Эльфийская ногопись

— Алатиэль, сейчас же выходи! — услышала я сзади ещё один громкий стук, возвещающий мне о том, что разохотившаяся вампирша всё ещё не ушла. Что она вполне готова продолжить и сейчас с успехом ломает эту бедную дверь. Чего, к моему сожалению, всё же может с успехом сделать, если как следует поднапряжётся. Невольно впуская в мою многострадальную душу вполне ощутимый страх, что несчастная дверь в ту же секунду слетит с петель. — Некогда мне, — ответила я чуточку тише, надеясь своим спокойным и властным тоном утихомирить вспыльчивую супругу. — У меня дело. — Дело у неё, — передразнила Израэль до обидного едко, добавив через пару минут как-то тише и даже немного грустно. — Вернись, я всё прощу. На что я лишь невозмутимо тряхнула длинными волосами, всё так же прижимаясь к холодной стене необжитой комнаты, и вопреки всему чувствуя, как внутри что-то шевельнулось. От понимания того, что непробиваемую вампиршу всё же можно обидеть, если как следует постараться. От того, что она ждёт меня там, за дверью и, похоже, всерьёз скучает. И, наверно, всё ж от того, что я вопреки всему начинаю чувствовать что-то к этому наглому и клыкастому существу. Отчего грешным делом уже почти что готова была выйти и рухнуть в её горячие объятия, как услышала удаляющиеся шаги. И, плюнув на всё, в том числе на эти странные внутренние шевеления, гордо выпрямилась и решила заняться делом. То есть, как следует осмотреться в спальне совсем бывшей, а сейчас, наверное, уже и давно мертвой второй жены вампирши. Вновь начиная с трепетом думать о том, что жить с убийцей под одной крышей совсем таки не готова. — Что ты прячешь, — тихо прошептала я, осторожно пройдя внутрь комнаты и стараясь не пропустить ни одну важную вещь. Поочерёдно заглянув в ныне совсем пустые ящики комода, открыв большой, и ныне девственно пустой дубовый шкаф, и даже глянув под большую кровать. Вновь убедивший в своей теории о мёртвой принцессе из прекраснейшей расы земноводных русалок, к коей она относилась по словам вредной Милены. Так как столь маниакально выкидывать все вещи из этой комнаты, по моему соображению, мог сделать только тот, кого невероятно сильно мучила совесть за невинно погубленную душу. — Корнелия, ну дай мне подсказку, - молитвенно складывая руки, попросила я, наверно ещё обитающего в этом богом забытом месте, бедного духа. — Помоги мне найти… Шептала я как молитву, осторожно садясь на застеленную кровать и проводя руками по шелковым простыням, желая почувствовать их нежность и мягкость. Думая о том, что не смогу уйти из этой комнаты, пока не узнаю всей правды или хотя бы её части. Что не сдамся на полпути. И так же о том, что такими темпами мне придётся заночевать здесь, и проверяя, мягкая ли перина… Я вскрикнула, подскакивая от неожиданности, ощутив, как мои прохладные пальцы коснулись какого-то странного предмета. Вскрикнула ещё раз и села обратно, чуть подпрыгивая на простынях от осознания того, что призрак невинной жертвы всё же пришёл мне на помощь и дал маленькую подсказку. Так как в самых недрах кровати, под заботливо отодвинутым мною в сторону пушистым одеялом, лежала небольшая чёрная книжка, исписанная рукописным и ровным почерком. Книжка, что при близком рассмотрении оказалась не чем иным, как личным дневником самой Корнелии из Кровавых земель. «Читать чужие дневники нехорошо» — промелькнул в голове нежный и приятный голос любящей матери, который я быстренько отогнала в сторонку. Ибо на сей день нарушила все данные ей заветы, начиная от «не отдавайся кому попало на лугу» до «не беси мужа своего», припоминая, что без этого всего бы не выжила, в общем. Ибо другие родственники по крови были ко мне настолько жестоки, что стали ничем не лучше врагов. А вышеупомянутая маменька только и могла, что сидеть и утирать в сторонке одинокую крупную слезу, вместо того, чтобы отстоять своего ребёнка. Заставив тем самым вновь разозлиться на несчастливое прошлое и, устроившись на кровати как можно удобнее, наконец-то заняться чтением. «Этот последний день моей двадцатой весны был настолько нежен и свеж, что я предпочла провести его, сидя на выступающем из воды камне и греясь на солнышке. Вместо того чтобы купаться с остальными сёстрами и, сплетая венки из причудливых морских трав, гадать на будущих женихов»… Я выдохнула, закрывая глаза и представляя себе эту чудную картину, тихо вздохнула. От осознания того, какой моя жизнь могла бы быть прелестной и чудной, если бы меня выдали за принцессу русалок. Позволяя тем самым купаться почти все дни напролёт или просто балдеть, вот так вот беззаботно валяясь на больших камушках и болтая о всяких глупостях. Ибо русалки, по моему мнению, были самым мирным, и самым бестолковым и ленивым народом во всей вселенной. Имея при всём этом отличный вкус на жемчужины и другие блестючие штуки, которыми бы меня несметно осыпали при первом же появлении, и… «И тут я открыла глаза, точно просыпаясь от своего тёплого забытья, и впервые узрела её» — продолжила я чтение, невзначай подходя к самому интересному. «Опасную и красивую, стремительную, словно чёрный вихрь и сексуально привлекательную Израэль, которая, по словам дорогого отца, должна была стать моей надлежащей супругой» — прочла я последующую фразу, сделав бесценный вывод о том, что у глупой русалки ещё и просто ужасный вкус. Даже с учётом того, что в последнее время я всё же сама признала, что в Израэль всё же есть капелька сексуального обаяния чёрной ночи. «Она улыбнулась горделиво и вежливо, показывая мне кончики своих клыков, и заставляя окончательно растаять, точно под палящим солнцем взгляда глубоких чернеющих глаз, и призывать улыбаться, как я не улыбалась ещё никому и никогда». С трудом дочитала я, чувствуя всё сильней подступающую к горлу тошноту от осознанья того, что эта странная русалка могла влюбиться в Израэль с первого взгляда. Даже несмотря на то, что все нормальные люди с первого раза бы послали её далеко и надолго. Невольно углубляясь в воспоминания о своём давнем спасении и первой из своих ночей, которая, в сущности, была не такой уж и плохой. Если не считать хамства, высокомерия и ненадлежащего поведенья моей клыкастой спасительницы. И, быстро пролистнув все эти дурные страницы, полные романтичного бреда, перебралась к самому главному из происходящих, то бишь к описанию пышной свадьбы молодожёнов и первого приезда этой молоденькой дурочки в Замок Крови, что стал её домом, к сожалению, столь ненадолго. «Наша свадьба была столь красивой и пышной, что моё сердце не переставало радостно биться всю церемонию, после которой на балу моя ныне законная супруга закружила меня в ритме нежного вальса, заставив чувствовать себя на седьмом небе». Я тихо сплюнула, думая обо всех этих слюнях и соплях, говорящих о том, что Израэль иногда всё же способна ненадолго сыграть нечто среднее между паинькой и коварным соблазнителем. Заставляя меня всхлипнуть и обиженно прикусить губу от осознанья, что все эти милые ипостаси наглым образом обошли меня стороной, предоставляя почти что сразу лицезреть самую чёрную из сторон своего вампира. Заставляя нежное сердце ещё столь юной эльфийки плакать и стонать от боли, пока эта беззаботная русалка пребывала в глухой стадии романтизма. Даже с учётом горького пониманья того, что это счастье продлится весьма и весьма недолго. «Ну, а после этого бала моя возлюбленная Израэль подарила мне прелестную первую брачную ночь, которая, по сути, была пятнадцатой из наших общих ночей» — с трудом дочитала я, искренне подавившись нравами испорченной местной молодежи. Так как до этой фразы упорно пребывала во мнении, что столь романтичная барышня все двадцать пропущенных глав гуляла с вампиршей по пышным лугам и собирала цветочки. Невольно поймав себя на крамольных мыслях о том, что могла упустить описание первой страсти с вампиршей, описанной во всех подробностях. И, подавляя жгучее и ревнивое желанье вернуться и восполнить этот пробел, стиснула зубы, решив двигаться только вперёд и вперёд. Туда, где была долгая дорога и первое прибытие. И, как это бывает, и первое разочарование. «Мне было грустно и больно расставаться с семьёй сразу же после нашей брачной ночи, так как я и представить себе не могла, что карета на Кровавые земли будет собрана уже утром» — прочла я о первой девичьей боли, вспоминая себя в столь же ситуации. Приходя к выводу, что Израэль слишком любит свои пенаты, чтобы оставаться в чужих слишком надолго. И слишком уж не жалеет своих молодых жён, не давая им сладкого времени адаптироваться, и хотя бы немного прижиться в роли нового статуса, намереваясь столь по-дурацки получить всё и сразу. «Дорога к Кровавому Замку была весьма долгой и утомительной, но это не было так странно и грустно по сравнению с тем, что я узнала, что в этих отдалённых землях не увижу больше нежных лучей моего рыжего солнышка. Которое столь любезно согревало все это время не только тело, но и моё девичье сердце» — прочла я, словно о своей второй боли. Весьма философски рассудив о том, что все отношения Израэль проходили по одному и тому же кругу, а она и не думала меняться. Я прочла через строчку повествование о том, как молодая и навсегда оторванная от семьи принцесса приживалась в этом огромном замке, и никак не могла привыкнуть к лёгкому холоду, кажется, навсегда въевшемуся в его стены. К неизменно багрово-чёрным тонам всех покоев и всеобщей бедности местной природы, если не считать пышного сада в теплице принцессы, который, как и сейчас, был освещён скудным искусственным светом. Я тихо выдохнула, только сейчас понимая, что могу совсем не найти на этих страницах того, чего так старалась найти. Что семейная жизнь юной и романтической, как и я сама когда-то, девы, оказалась совсем не такой, как она мечтала. Так как разочарование, льющееся из этих слов точно бурным потоком заполняло потемневшие страницы, тихо подводя к самому важному и естественному выводу, посетившему когда-то и меня саму. «И мне все сильнее хочется сбежать отсюда» — прочла я самую нужную фразу, чувствуя, как сердце вновь начинает биться чуть чаще в ожидании чуда. От зыбкой надежды, что хотя бы сейчас эта Корнелия сможет назвать имя того, кто столь безжалостно оборвал её юную жизнь. «Израэль ведет себя нагло и холодно. Она спит со мной, но больше не улыбается мне так нежно, как раньше. Мы не проводим все свободное время вместе и не шепчем друг другу в уши разные пошлые глупости от которых я заливалась краской по самые уши, безумно боясь быть услышанными пронырливыми служанками. И я отчаянно жалею, что она не может вновь стать такой, как это было за стенами моего замка». Прочитав очередной кусок, я встряхнула волосами, задумавшись и приходя к бесценному выводу, что нагло Израэль вела себя везде и всюду. Нагло, но холодно никогда, то заставляя меня краснеть от своих похабных намёков, то злиться, сжимая кулаки, но всё ж заставляя чувствовать себя интересной для неё. И, наверное, желанной. Не так… «И слуги часто шушукаются о том, что у Израэль совсем недавно умерла жена, забрав с собой столь желанного ею ребёнка. Даря мне весьма горькое понимание того, что ей может быть ещё слишком больно для налаживания отношений. Что я должна понять её и простить. Отогреть. Вместо чего я продолжаю злиться с каждым днём всё сильнее, так как совсем не понимаю того, зачем она привезла в этот замок меня, если так не хотела? Что говорила мне о любви, которой не существовало и сыпала обещаниями зазря, рассказывая сладкие байки о том, как нам будет хорошо вместе. Или ей просто был нужен от меня лишь ребёнок?». Заставляя меня в очередной раз покачать головой над поведением своей суженой, приходя к выводу, что русалка всё же была права. Так как, пережившая трагедию и требующая вечного понимания Израэль, была просто не в состоянии разуметь, что даже самой терпеливой девушке нужны внимание и любовь. И хоть какая-нибудь надежда, что всё когда-нибудь изменится к лучшему. «Тем более, из шёпота этих же болтливых служанок, я узнала о том, что понимания и утешения любимая Израиль ищет в объятиях служанки, а не в моих». Словно ставя для меня жирную точку в этом романе о том, как вампирша сама испортила свой второй брак своей непроходимой тупостью и твердолобием. Даря понимание того, какой будет следующая фраза без издёвки и фальши. «Теперь я точно знаю, что должна сбежать отсюда Тем более, я нашла весьма универсальный способ». Наталкивая меня на мысль, что я всё же подошла к самому интересному, к раскрытию этой великой тайны. И чувствуя небывалую дрожь в тонких пальцах, которые с трепетом уже переворачивали следующую страницу. Которая, к моему величайшему сожалению, оказалась пустой…