Дефектная игрушка

Ни смерти. Ни покоя. Пограничное состояние. Солнце расплетает золото в ресницах, и пыль в лофте на просвет венчает голову, искрясь сахарным песком. Лицо в матовом налёте. Каменное. Спокойное. Город — недвижимая картонка, вырезанная на фоне желтеющего смога, — проседает в сеть подземных канализаций. Мотылёк, влетевший в окно, огибает лампу по ширине её круга; мотылёк заслоняет свет лампочки белым полотнищем своих крыльев. Ошпаривается, но продолжает играть с мелеющим овалом света. Девочка, сделавшая выстрел, остаётся живой. Наверное, потому что Эрик заебался любить не тех. Сестра, Лиза. Два человека, а смерти на квадратный метр запредельно много, непреодолимо много. И — «вот чтоб ты сдохла, бесполезная» — звучит правильно, и ясности в этом на порядок больше, только она не слышит этого (и всё в пустую). — Ей не выкарабкаться из этой ямы, ты понимаешь… Эрик клонит голову над Тимом. Рой мотыльков присасывается к лампочке, висящей на спирали тонких проводков. Это Лиза сгорает, прощается. Сказал бы Тим. Сказал бы Эрик. Но столовый нож, вошедший в гранитную грудь, забирает все слова. Пахнет жареными мотыльками, у которых рваные крылья по кайме в коричневом, будто коррозийном оттиске. — Ты же этого хотел? Тебе без неё никак теперь! Тим заглядывает в глаза Эрику, не позволяя вынуть нож из груди, прокручивает ручку несколько раз; в глазах Эрика нет бегущей плёнки предыдущих лет, на повторе только плёнка с Лизой. — Похороните меня рядом с сестрой. С Лизой не надо… потому что такая любовь, мне больно от неё.

***

Лиза делает глоток воздуха. Под ногами хрустят мотыльки.