Великое веселье

Ладонь ощутила грубый рубец на смятой простыне, легонько погладила его и продвинулась дальше, коснувшись кожи лежащего рядом человека. Легкие пальцы пробежались по руке, безвольно утонувшей в складках одеяла, притронулись к плечу, захватили прядь, темнеющую на подушке. Ничего не произошло. В комнате стояла невыносимая жара, а благодаря полумраку казалось, что лежишь под одеялом и дышишь тем же воздухом, который только что выдохнул. Подушка промокла от пота. Все тело словно плавало в горячей ванне, в висках стучало от боли, а глаза казались засыпанными песком из-за сна в неурочное время. Потом Эмма села на кровати, пытаясь полной грудью вдохнуть невыносимо спертый воздух, казалось, лишенный всякого кислорода. За окном плавился ранний вечер, солнце, пробиваясь сквозь мелкие дырочки в неком подобии занавески, падало светлыми пятнышками на щербатый пол. Страх. Опустошение. Невыносимая жара. Она спрятала лицо в ладони, чувствуя, как воздух касается влажной от пота спины. С улицы несло кислой капустой и замоченным бельем – привычный запах человеческого жилья в квартале Марэ. Часы на запястье тикали, невольно напоминая о том, о чем вспоминать не хотелось. Она подняла голову, оглянулась, глядя на человека, спящего мертвым сном на разоренной постели. Гладкая кожа спины, закинутая за голову рука, трогательно обнаженная подмышка с нежной сморщенной кожей… Голова отвернута в сторону окна, и видно только темные растрепанные волосы, блестящие в луче, упавшем из окна на кровать… Она встала, ощутив, как прогнулась кровать, прошла по дырявому старому полу, взяла на колченогом столике графин с водой, долго и жадно пила, чувствуя, как струйки теплой противной воды бегут по подбородку и стекают на грудь и ниже, туда, где все еще горит огонь, который ничем не затушить… Потом оделась, не сводя глаз со спящего человека. От прикосновения грубой ткани одежды стало еще жарче. Юбка, чулки, комбинация, рубашка. Глянув в старое пожелтевшее зеркало она осмотрела свое лицо и шею. Ничего. Губы чуть припухли, но это можно списать на жару. Оттянув ворот форменной рубашки, она посмотрела на старый след чуть пониже ключицы. Придется застегнуться на все пуговицы, но по-другому она и не может носить эту форму. Безупречность. Всегда и во всем. Строгая чистота и подтянутость. И последний штрих – волосы. Длинные пряди белокурых волос, которые ей давно пора остричь. Но жалко. Жалость к себе и женское тщеславие – порок, но что поделаешь. Она резко, причиняя себе боль, сворачивает волосы в тугой жгут и закалывает на затылке в скромный простой узел. Осталась только пилотка. Она пытается надвинуть ее на самые глаза, чтобы никто не увидел их лихорадочный блеск. Теперь порядок. Из зеркала на нее смотрит бледное бесстрастное лицо, которое привыкло носить эту маску. Она бросает взгляд на узкую постель с ветхим гостиничным бельем. Руки дрожат от желания подойти и еще хоть раз коснуться. Но нет. Этого нельзя. Не в этой одежде. Да и время поджимает. Уже половина шестого, а после шести в этом квартале таких, как она, не жалуют. Эмма уходит, тихо закрыв дверь, чтобы не разбудить. В коридоре еще жарче, и она, с трудом дыша, пробирается мимо облупленных дверей к черному ходу. Пахнет старостью и сыростью, и потом, и едой, и влажным человеческим телом. Скорее бы кончился коридор. В прошлый раз она встретила управляющего - мерзкого человечка с лицом обиженной крысы. Он так посмотрел на ее форму, а потом на лицо, что она похолодела. Знает. Он все знает. Но он тут же поспешно спрятал глаза, и, проходя мимо, она заметила кое-что на левой стороне его пиджака. Она не остановилась, хотя могла бы. Но ведь позади нее остался номер с незастеленной кроватью, на которой кто-то спал. И она сбежала по ступенькам, прыгая через одну, как делала еще маленькой девочкой. И долго кусала губы, вспоминая его взгляд в том коридоре… Вот и железная лестница, которая ведет в убогий дворик, всегда пустой. Из него есть выход на другую улицу, не ту, с которой обычно заходят жильцы. А в следующий раз придется искать другое место. Они были здесь уже дважды. Нельзя расслабляться. Нельзя думать, что они умнее других. Она быстро спускается во дворик, выходит на улицу и морщится от яркого солнца, бьющего в глаза. По стене напротив бегает солнечный зайчик, отражающийся от ее пилотки, от маленького значка, прикрепленного прямо над суровыми серыми глазами – древнего и мудрого креста с загнутыми в стороны концами.