Две половины

"Каков был смысл разрушать мою голову, стирать память, составляющую мой капитал, и тем самым удалять меня от дел? Это было блестящее лечение, вот только они потеряли пациента…"

Эрнест Хемингуэй после 20 сеансов электрошоковой терапии

      Поздний вечер. Лежу на кровати, закутанная в застиранное одеяло, и прислушиваюсь к равнодушному биению сердца. В горле все еще першит из-за кучи таблеток, неизменно сопровождающих каждый прием отвратительной на вкус пищи. Из темного нутра больницы, пялящегося на меня сквозь толстое стекло смотрового окошка, доносятся тихие скрипы, плач и чье-то бормотание, но я не обращаю на них внимания.       Сопротивляясь нестерпимому желанию спать, то и дело прикрывая зудящие от усталости глаза, я неотрывно смотрю на слабую полоску лунного света, прилипшую к полу моей каменной клетки. Сквозь толстую колючую вату, заполонившую мою голову, едкими сполохами, от которых хочется кашлять, пробиваются мысли и воспоминания, больше похожие на сны. “Ежась от щекотки, вслепую взмахиваю ладонью и ловлю ледяные пальцы девушки, внимательно изучающей мое лицо”       - Как тебя зовут?       Шевелю рукой, наблюдая игру почти незаметных теней. Мне холодно и щекотно. “Незнакомка поднимает взгляд, с надеждой и недоверием всматриваясь в мои глаза. Мы замираем, и я чувствую лихорадочное стучание своего сердца в ее груди. Через мгновение ее рот кривится в гримасе страха, а тишина вокруг взрывается под натиском эмоций, осыпаясь вниз, как стеклянная завеса, так, что я слышу шелест падающих на землю осколков на фоне испуганного хрипа девушки. - Все нормально, - торопливо бормочу я. - Не бойся”       - Думаешь ли ты обо мне?       Ловлю лунный зайчик раскрытой ладонью и останавливаюсь, всматриваясь в очертания чужих пальцев. “- Уходи! - кричит девушка, заполошно размахивая руками перед собой и сотрясаясь всем телом от воплей. Пока я недоуменно вглядываюсь в ее ошалевшие глаза, она, неловко оступаясь, пятится назад. - Нет! Я хватаю ее за руку в тщетной попытке успокоить и корчусь от боли, ржавой пилой вгрызающейся в мой бок. Сквозь пелену невольно выступивших слез вижу обидчика - незнакомого мне санитара. - Пошел прочь! - рычит он, отталкивая меня в сторону, заставляя бежать, опасаясь новых побоев. Сопровождаемый душераздирающими криками девушки, бегу по дорожке, позволяя себе остановиться лишь у дальнего края лабиринта. Осторожно высунувшись из-за зеленого куста, вижу, как санитары усаживают извивающуюся девушку в инвалидное кресло и тащат к основному входу”       Она - это правда я?

***

      Сумрачный, измученный тучами полдень заглядывает в зарешеченные окна облезлого больничного коридора. После скудного обеда и приема таблеток, бреду в игровую комнату вдоль чужих палат и воняющих хлором ванных комнат. Нерешительно потоптавшись у незнакомой развилки - проводить долгие часы в компании остальных пациентов я не любила, так что и в игровую заглядывала редко - сворачиваю налево и неожиданно выхожу в большой, остервенело пахнущий лекарствами холл.       Слышу за спиной грохот, поспешно отступаю ближе к стене, прижимаюсь к ней спиной. Дребезжа всеми деталями своего металлического нутра, мимо проезжает каталка, направляемая хмурым медбратом. От одного ее вида слабеют мои колени, по телу разливается колючая волна страха, а в ушах нарастает гул тревожно бьющегося пульса. Не в силах устоять на ногах, я медленно сползаю к холодному кафелю, которым устлан пол холла, но все еще не отрываю взгляда от железного агрегата.       Медбрат неспешно подвозит каталку к лифту и останавливается, так что я могу рассмотреть очертания человека под грязно-серой простыней, затем привычно шлепает рукой по кнопке вызова. - Что, еще один жмурик? - ухмыляется молодой санитар, выглянувший на шум из крайнего кабинета. При виде его я вздрагиваю и неловко потираю ноющее плечо. Медбрат пожимает плечами. - Спекся? - настаивает санитар, любопытно приподнимая край простыни. - Кровоизлияние, - бормочет его собеседник, грубо возвращая ткань на место, и заезжает внутрь скрипуче распахнувшего двери лифта. - Надо же, третий труп на неделе, - фыркает санитар и тут же замечает меня. - Эй, ты! Что здесь забыл? Я поспешно отступаю за угол, под защиту коридора, разворачиваюсь и быстро бегу назад. - И чтоб я тебя здесь больше не видел! - доносится из-за спины.

***

Один за другим мимо меня проносятся незнакомые кабинеты, равнодушные лица случайно встреченных пациентов и санитаров, над головой проплывают разномастные лампы, отмечая переход в другую, ранее неизведанную часть огромной больницы. Через полчаса бега, которые кажутся мне бесконечными, скользя руками по шершавой стене, задыхаясь и с трудом откашливаясь, падаю на твердую лавку напротив вычурно разукрашенной двери. На фоне окружающего серо-белого разнообразия ее коричневая помпезная физиономия кажется мне вульгарно-кричащей. Мой взгляд путается в изобилии листочков, цветочков, каких-то стеблей и завитков настолько, что я замираю на месте, не в силах двигаться дальше. Сквозь прижатые друг к другу створки до меня доносится тихий шум. То возрастая, то затихая вновь, он рождает вокруг меня непонятную, неосязаемую музыку. Манит и зовет. Сдаваясь в плен внезапному порыву, подползаю ближе, прижимаясь ухом к двери. И замираю при звуке голосов. - Ты переходишь все границы! - обеспокоенно восклицает знакомый баритон, срываясь в фальцет. Я помню его - это местный доктор, он пару раз заглядывал ко мне в палату с глупыми вопросами. - Это больница, а не концлагерь! Мы должны лечить, а не пытать! Как я объясню еще четыре смерти руководству?! - Зачем им что-то объяснять? - фыркает собеседник. От звука его голоса по моим рукам бегают колючие мурашки, а тело пронзает крупная дрожь. Я знаю его. Я слышу его каждую ночь. - Это же психи. Одним больше, одним меньше. Если вы не скажете, никто и не заметит. Сжимаюсь в комок, охватив руками раскалывающийся на кусочки череп. Голос, кажется, звучит прямо внутри моей головы, отдаваясь болезненным эхом в ушах. - Я запрещаю тебе продолжать это, - еле слышно бормочет доктор. - Слышишь? Эти двое выжили только чудом. Еще один сеанс наверняка убьет их. - Терапия для того и терапия, чтобы быть систематичной. Одного сеанса недостаточно и вам, профессор, это хорошо известно, - чеканит собеседник. Я вижу, как его слова черными жужжащими осами продираются сквозь дверь и нависают надо мной опасным роем. Тихонько скулю от накатывающего на меня ужаса. Он приклеивается к коже и ползет наверх - к двум красным отметинам на моем лбу. В беспомощной попытке содрать его с кожи, царапаю ногтями лицо, глаза заливает красным. - Вы меня научили этому, - продолжает греметь голос в моей голове. - К тому же, успокойтесь, профессор, их смерть ничего не значит. Это гомосексуалисты. Ошибка природы. - Это люди, черт тебя подери, Игорь! - шипит доктор. - И не бомжи с улицы. У них есть родители. Ты представляешь, какой скандал будет? - Их так называемые родители добровольно отдали нам своих детей, - спокойно возражает собеседник. - И подписали разрешение на использование терапии, не так ли, профессор? Мы их честно предупредили о возможных последствиях. Следующий сеанс будет. Сегодня. Прошу подготовить палату. Ос становится все больше. Они с громким шелестом падают на меня, скатываются, раздирают кожу своими крохотными лапками и жалят, заставляя мышцы скручиваться в упругий ком. В конце концов я падаю наземь, захлебываясь в собственной желчи и непрестанно сотрясаясь от все новых и новых приступов болезненных судорог. Последнее, что я вижу, перед тем, как потерять сознание - медленно открывающуюся дверь и удивленный взгляд жалящих черных глаз.

***

Прихожу в себя с большим трудом, в несколько этапов. Бездумно пялюсь в знакомый потолок. Пересчитываю трещины в штукатурке и рассматриваю многолетние разводы извести. Непослушное обессиленное тело противно ноет и отказывается шевелиться, в горле першит так сильно, что даже простой воздух во время дыхания причиняет боль. Почему я здесь? Через множество томительных минут двигаю пальцами левой руки. - Малыш! - Зоя склоняется к самому моему лицу и обеспокоенно заглядывает в глаза, закрывая потолок. Обиженно морщусь. - Больно? - испуганно восклицает медсестра. Ее голос, многократно усиливаясь, эхом отбивается в моей пустой голове. - Подожди, я увеличу дозу. Я слышу тихий щелчок и жжение в моей руке становится еще сильнее, но вскоре по телу разливается мягкое тепло и я расслабляюсь, потолок под действием лекарства уплывает куда-то вдаль. Из полудремы меня вырывает громкий хлопок двери. - Он еще не готов? - гудит бас. - Нет, - испуганно бормочет Зоя. - Профессор не распорядился… - Что с ним? - в поле моего зрения появляется нахмуренный незнакомый доктор в чистеньком белом халате с блестящей под светом электрической лампочки биркой на груди. - Был эпилептический припадок, - частит Зоя, то и дело бросая на меня жалостливые взгляды. - Больной прошел осмотр, принял положенные ему лекарства вместе с обезболивающим и восстанавливается. - У вас полчаса. Подготовьте пациента, - приказывает доктор. - Но профессор не распорядился, - смущенно бормочет Зоя. - Распорядится. Делайте свою работу. Едва за гостем закрывается дверь, медсестра начинает переодевать меня в длинную рубаху из грубой домотканной ткани, не похожую на остальную больничную одежду. - Бедный ты мой мальчик, - шепчет она, ласково поглаживая меня по голове. Я удивленно всматриваюсь в ее лицо, пытаясь сконцентрироваться на том, что она говорит, и одновременно не в силах услышать ее. Окружающий меня мир становится все теснее, в глазах темнеет.

***

- Зоя! - шепчет над самым моим ухом еще один гость, раздражая, заставляя задержаться в сознании подольше. - Вы готовы? Медсестра таращит испуганные глаза, делая глубокий вздох, но все же решительно кивает головой. - Действуем по плану, - приказывает гость. От звука его голоса в голове вспыхивает какое-то воспоминание, но оно настолько яркое, что я не могу рассмотреть его. - Последняя проверка. Что вы делаете? - Вывожу малыша в коридор, передаю санитару и выхожу на улицу через боковой вход, - шепчет Зоя, сверкая глазами. - Там забираю пациента, вдоль здания выбираюсь с ним к задней калитке, отпираю ее с помощью вашего ключа и передаю мальчика вам. Затем возвращаюсь назад. - Молодец. Через десять минут начни действовать. Я отвлеку его.

***

Мы с Зоей чинно продвигаемся вперед по коридору, вежливо кивая встреченному персоналу больницы. Я сижу в инвалидном кресле, заботливо прикрытая толстым шерстяным пледом, и бездумно пялюсь перед собой. - На процедуры? - обращается к нам высокий жилистый медбрат. - Вечерний массаж? - Да, - поспешно соглашается Зоя. - Позаботьтесь о нем. - Не переживайте, - медбрат перехватывает управление моей коляской и мы продолжаем бодро шагать в сторону лифтов. Зоя бросает на меня последний взгляд и поспешно скрывается за дверью, за которой на мгновение мелькает темное нутро лестничного пролета. Без всяких помех мы заезжаем в лифт и спускаемся до первого этажа. Затем катимся вперед, по одинаковым, петляющим коридорам так долго, что мне кажется, будто мы на самом деле стоим на месте. Наконец, парад обшарпанных стен заканчивается у неприметной двери. Быстро пошуршав ключом в ее замке, медбрат выкатывает мое кресло наружу и захлопывает дверь прямо за моей спиной. От увиденного мое сердце замирает, а из горла вырывается слабый стон. В темных незнакомых очертаниях передо мной я узнаю деревья и кусты. Над моей головой разноцветной подсветкой сверкают звезды. Долгие, на грани бесконечности мгновения я прислушиваюсь к незнакомым шорохам улицы, пока откуда-то сбоку не выскакивает запыхавшаяся от долгого бега Зоя. - Поехали, - бормочет она, толкая кресло вперед по лишенной света аллее, пролегающей вдоль незнакомой мне части больницы. Вскоре мы упираемся в неприметные железные ворота, настолько узкие, что для моей коляски они становятся непреодолимым препятствием. Быстро отперев замок, Зоя, кряхтя, подхватывает меня под плечи и боком протаскивает сквозь открывающийся проход. Там нас уже ждут. Взмываю вверх, влекомая непреодолимой силой. Я не могу разглядеть лицо своего носильщика, скрытое от звездного света под широкой полой фетровой шляпы. Но мне почему-то кажется, что я его откуда-то знаю. Мужчина без особых церемоний запихивает меня в багажник своего микроавтобуса и неслышно захлопывает дверь. Равнодушно скользя взглядом по салону автомобиля, натыкаюсь знакомые испуганные глаза. А ты откуда здесь? Прежде чем успеваю выдавить из себя крутящийся на языке вопрос, сознание окончательно уползает в темноту, оставляя после себя только холод и еле слышный набат сердца.

***

Зоя кормит меня с ложечки, как маленькую. Счастливо улыбаясь, бодро пережевываю положенную мне кашу. Сегодня я чувствую себя намного лучше. В теле все еще ощущается слабость, но, по крайней мере, большая его часть повинуется мне без труда. Только закончив с завтраком, обращаю внимание на странную обстановку. Это не моя палата. Бросаю на медсестру вопросительный взгляд, но она не мешкая тащит меня в соседнюю комнату, оказавшуюся ванной. Покорно умываюсь и чищу зубы. Радостно фыркаю, бросая на лицо очередную порцию приводящей в чувство рассудок холодной воды. Сквозь плотную пелену забытия, сковавшую мою память, понемногу продираются воспоминания. - Хороший мальчик, - смеется Зоя, ковыряясь в продолговатой белой сумке. - Иди сюда! Замираю на месте. Улыбка стекает с лица вместе с водой, испаряется под спокойными лучами слабо пробивающегося сквозь окна солнца. - Не бойся, малыш, - шепчет Зоя, окидывая меня оценивающим взглядом. - Смотри, как ты зарос в этой проклятой больнице. Не пристало такому красавчику, как ты, ходить с такой бородищей. Иди ко мне. Делаю осторожный шаг вперед. Медсестра протягивает свои мягкие, теплые ладони и аккуратно усаживает меня на табуретку. Слегка покружив кисточкой по неглубокой чашке, взбивает в ней пушистую пену, слабо отдающую мятой, и тщательно размазывает по моему лицу. Кожу непривычно холодит, изрядно отросшая за время заточения щетина зудит, предчувствуя свою скорую кончину. - Вот так, - сосредоточенно бормочет Зоя. Проверяет ногтем новое лезвие, довольно хмыкает и подступает ко мне с бритвенным станком наперевес. - Это не страшно, вот увидишь. Покорно подставляю левую щеку. Медсестра решительно проводит по ней бритвой. Ай! Вздрагиваю от неприятного ощущения, прикрываю рукой зудящий порез и бросаю на Зою упрекающий взгляд. - А ну не капризничай, - возмущается медсестричка, упрямо продолжая соскребывать с моего лица лишние волосы. Закончив с неприятной процедурой, она протягивает мне прозрачный стаканчик с таблетками на дне и большую кружку холодной воды. - Пей, - говорит она, суетливо сгребая в кучу все предметы гигиены. Глядя на ее спину, покорно выпиваю воду и забрасываю в рот лекарства. Морщусь от неожиданной горечи, пряча таблетки за щеками. Едва только Зоя на мгновение скрывается за дверью, поспешно выплевываю лекарство в руку и забрасываю под ванную. Пришла пора узнать, кто же я на самом деле.