Патруль.

Когда Джун с утра разлепил глаза, Влада в постели уже не было. Через маленькое занавешенное оконце в спальню пробивался солнечный свет, разгоняя полумрак, но так как комната внешней стеной выходила на северную сторону, тепла прямых лучей в нее не попадало, и за пределами пахнущего стиральным порошком укрытия было прохладно. Джун высунул из-под одеяла нос, втянул холодный, студеный воздух и спрятался обратно. Впервые за несколько недель его никто не будил ни свет, ни заря, не пинал и не гнал дальше, и можно было бы свернуться уютным калачиком и еще поспать… но Джун чувствовал себя предельно выспавшимся и абсолютно бодрым. В досаде он заворочался, ища удобное положение, перевернулся на другой бок, сдвинулся на самый край кровати, где спал Влад. Там, под одеялом, постель еще хранила его тепло. То самое, которое всегда действует на него успокаивающе и прогоняет любые волнения и страхи. Значит, Влад сам не так давно проснулся. Интересно, который час? В доме было тихо, а в комнате – пусто. Джун завернулся в одеяло, спустил ноги на холодный пол и торопливо засеменил к выходу. В коридоре было заметно теплее, ступни неприятно колол жесткий, но теплый половик, а в спальне, в которой его разместили прошлой ночью, он не нашел никакой одежды. Заправив, как мог, высокую массивную кровать, юноша в одних трусах и Владовой майке, которая на нем смотрелась, как платье, пошел на доносившийся из передней части дома странный запах. На кухне за заботливо прикрытой дверью обнаружились и баба Мара, чистящая крупные золотистые луковицы в покоцаную миску, и прислонившийся к столешнице Влад. Они о чем-то тихо переговаривались, Влад улыбался и пил из кружки что-то горячее, исходящее паром. Джун на несколько мгновений замер в дверях, уставившись на него с удивлением – командир был сейчас совсем другой, и дело было даже не в одежде, во всем его облике, даже в лице что-то изменилось. Мужчина снял с себя военную форму, на полу стоял босыми ногами, в джинсовых шортах до колена, в пестрой желтой футболке. Совершенно домашний, расслабленный, улыбающийся то ли своим мыслям, то ли матери, сейчас он меньше всего напоминал солдата. Преображение это настолько поразило привыкшего к вечно угрюмому конвоиру Джуна, что он позабыл, зачем вообще пришел. Влад заметил его, улыбнулся одними губами, не показывая зубов. - Чего вскочил? Рано еще. – Даже интонации в его голосе были другие. Не осторожные, призванные держать дистанцию между командиром отряда и пленным, или как между ответственным взрослым и непослушным ребенком. Либо же просто призванные выразить нежелание или невозможность сближаться. Нотки в его голосе, по-прежнему низком, бархатном, с легкой хрипотцой, были теплые, дружелюбные. - Не знаю, - еще больше растерялся Джун, похлопал глазами. – Просто проснулся… не хочу больше спать. Он прошел на кухню, поздоровался с бабой Марой, складывающей очищенные луковицы в отдельную тарелку. В нос снова ударил странный, незнакомый запах, и юноша оглянулся на Влада: - Чем это пахнет? - Это кофе, - снова улыбнулся мужчина, сделал маленький глоток из кружки. – Теперь редкий напиток. Хочешь попробовать? Иди сюда. Джун подошел, заглянул в опущенную к нему кружку – та наполовину была заполнена черной пахучей жидкостью. Симпатии эта субстанция у него вовсе не вызывала, но Влад одобрительно кивнул, когда мальчик поднял на него неуверенный взгляд, и Джун наклонил голову, припал губами к теплому металлическому краю, послушно глотнул прямо из рук мужчины и тут же отдернулся, сморщился, высунул язык. - Фу, горько… гадость какая! Командир усмехнулся, глотнул следом, счел нужным успокоить: - Если сахара добавить и молока, в самый раз будет. - Не думаю… - Джун продолжал отплевываться, зачерпнул из железного ведра воды, пил, пока противный вкус не притупился. – А где моя одежда? – наконец вспомнил, почему явился на кухню в таком виде. - Я постирала, - подала голос баба Мара, - на улице развесила, на солнышке к обеду высохнет. Покопайся у Влада в шкафу, найди что-нибудь, и приходи, будем завтракать. Я вам яичко пожарю. Копаться в вещах другого человека Джун справедливо счел неприличным, поэтому в комнате Влада, не глядя, схватил с полки первые попавшиеся шорты, натянул, завис в задумчивости, придерживая обновку обеими руками. При желании он поместился бы там еще раз. Даже если одолжить у командира ремень, все равно сползать будут. Но Влад сам пришел на помощь, неслышно подошел сзади, полез на самую верхнюю полку и через минуту выудил старенькие бриджи размером явно поменьше. - Эти я еще пацаном носил, тебе нормально должны быть. – Джун с благодарностью схватил портки, отпустил принадлежащие нынешнему Владу, натянул бриджи. Те пришлись почти в самый раз, подтягивать, правда, все равно придется время от времени. Но и тут Влад выручил - протянул уже слегка потрескавшийся кожаный ремень, даже сходил за шилом и проделал дополнительные дырочки, и вскоре Джун красовался перед зеркалом в севших, как литые, штанах. Не отходя от кассы, ему выдали и шлепанцы, «по округе бегать», как выразился Влад. Майка, заправленная в штаны, тоже была великовата, если наклониться – видны соски, но кого в деревне это волновало? После плотного завтрака баба Мара дала им час свободного времени, и Влад взялся показывать местное хозяйство. Кур мальчишка видел и раньше, но свиньи и пушистые, изнывающие от жары кролики впечатлили его больше всего. Командир все улыбался неизвестно чему, наверное, радовался, что вернулся домой, норовил потрепать Джуна по волосам, но Джун, оскорбленный таким обращением с ним как с ребенком, все время уворачивался. Потом Влад куда-то ушел, а мальчика усадили за стол в саду, чистить и нарезать пузатую тыкву. Марина Павловна в это утро пребывала в приподнятом настроении и была особенно разговорчива: снова расспрашивала Джуна про его дом, про семью, некоторые вопросы, заданные прошлым вечером, повторялись, видимо, с возрастом память у бабы Мары стала сдавать. Беседа получалась интересная – бабушка поднимала какую-то тему, Джун коротко отвечал, бабушка поддакивала и дальше говорила и говорила сама до тех пор, пока в голову ее не приходила свежая мысль. Такой темп беседы мальчика, слегка разморенного жарой, более чем устраивал, и к маме Влада он даже как-то проникся. - Ты один в семье? – спрашивала баба Мара. - Один, - кивал Джун, братьев и сестер у него не было. - Как же мама твоя? Переживать будет, горе-то какое – единственный сын пропал. Ты-то уже не воротишься, но послал бы ей хоть как-нибудь весточку, что живой… Влад, конечно, ругаться будет, но ты не бойся, пристань к нему, он посердится и отойдет. Все же понимает. Не по уставу, конечно, но хоть бы строчку черкнуть… Годков-то тебе сколько? - Восемнадцать. - Тю! Ну что ты бабушку старую обманываешь, не совсем еще ослепла я! Ты же вон какой молоденький, я и Владика таким помню… ну, сколько тебе, четырнадцать? - Восемнадцать! - Ой, и не стыдно тебе, бабушка старая… перед молодыми девицами будешь привирать, а бабушка всее видит. - Да не вру я, - насупился Джун, в глубине души понимая, что спорить со старушкой дело неблагодарное и бесполезное. - Хорошо, что Владик тебя подобрал. Тут живут хорошо, у всех крыша над головой, еда, все при деле. В школу тебя отдадим, класс в восьмой, наверное, там Геннадий Васильевич преподает, бывший директор, между прочим… - Не надо меня в школу, - испугался Джун. – Я школу уже закончил! И даже техническое училище… наше, в поселке. - И чем это ты у себя в поселке занимался? - Учился на механика. Я электронику хорошо знаю, только практиковаться у нас было не на чем… - Энто хорошо, энто навык дельный, тебя тут с радостью, с руками оторвут… - приговаривала старушка, - наковыряешься в этих железяках вдоволь! Владюша с этим как-то не очень, но ты только ему не говори, обидится. У него по молодости вся техника из рук валилась, ну не дружил он с ней! Помню, кошка у нас была, так он ей хвост засосал в пылесос. Случайно, конечно, ему лет восемь было, помочь хотел. Я с кухни прибегаю – ребенок в слезах, пылесос надрывается, Маруська не своим голосом орет, думала, все – инфаркт бедное животное хватит. И смех, и грех! Джун смеялся так, что чуть не надорвал живот, даже нож пришлось отложить, чтобы ненароком не пораниться. Словно почуяв, что смеются именно над ним, откуда не возьмись сбоку появился Влад, оперся о стол одной рукой, другой схватил из миски маленькое, но сочное красное яблоко. - О чем сплетничаете? – с любопытством поинтересовался мужчина, с хрустом откусывая румяный бочок. Баба Мара продолжала молча, с лукавой улыбкой, чистить картошку, и Джун понял, что отвечать придется именно ему. Он косо глянул на Влада, снова схватился за тыкву, и с наигранной обидой в голосе пожаловался: - Марина Павловна не верит, что мне уже восемнадцать есть. - Аа… - протянул командир удовлетворенно, - ну, я тоже как-то не очень… верю. Джун поднял на него удивленные глаза – как так? - Что значит, не веришь? – уточнил он. - Не выглядишь ты на восемнадцать, - просто пояснил Влад, пожимая плечами, - да и характер еще – дитя дитем. Джун, грозно посопев, раздув ноздри, возмутился: - Да мы с Ко одного года рождения! Спроси у него… - Да Ко тоже взрослым не выглядит… - прозвучало примирительно, Джун снова взглянул на командира, не веря своим ушам, но увидел только такую же лукавую, как у его матери, улыбку. «Да он просто дразнит меня, прикалывается…» - внезапно осенило подростка. Но легче от этого не стало, а наоборот, стало еще обидней – Влад снова играется с ним, как с ребенком. - Ну, - Влад тем временем догрыз яблоко и спросил, хитро прищурившись, - колись, Джунни, приврал? - С чего бы мне врать о таком?! – рассердившись больше на снисходительное «Джунни», бросил мальчик. Потом вспомнил, что его всего лишь дразнят и бурно реагировать на это не следует, уткнулся взглядом вниз и продолжил срезать с твердой тыквы шкурку. - Я бы на твоем месте соврал. - И ты туда же… - буркнул в ответ Джун, - зачем, спрашивается? - Ууу, - тоскливым голосом передразнил Влад, - злые вы, уйду я от вас. Взял со стола еще одно яблоко и пошел дальше по своим делам. Марина Павловна тихо посмеивалась, Джун дулся и поминал язвительного командира недобрыми словами. - А как так получилось, что он в военные пошел? – успокоившись, поинтересовался он. - Как-как… - тяжело вздохнула баба Мара, собираясь с мыслями. - У нас же папа посмертно был до генерал-майора повышен. Суровый, строгий был отец. Ну и Владик по его стопам пошел. Не очень хотел, скажу честно, он в твоем возрасте очень увлекался рекламой, кино, в университет хотел поступать, но не получилось. По многим причинам. И Ярослав на него очень давил… И потом, студентом семью не прокормишь. - Семью? Разве вы… - Да что мы, у него своя семья была… - Марина Павловна оглянулась по сторонам, и, не найдя Влада в поле зрения, чуть наклонилась вперед, к Джуну. – Он же женатый был… На Любке. Та еще вертихвостка! Глаза хитрые, руки загребущие, наглаа-я! Как ей Владюша попался – не знаю, он только свои два года отслужил, как она залетела от него по дурости, а Владик - мальчик воспитанный, пришлось расписаться. Он ее не любил. Мучился с ней, стерва была такая! Направо и налево потом гуляла, обвиняла его во всех смертных грехах, бросить грозилась, а ребенка в приют отдать. Сын у них родился. Сейчас бы на годок помладше тебя был… Они с Любой в Москве жили, а Влад тут, на Бурейском водохранилище служил, когда война началась. От Москвы и на много километров вокруг камня на камне не осталось. А где что было живое – от радиации полегло. Джун сидел, как обухом пришибленный. В голове никак не укладывалось – у Влада был сын. Маленький. Сколько ему тогда было? По словам Марины Павловны – года четыре. И жена. Погибли во взрыве атомной бомбы – а его не было рядом… Это же получается, что он совсем один. Потерявший семью, ребенка, живет тут уже десять лет, ходит в эти патрули... в отпуск – к матери. Для чего он вообще живет? Если у него никого не осталось, если вообще забываешь, что это такое – жить. - Ты уж постарайся, Джунушка, дай ему хоть пару годиков побыть отцом. «Кто, я?!» - опешил мальчик. «Причем тут я…» А потом все встало на свои места: и дружелюбие, и забота совершенно незнакомого мужчины. Он с самого начала видел в нем не шатающегося по чужой территории гражданского, а потерявшегося ребенка, и решил взять под свое надежное крыло. Влад – отец. Джуну казалось, что это какой-то другой Влад, другой человек, не этот… улыбчивый или угрюмый? Влад поменялся всего за одну ночь, словно его подменили, превратился из строгого и мудрого, опытного командира в веселого и заботливого сына. Отца. Так Влад относится к нему, как к своему ребенку? Вот почему он сказал той ночью, что Джун брыкается во сне, как дите малое – уже знал, какого это, со своим же сыном наверняка спал… Было это как-то странно и неправдоподобно, хотя и звучало логично и объясняло все. Вообще все. Это предположение заранее отвечало на все возможные вопросы. И стало даже понятно, почему Влад так себя ведет – все норовит по голове погладить, улыбается, подначивает, вполне безобидно, если задуматься. А потом и воспитывать примется… обязательно примется. И в школу отправит. Снова в школу Джун категорически не хотел. С бабой Марой они молча чистили кто тыкву, кто картошку, в дом приходили какие-то люди, но подросток пребывал в прострации и только отстраненно кивал на короткие приветствия. Их с Владом отношения внезапно прояснились, но от этого, вопреки ожиданиям мальчика, на душе вовсе не стало спокойно. Не появилось долгожданное чувство уверенности в будущем, определенности. И он никак не мог объяснить себе, почему. На кухне Джун уже узрел несколько кастрюлек, попыхивающих на огне, горки помытых овощей, выставленные к варке рис и другие крупы. У стены дома Влад с каким-то незнакомым мужчиной громоздили деревянные лавки, считали стулья. - А зачем так много еды? – не сдержался и полюбопытствовал мальчик, сбрасывая в миску очередную порцию нарезанной кубиками тыквы. Баба Мара взглянула на него с хитрой улыбкой, снова вернулась к чистке. - Гостей много будет, двадцать человек. – Пояснила она. - А в честь чего гости? - Влад тебе не сказал? – Марина Павловна посмотрела удивленно, укоризненно покачала головой, нахмурилась, но потом лицо ее просветлело. – У него сегодня день Рождения. В пять часов сорок три минуты Владюше исполнится тридцать три. «Так вот чего он весь день улыбается…» придя в себя после неожиданного известия, подумал Джун. Слишком много важной информации, требующей интеллектуальной активности, получил он сегодня, и никак не мог сосредоточиться на том, что делает. Надо было срочно поговорить с Владом, просто поговорить, успокоиться… Работа не спорилась, кубики выходили то слишком большими, то чересчур маленькими, и он не выдержал, отложил нож, отпросился у бабы Мары ненадолго. Почему командир ничего не сказал? Постеснялся? Не счел это важным? Но день Рождения – это важное событие, большой праздник в жизни каждого человека. И Они с Владом друг другу не чужие… так ведь? Похоже, Влад думал по-другому. А если бы у Джуна был праздник, он бы сказал? Сказал бы, конечно. С удовольствием выслушал поздравление, и даже позволил бы потрепать себя по волосам. Получается, для Влада его поздравление совсем ничего не значит? Или он хотел, чтобы было именно так – чтобы Джун внезапно узнал и поспешил поздравить… Командир обнаружился за домом, сидел в тени, на коленях у него устроился огромный пушистый рыжий кот, а мужчина с умиротворенным выражением на лице поглаживал его за ушками. Кот смешно наклонял голову и громко урчал, покачивал длинным хвостом, щурился от удовольствия, но на незваного гостя в лице Джуна глядел одним внимательным глазом, без угрозы, с подозрением. «Я тебя вижу, я слежу за тобой». Влад тоже заметил его, остановившегося в паре шагов. - Ко с Шоном скоро придут. – Расслабленно сообщил он. Джун молча кивнул, наблюдая за ласковыми движениями пальцев, утопающих в густой рыжей шерсти. Сказать, не сказать? Чего Влад от него ждет, чего хочет? – Ты на солнце не сгоришь? – спросил тем временем мужчина. – Плечи голые. И на голову надел бы что-нибудь. Плечи у мальчика и вправду уже порозовели. На солнце жгло, а здесь, в тени, было прохладно. - Пересядь лучше под яблоню, там… - С Днем Рождения. – Неожиданно для самого себя выпалил Джун. Влад запнулся на полуслове, поднял на него взгляд, и почти сразу же опустил вниз. Пауза затягивалась, мужчина ничего не отвечал, а Джун никак не мог придумать, что бы еще сказать. Было как-то неловко, хотя раньше никаких трудностей в поздравлениях он не испытывал, вообще был общительный и компанейский человек. - В моем возрасте, - тихо вздохнул Влад, - это уже не праздник, а напоминание о том, что годы уходят, а ты старишься. - Да ну тебя! – снова выпалил Джун, - Я бы никогда не сказал, что тебе тридцать три. Даже тридцать. - Да? – Влад снисходительно улыбнулся. – А сколько же, по-твоему? - Ну, я не очень хорошо умею возраст определять… но, думаю, может быть двадцать восемь? - Ну ладно, ладно… - засмущался командир, и Джуну сразу же стало легче. Он тоже неуверенно улыбнулся, почесал руку, опустив на ладони взгляд. - Ты извини, у меня для тебя нет подарка… может быть, я придумаю что-нибудь потом. Но сегодня ты даже можешь погладить меня по волосам – в качестве исключения. - Ах, вот даже как! – рассмеялся Влад. Спихнул с коленей задремывающего кота и поднялся. – Разрешаешь? - Разрешаю, - притворно надулся подросток. Влад подошел, протянул руку, коснулся пальцами мягких волос. Чувство неловкости тут же вернулось, и Джун торопливо отвел от лица командира взгляд. Все-таки, он уже не ребенок, чтобы с ним вот так… Забормотал рассеянно: - Без подарка все-таки как-то… - Ну, кое-что ты можешь для меня сделать. - Что? – мальчик тут же встрепенулся, с ожиданием глянул на мужчину перед собой, но как ни старался, ничего в его глазах не прочел. - Стой и не двигайся. Ладно? – попросил Влад. - Чего?.. - Просто пообещай не двигаться, хорошо? - Хорошо, - сдался Джун, смутившись. – Только не щекотать… - Глаза закрой. Джун послушно закрыл глаза, инстинктивно поджимаясь – ему казалось, что Влад все-таки собрался его щекотать, иначе чего просить стоять неподвижно? Но секунды шли, и ничего не происходило, и только рука мужчины все еще лежала чуть повыше его правого уха. Потом незаметно скользнула вниз, обхватила горячими сухими пальцами, пахнущими деревом, лицо. Джуну захотелось немедленно открыть глаза и посмотреть, но он испугался. Сам не понял чего, но испугался. Еще мгновение, и лицо обжигает дыхание, а губ касается мягкое. Джун знал, что это – они уже целовались с МинХо, и это ощущение он ни с чем другим не спутал бы. Только МинХо он целовал сам, инстинктивно беря на себя инициативу, а сейчас целовали его, брали над ним контроль, отнимали эту самую инициативу, символичное проявление мужественности. Ощущения были приятными, мягко и влажно, и сердце взволнованно бьется в груди, и дыхание командира обволакивает, но быть тем, кого целуют, Джун не привык. Он испугался еще больше, дернулся в сторону, но рука не дала увильнуть. Сами собой распахнулись удивленно глаза – Влад целовал его, очень осторожно, не пытаясь проникнуть внутрь. Всего несколько секунд, но отстранялся как будто бы нехотя. - А теперь забудь, - чуть хриплым голосом проговорил он, глядя в очумелые карие глаза, щелкнул Джуна по лбу и ушел прочь.