И озарилась полночь

      Я знала, что могу вызвать лишние подозрения. Много лишних подозрений. Но объяснить необъяснимость событий было для меня превыше всего. Саманту я знала давно, но само выражение «знала» - чрезвычайно громкое утверждение, несоответствующее действительности. И все-таки мы были знакомы. Что позволяло мне интересоваться произошедшей трагедией в полной мере.       После очередного малоприятного разговора со светловолосым юношей, чей ожог до сих пор всплывал перед моими глазами, я не могла не предполагать, что Хоран может быть как-то причастен к случившемуся пожару. Пораженный участок его кожи выглядел, словно кусок расплавленной пластмассы – степень травмы была велика. Нужно быть необычайно неуклюжим, чтобы так досадить себе во время готовки. Это настораживало. Не могло не настораживать. Но зачем обычному студенту разыгрывать столь сложное представление, стоящее человеческой жизни?       Я собиралась получить всю интересующую меня информацию с помощью полиции, которая не была заинтересована в данном деле в той же мере, что и я. На правах подруги, какой я представилась правоохранительным органам, я требовала определенные факты, то есть все, что не подверглось грифу секретности. Возможно, я немного переиграла, походя на убитую горем девушку, собирающуюся устроить самосуд. Возможно, все и в самом деле было обыденно и прозаично, но узнала я совсем немного – смерть Саманты, по мнению сыщиков, являлась суицидом чистой воды. Никто не рассматривал варианта убийства, так как, по словам детективов, покойная оставила множество следов, указывающих на ее собственную виновность. Находились свидетели, утверждающие, что видели, как рьяно и отчаянно девушка сама расплескивала воспламеняющуюся жидкость (очевидно бензин), а затем и вовсе заставила ночной клуб полыхать, словно поленья в камине. Никто не осмеливался ее останавливать, опасаясь пасть под горячей рукой той, что находилась в состоянии аффекта. Вероятно, именно поэтому все остались живы, кроме самой Саманты. Полиция и пожарные были вызваны немедленно, но видимо времени затраченного ими на дорогу было достаточно, чтобы позволить девушке погибнуть. Вот и все. Моя теория разваливалась как карточный домик.       Раздавленная гнетом поражения, я предвкушала очередную порцию горечи в виде понедельника, начинающегося как всегда с поточной философии. Никогда не опаздывающий мистер Лейтон, конечно же, не упустит возможности начать лекцию раньше хотя бы на пять минут, а слушать его скрипучий голос лишние целых пять минут не представлялось для меня праздным событием. Я серьезно опасалась того, что убитая пустяками бессонная ночь может сыграть со мной злую шутку, и все обитатели аудитории номер двести двадцать четыре станут невольными свидетелями моего посапывания, а затем и постыдных замечаний профессора, обращенных в мою сторону. Мне следовало выпить побольше кофе.       Когда все места были заняты, (а опаздывать на пары мистера Лейтона не решался никто), я с горестным стоном раскрыла свой блок, собираясь отметить один из листов сегодняшней датой, как вдруг маленькая скомканная записочка приземлилась прямо на мои колени. Стараясь производить как можно меньше шума, я в нетерпении развернула шуршащую бумажку, исписанную ровным, довольно красивым почерком. «Лара! Я хотел бы извиниться за свое ужасное поведение и всю эту путаницу с именами. Не знаю для чего, но мне хотелось тебя позлить. Наверное, ты просто мне нравишься. И еще раз спасибо за ежедневник. Без него я как без рук.

Найл».

      Я с трудом сдерживала желание обернуться, чтобы увидеть автора этой неожиданной записки. С недавнего времени я придерживалась тех правил, что запрещали мне как-либо контактировать с этим молодым человеком, ведь я не доверяла ему. Но учитывая свет последних событий, а конкретно моего провала и провала моей теории, Найл ни в чем не виноват, что снимает с него всякие подозрения. И все же, несмотря на то, как просто и со вкусом была написана эта записка, на все ее содержание, внушающее лишь то, что парень готов быть максимально искренним, я все еще сомневалась в его намерениях. Ну, а профессор, похоже, начал сомневаться во мне, с головой ушедшей в изучение полученного сообщения. - Мисс Смит, - зловеще прокатилось по всей аудитории. – Что вы можете рассказать нам о суждениях Аристотеля?       Думаете, я провалилась? Наверное, так бы и было, если бы не точные подсказки Марисы, вызубрившей тему наизусть.

***

      Ненавистная мне и многим, если не всем студентам пара философии, наконец, закончилась, и измученные, доведенные до крайней степени психоза учащиеся, спешили выбраться из своего заточения. Я торопливо бросала вещи в сумку, желая обсудить полученное послание Хорана, но как бы того не хотела, все же упустила его. Симпатичному молодому человеку все-таки удалось ускользнуть. Скомкав исписанную красивым почерком бумажку и засунув ее в задний карман джинсов, я предпочла затеряться в непрекращающимся потоке сбегающих из аудитории людей, как вдруг… - Ты обронила, - негромко прозвучало прямо у меня над ухом, из-за чего я чуть ли не подпрыгнула от неожиданности. – Ты в порядке?       Я испуганно взирала на улыбающегося моим действиям парня, сжимающего в руке до боли знакомый браслет, по-видимому, расстегнувшийся и соскользнувший с моего запястья. Я инстинктивно взглянула на свою руку, где еще мгновение назад находилось любимое украшение, убеждая себя в том, что это именно мой браслет. Я и не заметила, как это случилось. - Спасибо, - натягивая улыбку благодарности, произнесла я, потянувшись было к найденной вещи, но молодой человек отрицательно покачал головой, одергивая руку. - Позволь мне, - его пальцы аккуратно скользнули вдоль моего запястья, прежде чем серебряная застежка надежно фиксировала браслет, вернувшийся к своей законной владелице. – Так гораздо лучше.       Я не сводила глаз с благородного юноши, вернувшего дорогую сердцу вещь, и не могла узнать в нем того самого загадочного третьекурсника, с которым имела честь общаться ранее. Передо мной стоял парень. Обычный милый парень, с которым хочется проводить свое свободное время и делиться самым сокровенным, смотреть фильмы и смеяться над выходками, вышедших из ума профессоров. Мне сложно было признать в нем того самого Найла Хорана, надменно взирающего на меня в студенческой столовой и постоянно путавшего первую букву моего имени. - Наверное, я напугал тебя в прошлый раз, - сочувственно улыбнулся он, указывая на забинтованную часть своей руки, где, как я знала, скрывался ожог. – Извини. Мне следовало принять меры сразу же, но я так небрежен. - Я боюсь вида крови, - призналась я, все еще не отводя глаз от его марлевой повязки. – Конечно, то, что я увидела, не было приятным, но… Тебе уже лучше? - Да, на мне все заживает, как на собаке, - ухмыльнулся парень, взъерошив свободной рукой свои волосы. – Знаешь, мне нужно идти. Увидимся позже.       Я одобрительно кивнула, не смея задерживать его и себя, ведь каждому нужно было спешить на пары. Поправив ремешок сумки, свисающей с моего плеча, и невольно взглянув на чуть было не потерявшийся браслет, я уже собиралась двинуться в нужном направлении, как все тот же приятный голос окликнул меня вновь. - И да, Лара, ты права, - голубые глаза, отображающие всю суть невинности, сосредоточенно рассматривали мое лицо. – Я получил это не на кухне. Ведь я совсем не люблю выпечку.       Он скрылся в толпе, прежде чем я сумела принять все, только что услышанное.