяни чёрта, как говорится. — Кстати, тебе сейчас стоит поменять свои планы. Эрик просил передать, что у него есть ровно полчаса на то, чтобы дождаться тебя в спортивном зале, — после переданной просьбы-бандероли, Бриана делает продолжительную паузу, а потом выдаёт на полувыдохе: — Провинилась или сосёшь у него? — Я… я… ничего такого, — Лиза чувствует, как кожа лица и груди покрывается красными пятнами; пятна горячие и шипят, на них с лёгкостью можно поджарить глазунью. Вполне адекватная реакция на неадекватные вопросы. — Всё ясно. Её «ясно» звучит с издёвкой, и Элиза решает не переубеждать Бриану, которая провела все параллели и связала все ниточки так, как было выгоднее ей; задним умом она понимает, что отныне станет предметом скабрезных сплетен, но механизм уже запущен и его уже не остановить даже горным камнепадом. — Я только за таблеткой зайду к медсестре. — Нет, дорогуша, так не пойдёт, — когти Бри снова вонзаются зубцами вилки в руку дивергента. — Забыла сказать: опоздаешь хоть на секундочку, то вместо свободного вечера весь наш «отряд» будет отрабатывать силовые приёмы вместе с тобой. Я полностью полагаюсь на твоё благоразумие и ответственность. В горле Лизы расползается ужами болезнь; горло распирают повреждённые дрянью гланды. Наверное, ангина или паратонзиллярный абсцесс, то и то мерзкая гадость. Ей приходится отсрочить встречу со спасительными антибиотиками и побежать трусцой до спортивного зала. Подставлять свою команду не хочется; это в ней говорит остаточная доброжелательность и человечность.

***

В «прихожей» зала на глаза давит полутьма, обступившая Лизу полукругом, и только слабый, мертвенно-бледный свет, растянувшийся прямоугольниками на вытянутых боксёрских грушах, приковывает взгляд; Лиза жадно выхватывает его, потому что побаивается темноты, это всё из-за страха погрузиться во мглу под завалами рассыпавшегося бетонными кубами здания. Это нормально. Дивергенты же не безжизненные механизированные роботы; всего лишь модернизированный вид человека. От нагуталиненой темноты отслаивается крупный силуэт Эрика; он во всём чёрном и со стороны кажется, будто у него голова сама по себе, без опоры на широкую шею, висит в воздухе. — Молодец, что не притащила за собой шайку бесполезных, ни для чего не годных неофитов, — он напускно напрягает, расслабляет желваки и выгибает пальцы так, что хруст разносится спиралью по залу. — Ты не так безнадёжна, как могла бы быть. Лиза, со своей стороны, не спешит отделиться от темноты и стать чем-то целым в столбе света, она наблюдает, как буквы, складывающиеся в слова и предложения, сминают губы Лидера. Эрик расценивает её нерешительность, как всё тот же буднично-привычный инстинкт самосохранения; ему не нужно проходить рентгеном глаз по лицу дивергента, чтобы определить степень нервозности, скворчащей в мясе щёк серной кислотой. — Скажи мне, девочка, ты всегда хотела оказаться в Бесстрашии? — он заводит волчок игры, и ждёт, пока круговерть игры подхватит и её. — Не всегда, лишь в последний год, — она отвечает, не может не отвечать ему. — Тогда, пожалуй, начнём нашу экскурсию по фракциям с Бесстрашия, — использует расплывчатые образы неминуемого будущего в речи. — Какую экскурсию? — Лиза делает несколько широких шагов в центр света. — Для особенных особ особенную, — скороговорка удаётся на славу в его понимании, и он улыбается, слегка обнажив зубы. — А сейчас бегом. Шестьдесят кругов средним темпом. Лизу со всей силы толкает его голос, и она бежит. Болячка в горле затвердевает, и бег не способствует выведению её из организма, наоборот, вбивает молотком глубже, к самым ключицам. К пятьдесят восьмому кругу неофит сдаётся и валится с ног; пытается всосать губами воздух и заставить его работать на благо лёгким. — Отжимания. Тридцать, — Эрик носом тяжёлых ботинок толкает её под рёбра, и Лизе приходится подчиниться его указаниям. Лёгкие разрываются с лёгкостью целлофановых пакетов и их можно выскоблить из тела за ненадобностью; можно выскоблить и все остальные органы, оставив только истерзанную, затёртую оболочку. Лиза и так на добрую половину труп. — Ты же понимаешь, что тебе нечего делать в нашей фракции? — Эрику хочется пристрелить её без суда и следствия прямо здесь и сейчас за никчёмные, не натренированные мышцы ног, рук и мозга; Лидер знает о существовании ещё одних немаловажных мышц, которые можно опробовать. Если и они окажутся в отвратительной форме, то он пустит ей несколько пуль в затылок, чтобы мозг разлетелся бесполезными ошмётками. — Меня всему научат, — отвечает Лиза, замечая, как расстояние между ней и Эриком сокращается без её на то согласия; таким тварям, как Эрик не нужно согласие и одобрение каких-то слабых, не прокаченных в тренажёрных залах дивергентов. — Не научат, давно бы запомнила. Эрик подходит к ней совсем близко, и свет между их грудными клетками замирает золотой тесьмой, а потом истончается до нитки, потому что Лидер срезает ненужный материал с неё. Лиза каменеет и вспоминает вопрос Брианы, что поставил её в тупик и заставил багроветь; сейчас тот момент, когда быль может стать явью: он пустит её в расход своими низменными желаниями. Эрик бесцеремонно заламывает руку дивергента и ставит подножку. Лиза заваливается на жёсткий пол, от которого ещё пахнет моющими средствами, и шумный выдох выбивается из горла Лидера — она снова предстаёт перед ним беспомощной шарнирной куклой, — её части тела так легко подчинить себе. — Застрели меня сейчас, — шепчет Элиза. — Не могу, я же обещал тебе экскурсии по фракциям, — его пальцы стягивают тесные брюки с её бёдер. Эрик слишком ценит время, отмеренное ему жизнью, чтобы тратить его на сентиментальные прелюдии: он разрывает эластичные трусы на Лизе и вкручивает сверлом указательный палец в её неразработанное, девственное влагалище — проверяет «боевую» готовность мышц сжаться и разжаться в нужный момент. Низ живота, кажется, вскрывают винтовым штопором, и боль с не обточенными острыми углами затуманивает рассудок Лизы; её расплывчатый взгляд приковывается к татуировкам на шее Эрика, она старается грамотно расставить акценты, что могут помочь абстрагироваться от боли в эти минуты отчаяния и унижения. Но его руки продолжают втирать в кожу болезненные ощущения, словно не лечебные, бесполезные бабкины травы, и татуировки не могут надолго удержать внимание дивергента. Эрик меняет указательный палец на член, обильно смазанный его слюной, через две минуты; Эрик заполняет Лизу собой без остатка — резко дёргается в ней, как автомобильный движок на холостом ходу. Элиза не видит его члена, но предполагает, что сквозь плоть проходят электрические провода-вены, и они бьют током в пятьсот киловольт стенки влагалища; это смертельно, но она живёт. Лиза упирается ладонями в грудь Лидера, пытаясь замедлить его ход, но сопротивляться девяностокилограммовому буйволу бесполезно. Слёз, как назло, нет — все резервы и склада организма опустошены Эриком;, а они нужны, чтобы чувствовать себя ещё живой. Она хочет жить, но надо ли теперь? Лидер изливается в неё тугой струёй спермы, когда лицо Лизы приобретает безразличный вид и бледновато-жёлтый оттенок; Лидер выходит из неё вместе с густой кровью с разорванных влагалищных стенок. Он смотрит на её безобразно, неестественно изломанное тело, и совесть его молчит, вместо того, чтобы осуждать и упрекать за содеянное. Она переводит блёклый взгляд на насильника, и вновь напоминает себе, что скулы у него, вдавленные в лицо, как у чёрта, и сам он чёрт; и совести у этого чёрта отродясь не было. И ей адски больно; и горло — это такая хуйня, по сути. — Хоть какие-то мышцы у тебя работают, бесполезная, — он вытирает о её бёдра с пениса остатки спермы и крови. — Тебе понравилась фракция Бесстрашия, ещё хочешь? Лиза не отвечает, имеет право не отвечать. Лиза пахнет кровью и для подтверждения сего факта не нужно идти в больничное крыло Ямы. Больше никуда не нужно идти…