Дефектная игрушка

«Сто тринадцать» — жирные цифры вписываются чёрным маркером на запястье Лизы. Вот тебе и наипиздец. Математика дьявола. Воистину. «Тринадцать». Эрик, однозначно, перегибает — намертво фиксирует пальцами руку бесстрашной и выводит бесовские символы на коже. Поход к Себастиану в «Вертеп» за «толковым музыкальным железом» оборачивается выцарапыванием брачного номера на струнчатых сухожилиях. — Кольцо прилагается? — Лиза трогательна в своей наивности. Открыто заглядывает Лидеру в потемневшие глаза. — Как тебе будет угодно, — расплетает шнурок на ботинке, накручивает на безымянной палец девушки и закрепляет бантом. Поразительный мудак. Неебическая идиотка. Ядрёно комбо. — Странно, — ослабляет верёвку, сильно передавливающую палец, — но сойдёт, теперь я могу идти? — Иди. — Присоединишься? — Просто чтобы все знали, — игнорирует вопрос, с какого-то момента начинает оправдываться за несерьёзные цифры и нитку шнурка; его стойкая позиция — не афишировать — даёт ощутимую трещину. — Через месяц заменим настоящими. Он попросил её остаться, и она осталась. Это банальная форма благодарности. Лизе не горячо, не холодно. Знатно её трепануло в период их несостоявшейся свадьбы. И сейчас они идут на элементарные уступки. Никому из них дубль два не сдался. Как бы то ни было, Эрик начал первый. Раз, два – шаг. Раз, два – шаг.

***

— Чем ты хочешь заниматься? — отстранённо спрашивает Эрик у Лизы. — Нужно найти тебе занятие по способностям. Он всё ещё убеждён в её бесполезности. Но она его собственная бесполезность, это в корне меняет дело. За окном лофта бирштадтовские тучи — тяжёлые вихры болотного оттенка, будто отделившиеся от морского шторма, нависают над Чикаго. Отвратный монотонный город погружается в оливково-серый сумрак. Всё отчётливее слышится гром, застрявший на плантациях «Дружелюбия», и впору взяться за оружие, потому преддождевое состояние иначе как войной не назвать. Лиза напирает спиной на тугой, укреплённый мышцами живот Эрика, вольготно устраиваясь у мужчины между ног. Ответная реакция тела на смелое действие девчонки неоднозначная — хочется и трахнуть, и оттолкнуть. Разум привыкает к новому положению Лизы, свободно распоряжающуюся квадратными метрами и вызывающими позами, а вот тело не мирится с той легкодоступностью, с которой девушка овладевает им. Мур тянет руку бесстрашного на себя, прикрывая ею беззастенчиво торчащую грудь из-под майки. Ногтями процарапывает ходы в лабиринте его татуировки на предплечье, не касаясь чёрных линий. Под некоторыми изгибами полос замаскированы короткие рубцы. — Патрулировать улицы. — Я же говорю, по способностям, — раздражается до патологического зуда в шрамах под татуировками. — Тебе подойдёт бумажная работа, не так травмоопасно, — отнимает руку, пресекая попытку найти выход в лабиринте с тупиками, — и контакты с людьми сведены к минимуму. — С сестрой такая тактика прокатывала? — колкость срывается с языка прежде, чем Лиза успевает обмыслить её неуместность. — Лиза, Лиза, — Эрик в нокауте от упоминания покойной сестры; Лиза ощущает позвоночником, как он весь напружинивается, но не поддаётся на преждевременную панику — должно обойтись (она осталась, он не посмеет), — играешь с огнём, девочка. Она поворачивается к нему, ставя подбородок на плечо. Взгляд Лидера просверливает дыры в её голове. Ментальная лоботомия в действии. Поразительное зрелище. Сдерживается. Бесстрашная же не думает извиняться, хотя по всем стандартам этикета обязана. У них так-то равный счёт в смертях — один-один. Шантажирует положением неудавшейся матери. — Пожалуй, ты сможешь управлять людьми, — беспечно произносит Эрик, будто между ними и не назревал военный конфликт. — Я запомнил про ускоренный курс менеджмента. Сходишь со мной на стрельбище.

***

Крыша законсервированного промышленного завода заполняется бесстрашными. В большинстве своём они худые, без тренированных мышц. Лиза такая же. Хуже, точнее. Проеденная нервами, усохшая. Ключицы, рёбра, скулы — кричаще-остры в разворотах тела под искривлённым обрывком затхлого света, рассверлившего грозовую тучу. Никто отныне не хотел оказаться на её месте. Раньше как-то было особенно модно уповать на лёгкую жизнь «дружелюбной», отпускать язвительное — «не велик труд трахаться с Лидером за те блага, которые он может предложить взамен». Сейчас на неё смотрят с нескрываемой жалостью (ни свадьбы, ни ребёнка, ни перспектив), вопреки тому, что это они стоят толпой перед ней, а она на возвышении вместе с Эриком. Херова удача. — Я знаю, что ты была у Тима, — бесстрашный делает шаг к Лизе, наклоняется к уху. Слишком близко, слишком интимно, слишком в чужих глазах. В его голосе бешеное спокойствие. Удивительная бездумность. Лиза и вправду послала катиться колесом дробящее «железо» и неоновые лампы в «Вертепе», навестив перебитого Тима в больничном крыле Ямы. — Поэтому тебе придётся перейти на другую крышу и прислониться к манекену. — Ты спятил, должно быть? — молния в её взгляде красноречивее всяких слов — «я и уйти могу». — Развела тут рэкет, — он сердится, в горле бурлит негодование. — Минута слабости на то и минута, не нужно превращать её в часы. Лиза ничего не отвечает, спрыгивает с выступа. Всё её естество готовится к плану по уничтожению врага. С пальца сматывается шнурок и выбрасывается с крыши. В глазах Лидера безмолвной бегущей строчкой проносится — «хорошая попытка, Мур, но нет». Не уступает. Видимо, шах и мат за сестру. «Играешь с огнём, девочка». Напоследок. — Ваша задача очертить пулями силуэт Лизы, — он вводит в курс дела группу, замечая разгоревшийся азарт в рядах. — Я буду держать каждого на прицеле, чтобы не было намерения застрелить её, — в подтверждение слов вытягивает руку с пистолетом, дулом протирая бритый затылок первой жертвы (здесь все заложники), и надавливает на курок. — Сосредоточьтесь, ребята, жизнь на кону.

***

Пропади оно всё пропадом. Лиза льнёт к манекену. Кожа на груди нагревается, расплавляясь. Чертовски душно. По-другому в этой смертельной схватке никак. Либо ты, либо тебя. Проявленная слабость не в силах изменить Эрика, это она усваивает без повторений. Нужно быть глупцом, чтобы не понимать этого постулата. Первая пуля просвистывает рядом с левой щиколоткой. В спортивной одежде становится невыносимо тесно, внутренности набиваются ватой. Мозг подаёт сигналы, что стоит охладиться, оттянуть от груди лайкровый материал, но руки не слушаются, они сложены по швам. Одно неверное движение и её подстрелят. Следующие пули неровно окаймляют бёдра. И Лиза неожиданно оседает, давясь панической атакой, спрессовавшей грудную клетку. В момент невозможности сплюнуть панику, в углубление ключицы прилетает пуля. Херова (не)удача. Раз-два — пуля. Раз-два — пуля. Наверное, самое время уйти.