Дефектная игрушка

Все в клубе замирают серыми размазанными тенями, а музыка больше не сотрясает кости. Кто-то напуган, а кто-то просто пьян, но, тем не менее, все ждут хоть каких-то действий со стороны… Лизы. Смотрят на неё по-волчьи, мол — «ты ведь с ним трахаешься, ты и успокой»; и, наверное, где-то среди слогов и звуков теряется необоснованное «шлюха». Лиза напугана, но не так пьяна, чтобы провожать до комнаты рассвирепевшего Эрика, у которого капитально срывает крышу на почве брато-сестринских отношений; лежать на полу в позе вырубленного Алестера ей хочется меньше всего, она уже отлежала свои сорок процентов под Эриком. Лидер стоит неподвижно и разносит страх, как холеру, по всему периметру «Вертепа». Страх пролезает в узкое горло бутылки водки и нагревает стекло изнутри так, что оно готово лопнуть в руках у новобранца. В глазах всех присутствующих Эрик — каменная глыба, самовольно отделившаяся от горы, в глазах Лизы — груда металла, расплавляющаяся от злобы и бессилия. Лиза замечает, как стёсываются его жевательные зубы, и челюсть ходит ходуном совсем по-Алестеровски, словно гайки ослаблены. Он какое-то время ещё стоит над охлаждённым обмороком Алестером, а потом разворачивается и уходит, намеренно гордо расправив плечи. Когда грузный блик тела бесстрашного скрывается в тёмном коридоре, Лизе экстрасенсорно мерещится, что его зубы превращаются в разваренную рисовую кашу. Всё возвращается на свои круги. Музыкальная дробь снова высверливает индастриал в разбитых коленях и обнажённых ключицах. А бармен говорит ей, что она вовсе не шлюха, Лиза верит ему на слово и просит подлить в коктейль чуть больше рома, чем оговорено в рецепте. Она не строит глазки бармену за бесплатный алкоголь, потому что всё и так состроено, построено. Да и запасной девственности для него у неё тоже нет.

***

Лиза находится в «Вертепе» до тех пор, пока стаканы не съедают её помаду подчистую. Она откалывается от своей лицемерной компании в виде Брианы и мальчика с режущим пенопластом по стеклу голосом, в которой никто не судья, не шлюха — они пьют на равных и говорят на равных, не затрагивая недавний инцидент. Никто не желает вытягивать из себя правду, искренние перевелись с этого вечера; никто не желает сообщать, что Алестер наполовину жив, а Эрик наполовину мёртв. Лиза тоже не вступает в молчаливые дебаты, она просто уходит искать Эрика, когда кто-то без спроса допивает её ром. Мур выбирается из «канализационной» сети Ямы, и воздух в груди очищается от вредных испарений. Ей значительно легче дышится вдалеке от клубной клоаки, лёгкие правильно распределяют очищенный от токсинов кислород, и желудок не хочет изрыгнуть алкогольные излишки на порог комнаты Эрика. Эрик не спит, он смотрит на изрешечённый пулями потолок и хочет послать нахер нежданную гостью, только вот рот засыпан зубной болью. Лиза делает шаг вглубь комнаты, не встретив свирепого сопротивления хозяина лофта; Лиза морально готова дать ему успокаивающе трахнуть себя в разных позах. Это не раствор ромашки, но, говорят, тоже помогает. — Если тебе станет лучше, то можешь заняться со мной сексом, — прямолинейно и со знанием того, что слово «секс» уместнее слов «выебать», «трахать». — Я не знаю всех деталей твоих отношений с сестрой, но ты расстроен… — Ты жаждешь экскурсий? — Эрик подрывается с кровати, в его ногах трещит рвущаяся простыня. Как-то некстати. — Ты расстроен… — повторяет с бараньим упрямством. — Жаждешь пройтись по лабораториям фракции Эрудиции? — Лидер цепляет Мур за гладкое мулине волос и тянет его к сгибу коленей. — Там много чего интересного можно найти в закромах, — Лиза сгибается ивовым прутиком, и натянутые вены на шее готовы вылезти на поверхность корнями вырванных ураганом деревьев. — И я нашёл, — он соскабливает с горла кожу проржавелой бритвой и укладывает её кусочками бекона в пиалу с формалином.

***

Лиза вскрикивает и отлипает от барной стойки. От волос пахнет лимоном из текилы, рассыпанной солью и сном. В клубе топчутся поредевшим полком зомби самые стойкие бесстрашные; они еле-еле реагируют мякишем тела на тонкие музыкальные ритмы, отдалённо напоминающие соул. «Наверное, в городе уже утро», — думает Мур и покидает клуб. Тоннели, как толстые ветви деревьев, которые остались всего лишь недвижимыми картинками в книгах по природоведению, прорезают себе путь сквозь бетон и ведут Лизу в общую комнату. Элиза ничего толком не соображает из-за выпитого алкоголя; если здоровый человек состоит на восемьдесят процентов из воды, то новичок на тридцать из рома и пятьдесят из текилы — можно хоть сейчас сделать надрез ножом на запястье, и из него выльется чистейший спирт, едва разбавленный кровью. Несмотря на штиль в районе печенки, Лиза благополучно добирается до спальни. Но её кровать выброшена за борт — комнату, — как тухлая серая килька, и на жёстком полотне матраса издевательски выскоблено: «Шлюхам здесь не место». Мур ложится на скомканные простыни, сгребая свои колени в руки, и чувствует себя паршивей пропахшего нечистотами изгоя; ей хочется тепла, а простыни кусаются холодом. Лиза плачет в пальцы и кусает губы, без того напоминающие засохший клей. А через полчаса идёт к Эрику. Ведь это он испортил её реноме, это он в ответе за свою игрушку-шлюшку.

***

В лофте Эрика стоит рассветное яблоко солнца. Но Лиза знает, что в яблоке черви; всё здесь в червях. Они пролезают между пальцами ног, влезают в уши, заползают в рот — полное ощущение безысходности и оцепенения. Лиза нерешительно мнётся в дверях, заполняя нутро червями, и смотрит на каменные мышцы спины Эрика. Он неподвижно сидит на кровати и наблюдает за чайными «крошками» в стакане, а, потом, не дожидаясь, когда дивергент разродится хоть на одно слово, делает выпад первым: — Мне не нужны больше экскурсии. Сегодня ты вылетишь, я позабочусь об этом. Он даже не поворачивается к ней лицом, единственный оплот какой-никакой стабильности.