Дефектная игрушка

Я видел смерть близких, смерть самых лучших, Переносил равнодушно, а эта дрянь так душит! Нигатив

В воздухе пахнет скисшим молоком, гниющими остатками еды в писчей бумаге и старыми башмаками. Её обувь ещё не стоптанная, но уже списанная с баланса закрытого акционерного общества «Бесстрашные». Это всё, что ей достаётся от «щедрой» фракции. Остальное — выцветший свитер, дутую куртку с потрёпанными рукавами, сальные брюки, дырявые шерстяные перчатки, — вместе с мясной лепёшкой из муки грубого помола ей выдают в одной из ночлежек изгоев. Лиза стряхивает с себя стягивающую плечи корочку холода, сильнее вжимаясь в болоньевый материал куртки. Застывшие улицы и перекрёстки Чикаго, отданные в «связанные» руки колонии бесфракционников, не общая спальня бесстрашных, не отапливаются. Приходится замуровываться в одежду и стучать зубами, сидя на батуте картонных подстилок. Голод скручивает желудок, и внутри него прокатывается протестный гром. Лиза надавливает на впалый живот окоченелыми пальцами, пытается подавить упаднические настроения в верхней левой части брюшины. — Через несколько недель ты даже не будешь замечать отсутствие трёхразового питания, — молодой парень слева замечает упорную борьбу с голодом новенькой. — Я — Дамиан. — Лиза, — отрывает руки от живота. — Не могу ничего с этим поделать. — Холодно, Ли? — Немного, — «немного» в её устах умножается на восемь; ей холодно до тонкой прослойки жира, до переплёта костей. — Должно помочь, — Дамиан протягивает ей сигарету и спички. — Сигареты нам подвозит фракция Отречения. Парадокс, да? — Я не курю, — ложь становится её второй натурой. — И не стоит начинать. — Поверь мне, стоит, — притворство «экс-бесстрашной» не волнует парня, он прикуривает сигарету и подносит её к губам девушки. Лиза не сопротивляется, и лёгкий дым разъедает глаза, заставляет почти расплакаться. « — Она не подходит нашей фракции, — голос Эрика входит внутривенно, как медицинская игла. Все в зале напрягаются, ведь она первая, кто вылетает после официального вступления в ряды фракции. Лиза изламывает руки за спиной и надавливает зубами на язык. Она даже не смотрит в его сторону, потому что он лишь отпечаток толстого шматка льда. Он никогда не растает и не затопит Яму тёплой водой с сахаром. — Ты уверен? — спрашивает Макс, перелистывая личное досье Мур. — Как никогда, — отвечает Лидер, и его глаза на доли секунды задерживаются на Лизе; глаза кукольно-безразличные, неживые. — Тебе решать». — Я тоже из Бесстрашных, — Дамиан хрустит пальцами, разгоняет застывшую кровь. — Они вытурили меня, как и тебя, на следующий же день после грандиозной попойки. Игра «Подставь ближнего своего» удаётся им на славу и по сей день. — Уроды, — проговаривает Лиза сквозь догорающий бычок сигареты. Никотин душит голод, и Мур ощущает на себе разрекламированные изгоем побочные действия — ей немного лучше. Даже замёрзшие пальцы едва оттаивают. — Завтра привезут бургеры, а в пятницу водку, — зачем-то информирует её седобородый мужчина, погребённый под грудой рваного тряпья на разломанном диване позади. — Эрудиты хотят споить нас, посмотрим, что из этого выйдет. Лиза устраивается поудобнее на картонках, беспокойно ёрзает и, откашлявшись, закрывает глаза. В ноздри шилом входит запах мочи и горящей резины. Ночь обещает быть разнообразной на ароматы и бессонницу. А ей бы всего лишь респираторную маску и пригоршню таблеток, чтобы пережить ночь и холод.

***

— Слышал, что сегодня учудила Лиза Мур? Конечно, он знает, блядь, что она лишила одного из изгоев левого глаза. Даже знает, при каких обстоятельствах и какой именно маркой сигареты. Об этом инциденте гудит вся столовая. И обед для Эрика превращается в непроходимый квест, ему приходится баррикадироваться от новости-передовицы за маской «всёдолампочества». — Как давно ты справляешься о здоровье бывших бесстрашных, Макс? — Просто такие таланты пропадают зря. Мог бы и потерпеть её. — Потерпеть? — цедит он. И одним только вихревым взглядом исподлобья он мог бы уничтожить все пшеничные поля в Чикаго и оставить город без хлеба. — Я знаю, что творится между вами двоими, — спокойно отвечает Максимилиан, — отрицать бессмысленно. Рано или поздно одна из твоих девочек «быстрого питания» снесла бы тебе крышу. Те были попроще, а Лиза с потенциалом. Эрик плотно закрывает глаза, и за ними с секунды на секунду полетят титры… чьей-то жизни. Сейчас он сорвётся при всех, сейчас. Он с шумом проталкивает кислород внутрь себя; он борется за крупицы адекватности. А Макс оказывается прав, крышу ему сносит, но только ещё вместе с фундаментом. И причина его нестабильного психического состояния лежит сейчас между вшивых изгоев. Это же так просто признать, правда, Эрик? — Она же такая бесполезная, — выхрипывает Лидер, с каждой последующей буквой переходя на шёпот. Он сдерживается, просто столовая не досчитается вилки, скрученной в бараний рог. — Если ты заводишься с полуоборота при её упоминании в массах, то не такая уж она и бесполезная. Может, стоит попробовать ужиться под одной крышей? Зачем ломать жизнь девочке, которая выводит тебя на эмоции, — мужчина встаёт с места, потирая сухие ладони, — на это крайне интересно посмотреть. Верни её к вечеру во фракцию, а я дальше найду ей место. — С какого дня это ты открыл «брачное» агентство, а? — вопрос летит в спину начальнику. — С сегодняшнего. «Будь проклят тот день, когда ты родилась!».

***

Костлявые ветви деревьев тенями, прибитыми отблесками фонарного света, ложатся на зеркальные участки лобовых стекол полусожжённых автомобилей. Массивная фигура Эрика наводит страх на редких изгоев, и они старательно отводят глаза от одного из главных карателей. Его не заботит это подобие уважения, его клинит на Лизе. Разве он не сможет справиться с ней? Он справился со смертью единственной сестры в одиночку, а с ней, что не сможет? Это ведь так просто не пересекаться в лабиринтах фракции, это ведь так просто не трахать её мысленно в рот. Она просто девка с неуёмной амбицией свести его с ума. Эрик находит её, безобразную, у самодельного кострища. И как от такой можно зависеть? В ней ничего нет такого, кроме его татуировок на грязном фантике кожи. Он толкает её ботинком в плечо, она моментально оборачивается. — Надеюсь, мне не стоит рассказывать, какого это ебаться среди этого хлама, — в грудине пульсирует сердце, назревает инфаркт. — Тебя хотел видеть Макс, собирайся. Это ведь так просто не пересекаться в лабиринтах фракции. Никогда. Ни за что.