Lesen Ist Gut

Я сразу же схватил тяжелую голову руками, пытаясь успокоить жуткую и крайне неожиданную с самого утра мигрень, которая нарастала с каждой мучительной секундой, пока я совершал тщетные попытки встать с кровати. Я смутно помнил события вчерашнего вечера, которого вообще лучше бы не было. С глубоким вздохом я все же собрал свои силы в кулак и опустил ноги на холодный пол, сразу же оглядываясь по сторонам: солнце светило слишком ярко для раннего утра, и птичье пение показалось мне подозрительно громким и навязчивым. Даже не бросив взгляд на часы, мне стало понятно одно: я проспал кучу времени, которое мог потратить на обработку песен, на оттачивание гитарных рифов для нового альбома или просто на приятную утреннюю прогулку по тихому пляжу, чтобы набраться вдохновения и сил для дальнейшего дня, но вместо этого я просто проспал полдня и этим самым перечеркнул все хорошее, что сегодня вообще могло со мной случиться. Отодвинув мягкое одеяло в сторону, я накинул на себя что-то из одежды и направился к двери в надежде, что парни дома и у кого-нибудь есть таблетка от головной боли. Вчера я выпил. Много выпил. И даже сам не понял, зачем я это сделал. Единственное, что я помнил очень хорошо и отчетливо, так это то, что весь вечер мне покоя не давали до боли в груди странные взгляды Рихарда, а его слова никак не могли покинуть мое сознание, то и дело возвращая меня в мою комнату, в тот самый момент, когда я был зажат между стеной и его телом. Что же происходит? Такие шутки и должны оставаться шутками и не выходить за грани разумного, а то, что делал Рихард, больше смахивало на острую провокацию. Черт, ведь он прекрасно знает, что меня нельзя взять на «слабо» и я сделаю все что угодно, чтобы доказать свою состоятельность. Но зачем ему это надо? И почему обязательно втягивать в его хитрые авантюры именно меня? Вся эта ситуация с фанатскими рассказами раздражала его так сильно, что мы с Тиллем старались вообще не говорить на эту тему, не вспоминать содержание этих произведений и просто держать рот на замке, даже если нам очень хотелось пошутить над Рихардом или действительно задеть его. Я долгое время думал, что ему это вообще противно и именно потому он так реагирует на это, а теперь я вообще не знал, что думать. Сначала он говорит мне, чтобы я заткнулся и выбросил эту дрянь, а потом прижимает меня к стене, пытаясь поцеловать. Поцеловать! Меня! Его, черт возьми, хорошего друга, человека, с которым он играет в одной группе много лет, и, в конце концов, мужчину. Когда вы играете в бутылочку — это становится нормальным, потому что данная игра, можно сказать, не имеет пола и тебе должно быть абсолютно все равно, кому ты подаришь свой пьяный поцелуй, но, когда это происходит вот так, это не то чтобы плохо, но так… странно. И вообще, каково это, целовать мужчину тогда, когда ты не пьяный в говно? О том вечере после нашего первого концерта я вспоминал довольно часто, и не просто потому что этот концерт значил многое для всей группы и моей карьеры в частности, а потому что тогда мы с Рихардом во всех смыслах нашли общий язык. В тот самый вечер на радостях мы стали общаться лучше, хотя до этого придирались друг к другу по поводу и без повода. Когда ты играешь в группе, ты должен понимать, что ты лишь механизм в огромной музыкальной машине и тебе придется мириться с мнением и пожеланиями других, чтобы это шло на благо музыке. А вот Рихард упорно не хотел этого делать и затыкал меня при всякой удачной для него возможности. Долгое время я думал, что он делал это из зависти как к хорошему музыканту или из неприязни ко мне как к человеку, но после последних событий я не мог понять для себя, как Рихард вообще ко мне относится и почему он делает такие странные вещи, если я его раздражаю. — Проснулся, — радостно произнес Тилль, приветствуя меня на кухне. — Кофе будешь? Линдеманн был одет в какой-то махровый халат, держал в руке свежую газету и всем своим видом излучал спокойствие. Я сладко потянулся, чувствуя, как голова начинает кружиться с новой силой. Черт, я уже довольно опытный в этих делах человек, но до сих пор не могу запомнить первое «утреннее» правило после пьянки: не делать резких движений. — Да, только… — я запнулся, потирая виски, — голова болит ужасно. Нет таблетки? — Есть конечно, но, в принципе, твоя головная боль мне вполне понятна, — рассудительно ответил мой друг, перелистывая страницу газеты. О нет. Что вчера я мог такого сделать, кроме как напиться? Да и то этому поспособствовал еще один человек, которого я не наблюдал рядом с самого утра. Где гребаный Рихард с его охуительными поступками? — Почему это? — настороженно спросил я, присаживаясь на стул напротив Тилля. — А кто вчера столько выпил, что Рихард его на второй этаж на руках нес? — спросил меня он. Я ошарашенно вылупился на Линдеманна, тщетно пытаясь вспомнить свой самостоятельный маршрут к кровати, но такового так и не припомнил. Действительно. Тем временем Тилль налил в маленькую чашку еще горячего кофе из турки и поставил его напротив впавшего в ступор меня. — Чего? — спросил я наконец. — Того, — огрызнулся он. — Пауль, не первый же год друг друга знаем, а пьешь ты до сих пор так же много. Помни, что тебе не гребаных семнадцать лет и твоему организму от этого лучше не будет, — наконец закончил Тилль, не забыв при этом осуждающе на меня взглянуть. Уж от кого, так от тебя, дружище, я ждал этих слов в последнюю очередь. Это я у нас главный алкоголик в группе? — …И поэтому ты решил записать меня в старики, отлично, — пробормотал я, отпивая немного чуть остывшего кофе. Тилль недовольно нахмурился. — Нет, просто… — начал он, но затем потянулся куда-то в сторону, извлекая из ящика шкафа какой-то маленький предмет. — Ладно, держи, — Тилль протянул мне маленькую коробочку. Парацетамол. Отлично. — Сердечно благодарю, — пробормотал я, принимая его помощь. — Ты пойдешь с нами на рыбалку? — спросил меня Тилль, как только я принял таблетку и снова присел рядом. — Мы нашли одно очень красивое озеро недалеко от дома. — На рыбалку… — пробубнил я как-то несвязно. — Только если в качестве отдыхающего и наблюдающего. Чувствую себя разбито. — Может, тогда дома останешься? — Нет уж, — сразу отрезал я решительно, — Я оставил шумный Берлин на пару недель не для того, чтобы проваляться в четырех стенах с головной болью весь свой отдых. На природу мне выбраться действительно нужно. — Отлично, тогда нужно успеть до рассвета. — Почему до рассвета? — спросил я, делая глоток кофе. Тилль устало выдохнул. — Потому что можем клев пропустить, Пауль, — ответил он, поражаясь моей тупости. — А-а-а… В таком режиме прошел остаток дня, который я провел в основном с Тиллем и Оливером, в то время как Флаке и Шнайдер усиленно готовились к рыбалке. Человек, с которым я хотел поговорить больше всего на данный момент, так и не появлялся в поле моего зрения весь день. Я прекрасно знал, что могу сам прийти к нему в комнату, чтобы самому начать разговор, но вот что говорить и как, я не знал, да и находиться в одном помещении с Рихардом без каких-либо свидетелей мне теперь было страшно. Только, когда мы добрались до озера, я осмелился с ним заговорить. В тот момент, когда нам посчастливилось остаться наедине хоть на пару минут, я собрал всю свою смелость в кулак и наконец обратился к Рихарду: — Что было в бутылке? — спросил его я, в то время как он бросил свою сумку где-то неподалеку от меня и стал что-то в ней искать. Рихард сразу заметно напрягся и с двойным усилием набросился на сумку, упорно делая вид, что он что-то там ищет, но я знал, что это не так. Его выдавали эмоции, неуверенные движения рук и глаза, которые смотрели совсем не на предмет, в котором он рылся. — Да ничего не… — начал он, но я настолько долго готовился к этому разговору, что даже не собирался отступать. — Рихард, — твердо отрезал я, не сводя с него взгляд, и он, откинув свою вещь куда-то в сторону, наконец сдался. — Хорошо… — проговорил он. — Успокоительное. Видимо, сильное. — Ты совсем из ума выжил? — удивился я, поражаясь его спокойствию. — Ты хоть понимаешь, что со мной могло случиться? — Я сам не понимаю, зачем я это сделал, — ответил он. — Наверное, чтобы меня полапать, — огрызнулся я, уже собираясь направиться к берегу, но Рихард окликнул меня, призывая оставаться на месте. — Что, блять? — искренне возмутился он. — Что слышал, — в таком же саркастическом тоне продолжил я. — Ты думаешь, я не помню, как ты меня за задницу трогал? — У тебя, видимо, алкогольный делирий с помутнением сознания, Ландерс, — раздраженно бросил Рихард в ответ на мои слова. — Что за бред ты несешь? — Я говорю о том, что было, — констатировал я. — Господи, я больше этот бред слушать не желаю, — сказал он, разворачиваясь. — И не такая уж у тебя классная задница, чтобы я ради нее что-то подсыпал тебе в алкоголь. И завязывай ты уже с этими рассказами, боже, они делают из тебя параноика. — А из тебя идиота, — выплюнул я раздраженно. Да как он смеет вообще мне перечить после этого? Рихард в последний раз бросил на меня гневный взгляд и направился к самому берегу, где Тилль и Флаке о чем-то увлеченно спорили. Ну, держитесь ребята, сейчас он вам всем настроение своим унылым ебалом испортит. Не сводя с него взгляд, я присел на застеленном пледом месте, все пытаясь успокоить свои собственные эмоции. Рихард вообще очень часто выводил меня из себя, особенно в те времена, когда мы еще притирались друг к другу и группа только начинала существовать. Это было то время, когда мы выступали в маленьких душных клубах без намека на кондиционеры и вентиляцию. Играть вместе было чрезвычайно сложным и без постоянного занудства кого-либо, но все наше стремление к совершенству в творчестве осложнялось именно этим занудством: Рихард всегда считал своей обязанностью вставить слово в каждый наш разговор. Иногда это помогало, но в большинстве случаев невероятно раздражало. А больше всего получал я, так как он был вечно недоволен конкретно моей игрой. Но сейчас, спустя столько лет, я перестал на него злиться. Да, Рихард такой, но что я могу с этим поделать? Можно только терпеть его вечные придирки и иногда даже соглашаться с его мнением. Тем временем я смотрел на ребят на берегу, прислушивался к крику чаек и дышал полной грудью, чувствуя, как от такого свежего и прохладного воздуха моя голова и мысли становятся яснее и чище, посылая на хуй все, что я себе там придумал. Ну пошутил Рихард, что здесь такого? Ну припер меня к стене в моей комнате. Ну сказал он эту странную фразу, и что? Ничего. Абсолютно ничего, но вот только мне до сих пор не по себе, когда я вспоминаю его взгляд и ту самую интонацию, которой он пользуется крайне редко. Несмотря на все, что происходило между нами, я не бросил читать эти фанатские рассказы. Не знаю почему, но мне было интересно посмотреть на другого себя — ведь именно таким меня видели окружающие люди. И, пока я штудировал тонны этой своеобразной литературы, я осознавал, что некоторые авторы действительно очень чутко ощущают мою душевную организацию и мой образ жизни. Да, может быть, где-то они приукрашивают или же, наоборот, обесценивают какие-то мои проблемы, но я с ужасом понимал, что в то же время они попадали в точку относительно моей сущности. И это меня пугало. Неужели я такой простой? Мне было вовсе не противно читать такую литературу, а даже, напротив, интересно. Поэтому, когда все отошли от меня на безопасное расстояние, я извлек из своей сумки несколько глав очередного фанфика, который предварительно распечатал дома. Солнце еще не виднелось на горизонте, природа только начинала просыпаться, и я устало вглядывался в гладь тихого озера и наслаждался приятной прохладой раннего утра. Та ситуация с Рихардом действительно сделала из меня параноика, который не способен делать простые умозаключения: все в порядке. Рихард просто пошутил, а про задницу я сам себе напридумывал. Какой же я все-таки мнительный. Но мой интерес к этим рассказам все усиливался с каждым часом, и я, наконец оглядевшись по сторонам и убедившись в том, что за мной никто не наблюдает, открыл первую страницу. Я нарочно взял ту работу, в которой говорилось именно о наших с Рихардом отношениях. Сюжет не блистал какими-либо изысками и поразительными сюжетными поворотами, но мне все равно было безумно интересно, так как работа казалась необычной конкретно мне: мы с Рихардом учились в школе. В одном классе. Он всячески доставал меня, мешал мне учиться и издевался, но я продолжал стоять на своем, а вскоре мы каким-то чудным образом даже подружились. Я листал страницу за страницей и был настолько увлечен происходящим в выдуманном автором мире, что даже не заметил, как дочитал до конца те несколько глав, что у меня были с собой. Проклятье. Надо было распечатывать сразу все. Грязно выругавшись, я сунул листы в сумку и перевел взгляд на парней, которые, похоже, наслаждались первым уловом. Я невольно улыбнулся. А каким я был в школе? Сейчас уже было тяжело вспомнить тот период моей жизни, но я все же ударился в воспоминания. В годы моей молодости я действительно был очень похож на персонажа этого рассказа. Только вот, может быть, я не был таким наивным и доверчивым, да и Рихарда раскусил бы сразу с его намерениями. Ведь это же так просто — понять, кода ты нравишься человеку. Все становится другим: взгляды, прикосновения, мимика — все это окрашивается в иные цвета, являющиеся своеобразной меткой всех влюбленных людей, поэтому их чувства довольно просто заметить. Видимо, автор этого не учел, но, даже несмотря на этот прискорбный факт, мой интерес по-прежнему было не унять. Все равно никто не узнает, если быть осторожным. Укутавшись в плед, который так предусмотрительно решил взять с собой Шнайдер, я все так же наблюдал за успехами ребят на берегу. Они о чем-то весело болтали, Кристиан пытался в чем-то убедить Шнайдера, но тот лишь качал головой, очевидно, отстаивая свое мнение. Оливер изредка вставлял какие-то свои фразы, пока Тилль лишь молча кивал в ответ на все их аргументы. Только один лишь человек не участвовал в этой беседе. Рихард. Он сидел где-то в стороне, как обычно, курил и читал какую-то толстую книгу, которой я у него раньше никогда не видел. Я все пытался приглядеться и разобрать надпись на ней, но все попытки оказались тщетны из-за моего плохого зрения и довольно большого расстояния. Еще сильнее прижав к себе теплую ткань пледа, я пытался вспомнить, когда Рихард вдруг начал увлекаться литературой. Круспе сам неоднократно говорил о том, что с книгами у него не ладится, он особо не читает, да и времени на это не хватает. Неужели оно вдруг появилось? Ну да, отпуск же… С того самого момента у озера мы с Рихардом так и не разговаривали больше. Домой мы оба шли молча, изредка перекидываясь какими-то странными взглядами, пока ребята снова о чем-то болтали и обсуждали сегодняшний улов. Весь последующий день Рихард не шел со мной на контакт, а все пил кофе, курил и читал эту самую книгу. Может, он уже и забыл про то, что было? Пошутил и все, а я тут мучаюсь и догадки различные строю. Надо будет, кстати, спросить у него, что за книга такая интересная, раз он от нее не отрывается. Даже вечером, когда все находились на первом этаже, Рихард упорно продолжал игнорировать все вокруг, устроившись с этой же книгой на диване у камина. В какой-то момент он закрыл книгу и положил ее рядом с собой, внимательно оглядываясь вокруг. В итоге он что-то пробормотал себе под нос и, откинув пустую пачку из-под сигарет в сторону, быстрым шагом направился на второй этаж. Какое-то нервное чтение выходит. Я понимал, что это просто идеальный момент для того, чтобы посмотреть, чем таким он там увлечен, но совесть не позволяла мне этого сделать. Я и сам не осознавал, почему мне это так интересно. Наверное, я сразу заподозрил неладное. И правильно сделал. Тилль и Кристиан продолжали что-то готовить на кухне, и я, окончательно убедившись в том, что никто за мной не наблюдает, быстро подошел к той самой книге и сразу же раскрыл её. Нет, этого просто не может быть… Все это время Рихард читал самый обыкновенный фанфик, текст которого он просто вложил в нее, чтобы, видимо, особо не палиться. И самое шокирующее заключалось даже не в том, что он читал это, а в том, что это была та же самая работа, которой сейчас занимался и я. Тихо захлопнув книгу и стараясь не привлекать к себе внимания, я поплелся в сторону выхода из дома, где по дороге меня настиг Рихард. — Ты извини меня, Пауль, — мягко проговорил он, положив руку мне на плечо. — Не будем же мы ссориться из-за глупых шуток? — Да-да, — пробормотал я в ответ на его слова. — Конечно. — И не читай больше эту гадость, хорошо? Я молча кивнул и, все еще ощущая тепло ладони Рихарда на своем плече, продолжил свой путь к свежему воздуху и трезвому мышлению. Что-то происходило, и это что-то мне определенно не нравилось. Но я был просто обязан разобраться в том, что творилось у Рихарда в голове и почему это вдруг касается меня. Когда я наконец оказался на улице, то схватил со стола чью-то уже начатую пачку сигарет и быстро закурил впервые за несколько месяцев. С такими событиями, блять, и курить-то не бросишь. Созерцая спокойную обстановку вокруг, я все думал над тем, что мне необходимо будет предпринять для того, чтобы докопаться до правды, и буквально через несколько минут в моей голове назрел новый план, который я был готов привести в действие как можно скорее. Улыбаясь своим же мыслям, я кинул окурок на землю и направился домой. Ну держись, Рихард.