Патруль.

На выходе Джун, до того удрученно следовавший за командиром, остановился как вкопанный. Огляделся встревожено, смерил подозрительным взглядом опустевшие стулья у дальней стены, и поднял вопросительный взгляд на мужчину. - А где Ко? – чувствуя неладное, требовательно спросил он. - Ушел с Шоном. Ушел. Уже ушел. И сам ли? Пока Джуна не было… понятно, зачем их разделили. Снова обвели вокруг пальца, как маленьких детей! Ко наедине с Шоном не сможет дать достойный отпор, и пока Джуна допрашивали, его увели. И, возможно, насильно. Где теперь его искать? Что, если их разделили навсегда? Вместе они бы выжили в любой ситуации, а так… решимость и вера в свои собственные силы терялись. Не для кого было жить, не для кого было стараться. Джун снова оглянулся на стулья, затем резко развернулся на пятках и выпалил, обжигая командира яростным взглядом: - Я никуда без него не пойду! - Отлично, - словно с облегчением вздохнул Влад, вышел на крыльцо, щурясь на солнце, поправил фуражку. – Ночуй на улице. Через час здание закрывают. Удачи. - Где Ко?! - Глухой? Сказал же, ушел с Шоном. - Почему?! Он его заставил! - Не думаю. – Просто ответил Влад. Скандальный тон мальчишки его словно бы и не трогал. – Слушай, если хочешь сегодня спать на нормальной кровати и нормально поужинать, то тебе лучше перестать качать права и пойти со мной. - Куда? – полюбопытствовал Джун, чуть сбавив тон. - У меня отпуск две недели, я иду домой, к матери. Если хочешь – пошли со мной. - А если не хочу? - Тогда ночуй на улице. За тебя тут пока никто не поручился, а в городе не любят чужаков. - И что? Что будет дальше? Ну, пойду я с тобой… - А дальше посмотрим, - нетерпеливо прервал Влад. Обернулся, глянул на парнишку, недовольного и взъерошенного, как воробышек. – Так ты идешь? - Но Ко… - С ним все в порядке. Завтра увидитесь, они придут в гости. Мужчина сунул в карманы руки и спустился во двор. Джун замешкался, не зная, стоит ли продолжать упрямствовать и стоять на своем, или же лучше пойти за тем, кто предлагал ему кров и горячий ужин. Но, глядя в широкую спину солдата, вспомнил, что Влад-то ему ничего плохого не сделал. Он с самого начала только помощь и предлагает. Только вот Ко… Решившись, Джун поспешно выбежал во двор. Он шел рядом с командиром, чуть отставая, и молчал. На душе было тревожно и неприятно: он в новом, незнакомом месте, в чужом городе, на чужой территории, где его судьба зависит только от этого неразговорчивого и мрачного русского, и он одинок. Его единственный друг, одно присутствие которого придавало уверенности и сил, был где-то здесь, но тоже один. И, наверное, тоже ужасно волновался. - Он его не обидит? – тихо, глядя под ноги, спросил Джун. - Не обидит, - с чувством заверил мужчина. Джун в ответ обреченно вздохнул. Они забрали свои вещи, повязали на бедра куртки, плечи снова оттягивал рюкзак, правда, без недельного запаса пропитания уже далеко не такой тяжелый. И пошли. Через город, через палатки военных, через сады, огороды, целые поля… как оказалось, они направлялись в горы. И именно поэтому с утра надо было спешить – чтобы ночь не застала их на высокой тропинке. - В горах есть небольшая деревня, там моя мама с отцом жила. – По дороге разъяснил Влад. - Отец умер давно, но она переезжать отказывается. Ну и другие тоже там, старики, в особенности. Больше они не говорили. Джун пытался понять, что же будет дальше, думал о матери, которая ждет его обратно, о Ко, который ушел с чужим и непонятным британцем, наложившим на него свои лапы и не дай бог еще какие-нибудь части тела. А у Влада было крайне сосредоточенное лицо, к беседам он был явно не расположен. У него вообще всегда лицо такое, будто он думает о чем-то чрезвычайно серьезном, и отвлекать его от этого процесса ну никак нельзя. Дорога заняла несколько часов, а сам подъем в горы – все силы. Когда в неровной долине, среди разросшихся деревьев, показались крыши домов, Джун мечтал лишь о том, чтобы сесть где-нибудь в тихом уголке и чтобы его больше не беспокоили и не заставляли никуда идти. Он из последних сил волочился за командиром, который на подходе к деревне еще и прибавил шагу. С ними кто-то здоровался, жители выглядывали из окон, но Джун никого не видел и не слышал, пока Влад не открыл перед ним низенькую, ржавенькую, скрипучую калитку. Поднял от земли измученный взгляд… Навстречу им из старого добротного каменного дома выбежала сухонькая, но живенькая старушка. - Владюша! – взмахнула она руками, вытерла их о передник и, сунув ноги в старые пыльные калоши, что стояли у крыльца, заторопилась к калитке. - Привет, мам. – Хоть Влад и стоял к Джуну спиной, юноша по голосу его слышал, что мужчина улыбается. И все бы на свете сейчас отдал, чтобы увидеть эту улыбку, искреннюю и любящую, на его вечно каменном, стылом лице. - Как ты? - командир наклонился к матери, позволив костлявым морщинистым рукам себя обнять. Джун стоял позади, с пассивным любопытством глядя на старческие ладони на широкой, мощной спине Влада. Интересно, его руки тоже кажутся такими маленькими, когда он обнимает его во сне? - Что-то ты припозднился, Владюша, темнеет уже… - Задержались чуток. Ничего страшного. - Ужин-то уже остыл… - объятие, наконец, закончилось, и старушка отступила, разглядывая сына на предмет внешних повреждений. – Цел? – со строгостью в голосе уточнила она. - Да что со мной сделается, - по-доброму отмахнулся Влад. - Что-что, ты дошуткуешься, в прошлый раз вон две недели с кровати не вставал… - Так, все. – Мужчина вежливо оборвал мать и перевел разговор в другое русло: - Что там на ужин-то? - Картошечка с маслицем, говядинка… Владюша, а это кто? Джун слабо зарделся под изучающим взглядом матери командира. Непонятно было, в кого он такой хмурый был – мама сущий божий одуванчик, такой добросердечной и внимательной женщины парень за всю свою жизнь еще не видел. Лицо удивленное, а глаза улыбаются, уже радуются гостям. - Это Джун. – Коротко пояснил Влад. – Он со мной теперь жить будет. - Владюша, ты что, по дороге его подобрал? – ахнула старушка, - То-то я смотрю, милый – ни разу тебя еще не видела… А я Марина Павловна, да все тут бабой Марой кличут, и ты зови. Откуда родом-то? Загонял он тебя, поди, сам как танк идет и никого не жалеет… что-то ты такой худой, на одних консервах, небось, ну ничего, баба Мара тебя откормит, на щах-то да на кашах на молоке, коза-то у нас одна во всей деревне, а в городе… Говорила Марина Павловна много, без остановки, и вроде бы как все по делу. Но вслушиваться Джун перестал уже через несколько минут, потому что невозможно было держать концентрацию и воспринимать такой богатый, непрерывный поток информации. Сначала ему было несколько совестно, что он толком и не слушает, но бросив украдкой пару взглядов на Влада, понял, что тот тоже перевел бесконечную по объему речь матери в фоновый режим, и успокоился. Старый деревянный стул был не слишком удобным, но Джун мужественно решил досидеть до конца ужина и не жаловаться, и запрещал себе даже думать о какой-нибудь поверхности помягче. Золотистый вареный картофель в сливочном масле, с укропом, оказался пищей богов. Джун и не представлял себе, что обычную картошку – самый скучный овощ на целой планете, - можно готовить так вкусно! А после стакана молока и горячей ванны, лежа на мягкой перине, под пуховым одеялом, в отдельной комнате, не верил своему счастью и готов был за него умереть. Ну, разве бывает так? Разве так люди живут? Как люди: сытые, умытые, в чистом белье. Раньше Джун не жил, конечно, чумазым и истощенным от недоедания… но мылся только раз в неделю, в холодной или еле теплой воде, и уж тем более не принимал ванны, а обливался из кружки, черпая из ведра. Бывало, всем поселком голодали, но то же иногда… А масло Джун никогда в своей жизни еще не пробовал. Наверное, это из-за него картошка такая вкусная была. Баба Мара, вопреки его опасениям, приняла его как родного сына: весь вечер крутилась вокруг, подкладывала добавки, подливала молока, расспрашивала, что да как, а потом еще и постель ему стелила. Воду, опять же, грела для купания. Если так люди жили в хороших, любящих семьях с достатком, то Джун не был бы против так жить. Возможно, он хотел бы родиться в одной семье с Владом. Теперь понятно, почему он такой заботливый, и почему, несмотря на суровую внешность, в душе все же добряк. Уйма новых впечатлений, полученных всего за несколько последних часов, и усталость, скопленная за день, вскоре дали о себе знать и Джун, сам того не заметив, провалился в сон. На кухне еще беседовали вполголоса Марина Павловна и Влад, но свет в комнате был выключен, и дверь плотно прикрыта, поэтому юноша не слышал их голосов. А спустя некоторое время, когда и весь дом, и деревня погрузились во тьму и тишину, он услышал совсем другой, знакомый и оттого страшный голос. Голос звал его по имени, - его настоящим именем, а не выдуманным в минуту опасности, - и требовал вернуться. Джун не знал наверняка, но догадывался, куда… в Хэган он не вернулся бы даже под страхом смерти. «Вернись!» - приказывал голос, - «Ты трус и предатель, ты бросил нас, ты нас забыл… не прощу, не простим никогда!» «Нет, не надо, простите…» - шепотом умолял Джун, закрываясь от невидимого взгляда руками. «Я вас никогда не забуду! Я просто не мог, я должен был уйти, Влад…» Он проснулся от звука собственного голоса, и по холодной капле влаги, стекающей по щеке в бок, понял, что плачет. Кромешная, почти осязаемая тьма что с открытыми глазами, что с закрытыми – одинаково давила. В ней стирались границы реальности и сна, терялось ощущение пространства, и темнота казалась бесконечной, сожравшей и мебель, и стены дома, и все, что находилось на земле, и саму Землю тоже. Джун остался в ней в одиночестве, один на один с ее пугающей обволакивающей плотностью и своими кошмарами, готовыми воплотиться в ней. На глаза наворачивались слезы, на этот раз вполне осознанные и оттого еще более горькие. Он никогда не боялся темноты и уже вышел из того возраста, когда пугают воображаемые монстры под кроватью, но сейчас этот страх – всепоглощающий и нерациональный, - захватил его и заставлял натягивать на голову одеяло и поджимать ноги, отодвигаясь к стене. Но и там ему не было спасения, спокойнее не становилось, наоборот, появилось чувство, что он загнан в угол неведомым врагом. Джун отчаянно жалел, что сейчас рядом нет Влада, к которому он так привык за эти недели. Привык к тому, что рядом с ним всегда был кто-то, готовый защищать: неважно, от кошмарного сна ли или от реальной опасности, Влад одним своим присутствием дарил ему желаемый покой. Он почти звал шепотом его имя, но спящий в соседней комнате мужчина не мог слышать этого через толстую каменную стену. А если повысить голос, то и кошмар, притаившийся во тьме комнаты, услышит его. Несколько долгих минут понадобились Джуну, чтобы собраться с духом. Босые пятки опустились на холодный пол, и в кромешной темноте, не разбирая дороги, юноша двинулся к двери. На ощупь, высунув из одеяла, в которое кутался, как в доспех, ладонь, нашел дверную ручку и вышел в коридор. Ведя рукой по шершавой, крашеной в белый стене, сделал несколько неуверенных шагов, пока пальцы не наткнулись на выступ дверного косяка. Одним резким движением Джун распахнул дверь, и дышать ему сразу стало легче. В глухой тишине комнаты зашуршало одеяло, скрипнула придушенно старая железная кровать. - Ты чего? – послышался хриплый полушепот Влада. «Даже не спросил, кто это», - обиженно подумал Джун. С другой стороны, кто еще вот так вот вломится посреди ночи в его комнату? - Кошмар приснился, - решил не юлить мальчик в надежде, что честность его будет вознаграждена. И тут же, не дожидаясь, пока мужчина посмеется над ним, продолжил: – Можно я с тобой спать буду? Одному страшно. И темно. Он чувствовал, что Влад хочет что-то возразить, и пока мужчина в задумчивости молчал, торопливо проронил в темноту: - Пожалуйста. - Ладно, - сдался солдат, - иди сюда. Только дверь закрой. И учти – если брыкаться будешь, я тебя на пол спихну. - Я не буду, - пообещал довольный Джун и, закрыв за своей спиной дверь, так же на ощупь пробрался к противоположной стороне комнаты. Кровать у Влада была намного выше его собственной, и немного шире, поэтому улечься удалось практически с удобством. Провозившись неприлично долго с одеялом, задвинутый к стенке подросток виновато притих. - Не будет он, как же… - шепотом проворчал Влад, переворачиваясь на другой бок, спиной к ночному визитеру. - А что? – Джун тут же, обрадовавшись возможности просто поговорить с командиром, без лишних ушей и без свидетелей, ухватился за эту фразу. – Я брыкаюсь во сне? - Брыкаешься. – Безэмоционально подтвердил Влад. - Сильно? - Нет, но спать мешаешь. Как дитё малое. - А ты что, с маленькими детьми когда-нибудь спал? Мужчина ненадолго запнулся, молчал, а потом пробормотал: - Спи давай. - Хорошо, сплю. – Послушно кивнул Джун, забывая о том, что темно и Влад, отвернувшийся от него, ну никак не сможет этого увидеть. Комната снова погрузилась в тишину, слышно было только как глубоко и мерно дышит рядом Влад. После кошмара, короткого путешествия в соседнюю спальню и столь же короткого разговора с мужчиной, сна у Джуна не было ни в одном глазу. Понимая, что ни за что сейчас не заснет, и что если будет ворочаться, то разозлит командира, он решил, что лучшим выходом будет просто не дать старшему заснуть. - Влад, - позвал мальчик в пустоту, - а если я тебе спать мешал, что ж ты меня не выгнал? Влад снова помолчал, обрабатывая вопрос в голове. То ли успел все же задремать, то ли вопрос показался ему глупым. - Куда? – глухо спросил он, - замерзать одному? Наверное, надо было. - Нет, не надо, - заверил его Джун. – Спасибо. - Не за что. Они опять замолчали. Мальчик досадливо прикусил губу: что бы еще такого придумать? Что бы такого сказать, чтобы втянуть командира в беседу? Что-то, на что ему обязательно придется отвечать. Да, точно… - Слушай, я вообще тебе спасибо хотел сказать… ты очень много для меня сделал. Я не знаю, почему ты мне помогаешь, я ведь тебе никто, вообще чужой человек, ты меня не знаешь… - У меня есть свои корыстные мотивы. – Немного грубо перебил Влад. Джун в задумчивости повторил: - Корыстные?.. Это значит «злые»? Никогда этого слова раньше не слышал. И что, заставишь меня много работать? - Ага, заставлю. - Да я ничего и не умею… - растерянно прошептал Джун, натягивая на нос одеяло. – Но все равно, спасибо. Я согласен. - На что? Работать? А спасибо-то за что? – фыркнул Влад. - За то, что с собой взял. С тобой лучше, чем с чужим кем-нибудь… к тебе я уже совсем привык. Мужчина ничего не ответил. Снова воцарилась тишина, но в этот раз Джун не чувствовал, что хочет еще поговорить. Все, что надо, уже было сказано. И отвечено все, что надо было ответить. Постепенно сами закрывались глаза, замедлялось дыхание. Джун повернулся на бок, уткнулся в спину мужчины лицом, совсем не стесняясь такой откровенной близости. - Я тебе обязательно за все отплачу… - в полудреме прошептал он. – Потом.