Эльфийская ногопись

Тяжко вздохнув от того, что, пока Зайн находится в состоянии благоговейного овоща, пожаловаться на горькую судьбинушку ей не удастся, я села на кровать и начала расчёсывать волосы. Разумеется, с тем расчётом, что меня всегда морально успокаивал этот длительный, но и весьма кропотливый процесс, чем практически всегда отвлекал от тяжких повседневных дум о бренной жизни, занимая вечно усталую голову совершенно другими предметами. Например, расчёской. — Принцесса, раз я теперь такая могучая, давайте я переколдую Ваше платье, — вывел меня из состояния задумчивой полудрёмы весёлый голос откуда-то сбоку. На что я быстренько обернулась и, вздрогнув, поняла, что нужно быстрее испаряться из комнаты, так как маленькая, но невероятно мощная из-за чужой оплошности волшебная палочка была направлена прямо в мою сторону. Заставив тем самым помолиться, перекреститься и мысленно уложить себя в хрустальный гроб на веки вечные, ибо неожиданный энтузиазм любимой феечки всегда был для меня наказуем. Да ещё и при этом умудрялся иметь невероятно тяжёлые последствия. Не принося мне ни единой радости даже в глубинах далёкого и нежного детства. Ибо я ещё ясно помнила свои наколдованные и бесконечно кручёные локоны на бедной головушке, что никак не желали расплетаться даже под воздействием самых изощрённых операций местных парикмахеров. Так как где вы ещё видели приличного эльфа с кудряшками? — А ну, положи палочку! — вкрадчиво, но удивительно доходчиво приказала я, попутно вставая с насиженного места и начиная пятиться к спасительной двери, намереваясь в случае крайней опасности быстренько дать дёру из этого нескончаемого дурдома. — Положи палочку и не делай резких движений, слышишь? На что любимая подружка, в принципе, не отреагировала должным образом с точностью до никак и, продолжая наступать на меня аурой своей ужасающей магии, лишь широко распахнула свои удивительно огромные для её размеров голубые глазки. Тем самым показывая, что мозг внутри её маленькой белобрысой головки не только крепко уснул, но ещё и посапывает поистине мертвецким сном. Да ещё и храпит периодически. — Зачем мне класть палочку, когда я собираюсь колдовать? — искренне удивилась невероятно недогадливая феечка и, подняв свои зазомбированные глазки к потолку, сделала поистине бесценный вывод. – Ах, да, Вы правы! С такой силой мне больше не требуется палочка, чтобы приводить в действие заклинания. После чего и отбросила этот магический предмет прочь, а вместе с тем, заодно, и мою отчаянную надежду на то, что наступающий на пятки Армагеддон получится хоть как-то остановить. Ибо отобрать палочку ещё чуток представлялось возможным, а вот бешеное рвение колдовать умирало в моей бесценной приживалке только вместе с жизнью. А убивать Зайн я была готова только в самом крайнем случае. — Потому что ты сегодня и так достаточно напортачила, — напомнила я, отчаянно стараясь расстроить свою маленькую подружку так, чтобы вместо намеченных целей она быстренько забилась в угол и начала там горько рыдать. Давая тем самым в мои руки хоть чуточку бесценного времени для того, чтобы вырвать из её цепких ручонок эту магическую дрянь и быстренько зарыть её на заднем дворе. На глубине, как минимум, метров трёхсот. — Так я сейчас всё и исправлю! — радостно выкрикнула взбесившаяся фея, упорно не внимая моим наездам. Да ещё и, видя, что я отчаянно намереваюсь сбежать, быстренько махнула этой вселенской угрозой человечества, окутывая тем самым моё бренное тело очередным потоком синеватого дымка. Внутри которого я крепко зажмурилась, живенько прощаясь не только со своей страдальческой жизнью, но и с белокурыми локонами и, на всякий случай, с подтянутой и аккуратной грудью. Которая в череде этих хитросплетённых магических операций тоже рисковала мгновенно усохнуть. Чего на практике, к моему величайшему облегчению, не случилось вовсе. Так как уже через пару минут я, измученная тяжким ожиданием и терзаемая страхом краха своего внешнего вида, живенько ринулась к зеркалу, обнаружив свою фигуру совершенно целой. Впрочем, целой и совершенно нагой, так как удлиняемое позорной магией Зайн платье без следа испарилось с моего многострадального тельца. Заодно прихватив с собой белый лиф, хлопковые трусики и, судя по ощущениям ступней, даже мои любимые домашние тапочки. — Ты бы такими знаниями с Израэль поделилась, — с чувством выдохнула я, продолжая рассматривать в зеркале свои чудом пережившие страшную катастрофу подтянутую грудь и плоский живот. — То-то бы она обрадовалась, что со снятием одежды больше не надо напрягаться. — Простите, — выдохнула Зайн, падая на мою кровать и безжизненно опуская руки. — Ничего я не могу. Она пустила крупную слезу, начиная уходить в полную тоску от пережитых несчастий, отчего внутри меня поднялось отчаянное желание помочь бедной страдалице. И заодно весьма выгодно воспользоваться данной ситуацией. — Да не убивайся ты, Зайн, всё у тебя получится, — попыталась воодушевить крылатое чудо я, тщательно скрывая ухмылку, полную коварства. — Надо просто потренироваться. И даже, продолжая строить из себя мисс «невинность», уселась рядом с ней на подушки и стала гладить по коротким блондинистым волосам, тем самым сильнее располагая страдалицу к себе. И, разумеется, настраивая на нужный, весьма карательный и такой необходимый мне лад. — Вы, правда, так думаете? — всхлипнула, разбитая собственными неудачами в хлам, подружка, начиная потихоньку поддаваться моему природному обаянию и внутреннему магнетизму. — Ну, конечно, я так думаю, — проворковав ещё нежнее и поддаваясь порыву чувств, я чмокнула маленькую солёную щеку. — И Израэль так думает, поэтому и дала тебе этот чудесный могущественный артефакт. Так что сейчас перестань предаваться меланхоличной грусти, подбери сопли, встань на ноги и колдуй. Твори и читай заклинания, самозабвенно, не обращая внимания на неудачи, закрывая глаза и уши, чтобы не замечать обидчиков, и твори! Встань и твори, помня, что я и Израэль искренне верим в тебя. Поэтому и ты так же сильно верь в себя и никогда больше не опускай руки! При последних словах своей громогласной речи я даже встала посреди комнаты в красивую позу для усиления эффекта. И, закрывая глаза, вслушивалась в чудеса собственного ораторского искусства, ощущая, как от моих жарких слов задрожали стены. И так же вдохновенно зажала рот минутой позже от осознания, что снова сболтнула совершенно лишнего. Так как заново вдохновлённую феечку уже будет невозможно остановить. Но милая Зайн, к великому счастью, на этот раз поняла всё правильно и, наконец, поплыв мыслями в таком нужном и важном для меня русле, выдохнула: — Так, где же мне тренироваться тогда? Тут и так достаточно сделала. Заставив меня тем самым улыбнуться, радостно сжать кулаки и благоговейно выдохнуть: — В покоях Израэль. Не зря же она дала тебе этот чудодейственный бутон. После чего с радостью стала наблюдать, как доверчивая и очень довольная моим благородством, и вдохновлённая новой идеей фея, хватает свой ненаглядный артефакт и улетает подальше от моей обители, чтобы совершить месть. Результаты которой я увижу уже очень и очень скоро. *** Правда, уже всего через час я осознала, что во всей этой искусной кутерьме обмана и появившегося коварства, не учла одну немаловажную вещь — сидеть в комнате одной было невероятно скучно. И, окончательно належавшись на мягкой перине, надремавшись и наплевавшись в потолок, тихо вышла из комнаты, намереваясь погулять перед ночным сном по чахлому вампирскому саду, в котором из земли росли в основном разнообразные кости. Для того, чтобы хотя бы чуток остудить горящую голову и проветрить разум. Разумеется, первым делом столкнувшись с этим самым лобзательным Миньером. — Доброй ночи, красавица, — улыбнулся он, беспардонно садясь рядом со мной на единственную скамейку и не менее беспардонно вновь хватая мою руку в свои. — Я так безумно рад увидеть Вас ещё раз. Заставив тем самым меня скривиться, чуть отодвинуться и вновь ощутить на своей кисти чужие губы, что неожиданно натолкнуло меня на мысли о вечном. О вечном круговороте никак не кончающихся вампиров в природе. — Чем обязана столь позднему визиту, сударь? — тяжко вздохнула, но не потеряла природной вежливости я, почти падая с края скамьи, на котором очутилась в следующий миг. — Бессонница у Вас, что ли, али с Израэль сильно поцапались? На что он лишь рассмеялся звонче положенного и, показав белые зубы, подмигнул мне. — Вас мне так увидеть хотелось, — сладко пропел он, пододвигаясь ещё чуть ближе и, так как мне некуда было больше отползать, приобнял за плечи. – Но, миледи, почему Вы дрожите? Не бойтесь меня, я не обижу. — Тогда нечего так откровенно лапать меня, — всё же выдохнула я, мигом обидевшись. — Да ещё на глазах у супруги. — Мне просто очень нравится сестрёнку злить, — хмыкнул он, мигом убирая с меня загребущие лапы. — Вы же, наверно, не хуже меня теперь её знаете. Чопорная, заносчивая, да ещё требует, чтобы все безукоризненно следовали её правилам… — А ещё вредная, развратная и жутко обидчивая, — подтвердила я, вступая в игру. — Как же мне хочется иногда устроить ей взбучку! — О, я отлично Вас понимаю, — снова подмигнул он и, вставая, подал мне руку. — Знаете, этот замок хранит в себе столько тайных и весьма красивых мест, которые, бьюсь об заклад, моя вредная сестрёнка увидеть Вам так и не позволила. Так не позволите ли Вы мне любезность показать Вам хотя бы парочку? Миньер всё стоял напротив и протягивал руку, ожидая, что я дам согласие, и говоря красивые, в отличие от сестры, и удивительно вежливые, и высоконравственные слова. От которых, признаться, мои щёки вспыхнули, а замутнённая этим бредом голова сама собой мотнулась в согласии. Повинуясь которому, я и вложила свою ладонь в его, после чего вампир неожиданно дёрнул так, что я в мгновении ока оказалась на ногах, пролетела по инерции пару шагов, споткнулась и как-то совсем ненамеренно рухнула в его объятия. — Попалась, красавица, — ухмыльнулся этот наглец, наклоняясь к моим губам и старательно игнорируя руку, которую я поставила меж нашими телами. И в тот момент, когда я начала думать, что от коварного поцелуя меня не спасёт уже ничего, откуда-то сзади раздался поистине громовой голос: — Алатиэль, так вот ты где.  И, точно из ниоткуда, выпорхнула злющая Израэль.