Две половины

- Готов? Включай, - хрипит медбрат чужим ненавистным басом над моей головой, в последний раз поправив металлические штуковины, симметрично прицепленные к моему лбу. Кто-то невидимый согласно угукает, щелкая переключателями адской машинки, и секундой позже мое сознание озаряется ослепительной вспышкой колючей ершистой боли, разливающейся от головы до кончиков ног, стирающей память, уничтожающей разумную часть меня. Под мерное гудение электрошока мое тело выворачивается наизнанку острыми судорогами, разрывающими мышцы и ломающими кости, вырывающими из глотки, заткнутой резиновым кляпом, все новые и новые стоны. Бессильная сломать свои путы и отомстить обидчикам, я беспомощно бьюсь на каталке, как рыба на сковородке, умоляя мучителей прекратить свою пытку. - Хватит, она сейчас окочурится! - гудит бас. - Продолжай, - рявкает другой, незнакомый голос. - Увеличь напряжение! Машинка ревет громче, и до того невыносимая боль становится еще острее, еще опаснее. Оставшиеся крохи моего сознания возносятся на яркий, ослепительно чистый пик, с которого с очередной волной вдруг срываются вниз, в тихую темноту, обещающую пустоту и забвение. Перед тем, как окончательно потерять сознание, я вновь слышу голос, преисполненный злорадством: - Готова. Везите другого.

***

Прихожу в себя я с большим трудом. Долго пялюсь в потолок, не осознавая, кто я и где я. Мысли, как паровозы, прорываются в голову откуда-то снаружи и мчатся вдаль, окутывая сознание едким черным дымом, от которого постоянно хочется кашлять. Чужеродные, непослушные мышцы, будто в одно мгновение пропитанные цементом, отказываются двигаться. Неподвижный бессмысленный взгляд замирает в одной точке, не желая концентрироваться на чем-либо другом. Только через три дня мне удается осмысленно моргнуть. Еще через три я наконец могу есть, через силу удерживая ложку в ослабевших пальцах. Через четыре меня усаживают в коляску и тащат на утренние процедуры. Возле мутного, затянутого паутиной плевков зеркала, я останавливаю медсестру. Вглядываюсь в собственное отражение и тут же испуганно отшатываюсь назад. Из его темных недр на меня потерянными, больными глазами пялится незнакомец. - Это кто? - хриплю я, испуганно тыкая пальцем в собственное отражение. - Тише-тише, зайчик, - заботливо бормочет Зоя, поправляя сползшее от моего резкого движения одеяло. - Это ты, кто же еще. - Я? - Да, - безмятежно улыбается медсестра, прижавшись своей щекой к моей голове. - Ты у нас красавчик. Я задумчиво склоняю голову на бок, рассматривая незнакомца. И впрямь красавчик. Точнее, когда-то им был. Осунувшиеся потерянные глаза, окруженные темно-фиолетовыми кругами, заострившийся за время болезни нос, отчетливо выпирающие скулы, острый подбородок. Унылая больничная рубаха и каталка дополняли образ тихого сумасшедшего. Впрочем, может, незнакомец когда-то и был красив, но это совершенно точно не я.

***

Следующую неделю я провожу в одиночной палате, гостеприимно встретившей меня однотонными белыми стенами и скрипучей пружинистой кроватью. Три раза в день меня пичкают какими-то безымянными лекарствами пополам с отвратительной больничной бурдой. Один раз ко мне заглядывает доктор, долго о чем-то спрашивает и, не получив ответов, убирается восвояси. Я наслаждаюсь тишиной и бездействием, если, конечно, такое уместно говорить о заточении в психиатрической больнице. О том, что случилось со мной до пробуждения в больничной палате две недели назад, я практически ничего не помню. Только голос, который порой звучит в моей голове, доводит до панического ступора всего за пару секунд. “Увеличь напряжение! - кричит он глубокими темными ночами, заставляя меня корчиться на кровати в немом приступе, обливаясь потом. - Вези другого!” - Ну-ну-ну, малыш, - говорит в такие моменты Зоя, случайно замечая меня из смотрового окошка. - Это просто плохой сон.

***

Периодически мне позволяют гулять в больничном парке. Мне нравится теряться в огромном зеленом лабиринте и часами гулять там, представляя себя героем романтичной германской сказки. Только в конце каждой истории мой герой не спасает принцессу, благородно убив дракона, а покорно возвращается в свою палату, чтобы снова бессмысленно пялиться в окно, старательно избегая любых размышлений на тему того, кто же я есть на самом деле. В одну из таких прогулок, на излете месяца, я и нахожу себя, одиноко сидящую у красочной клумбы с глициниями. Затаив дыхание, крепко сжав в руках воображаемый меч, практически на цыпочках подкрадываюсь к девушке, вперившей бессмысленный взгляд в яркий цветок. - Привет, - говорю я, коряво улыбаюсь и тут же отшатываюсь назад, когда случайная незнакомка поворачивает ко мне свое лицо. Из зелени парка на меня смотрят мои же глаза, ко мне тянутся мои же руки, из моего же горла вырываются мои же знакомые звуки. Кто ты, черт побери?! - ААаааЫЫыыыы! - воет незнакомка, шарахаясь в сторону. - Тише-тише, это просто сон, - потерянно шепчу я, пытаясь успокоить девушку. Что-то быстро говорю, бессильно протягивая к ней ладони. Она пялится на мои руки и постепенно успокаивается. Подхожу поближе. Набираясь смелости, заглядываю ей в глаза. И тону. “- Моя дочь - лесбиянка?! - кричит отец, в сердцах стуча кулаком по столу. - Что это за херня?! - Я люблю женщин, па, - спокойно отвечаю я, пожав плечами. - Так бывает. - А я говорил тебе, тупая ты курица, - брызжет слюной отец, обращаясь руками к сжавшейся в комочек матери, - не нужно ее так распускать! Приличные дочери дома сидят, борщи варят, носки отцам штопают, а эта что? Университет?! Учеба?! Аспирантура?! - Это не имеет никакого отношения к предмету спора, - досадно морщу нос я. - Ишь, как ты заговорила, - ерошится отец, вытаскивая из брюк ремень. - Ну ничего, я из тебя эту дурь выбью! Иди сюда, тварь! - Только попробуй, - процеживаю сквозь зубы я, не отрывая предупреждающего взгляда от его оторопевших глаз…” Странное чувство заставляет меня испуганно моргнуть и наконец вернуться в мир настоящего. Незнакомка гладит мое лицо, не в силах заговорить. - Ты - это я, - наконец шепчет она, продолжая исследовать мое тело. - А я - это ты, - ухмыляюсь в ответ. - Будем знакомы.