Патруль.

Диван так диван. В этом плане Джун не был прихотливым, да и не время сейчас было капризничать: ему стоило быть благодарным за то, что Влад вообще впустил его в дом. Внутри было чисто и уютно. Деревянный пол, деревянная же мебель, маленькая кухня, спальня, отделявшаяся от гостиной одной только короткой занавеской в клеточку в дверном проеме, неприметная дверца в уборную. Жилье это очень подходило Владу, собранному и экономному, строгому, но мягкому и доброму в глубине души. И у дома этого была душа, душа командира — уютная и расположенная к гостям. Вечером Джун долго проворочался на диване - тот был слишком мягким, мальчик проваливался в подушки и никак не мог найти удобную позу. Еще было темно и давяще тихо, только незримое присутствие Влада, который, Джун был уверен, не сомкнет глаз до тех пор, пока его подопечный не заснет, успокаивало его. А проснулся ни с того, ни с сего рано утром, когда только рассвело. Влад мерно сопел в своей каморке, зашторившись от нового сожителя, и просыпаться вроде бы не собирался. «Странно, - подумал Джун, обводя взглядом свой новый дом, - обычно он первый всегда просыпался». Но Влад, похоже, решил взять выходной и отоспаться за все ранние побудки последних недель. Джун сполз с дивана и медленно, на цыпочках обошел комнату, стараясь не шуметь и ничего без спросу не трогать. Вещей у командира было немного, в основном книги и пара фотографий в рамочках – чуть выцветшие картинки улыбающихся парней в военной форме. Наверное, это были его хорошие друзья из армии, раз Влад хотел помнить о них. Фотографий его семьи нигде не было, только одна с бабой Марой, где самому Владу было лет 15, а жены и ребенка его – нет. Было это странно и любопытно, не верил Джун, что такой человек, как Влад, не хранил где-нибудь фотографию своего ребенка. В остальном в доме было пусто, ничего лишнего, только предметы первой необходимости: мебель да веник в самом дальнем углу. Джун заглянул на кухню и даже приоткрыл дверь в ванную и туалет. Хозяйничать без разрешения он не решался, да и не знал, чем может помочь – везде чисто, все на своих местах, будто к их возвращению кто-то старательно прибрался. Потому он вышел на крыльцо, вдохнул полной грудью еще прохладный воздух, и тут на него снизошло озарение. Если дома хозяйничать без разрешения неприлично, то уж на улице наводить красоту и порядок ему никто не запрещал. Обрадовавшись внезапно посетившей его идее, Джун сунул ноги в свои видавшие виды кроссовки и спрыгнул со ступенек на заросшую травой неопрятную лужайку. Полчаса спустя Влад, потягиваясь, вышел на крыльцо и застал подростка дергающим траву, смешно оттопырив кверху пятую точку. Настроение у командира спросонья было неопределенным, но увидев такую картину, он не сдержал улыбки и покачал головой. - Ты чего там делаешь? - со смехом в голосе спросил Влад. Джун, полностью сосредоточенный на сложной процедуре, аж подпрыгнул на месте, резко и взволнованно обернулся, чуть не потеряв равновесие. Неуверенно поднялся на ноги и продемонстрировал Владу зажатый в руке клочок травы. - Сырняки полю, - растерянно пояснил он, как будто чувствовал себя виноватым за что-то. Губы Влада снова растянулись в самовольной улыбке. Ну а как же иначе? - Сорняки, от слова сор, - наставительно поправил командир. - Иди мой руки и садись завтракать. На кухне Влад ловко покромсал маленькую луковицу, пухлую помидорину и каких-то грибов на толстых ножках. Откуда такое богатство взялось? - удивлялся Джун, тихо наблюдая за командиром со своего места за столом. Стула всего было два, он занял дальний, по другую сторону стола, чтобы не теснить хозяина. Влад тем временем обжарил все на сковороде. Разбил четыре яйца, взбил с молоком и вылил на приятно пахнущую массу. Видеть его готовящим было странно. Даже после деревни, где Влад ходил в простой одежде, занимался повседневными делами, пил обычный чай на самой обычной кухне, вообще был самым обычным человеком на отдыхе, образ Влада-домашнего никак не вязался у Джуна с тем молчаливым угрюмым солдатом, каким он впервые узнал мужчину. Та сцена в разрушенном городе, где Джун, перепачканный в пыли и цементной крошке, с заведенными за голову руками стоял перед таким же пыльным и грязным экипированным боевиком с автоматом наперевес, никогда не сотрется из его памяти. И вот этот самый боевик, который ругался на дебильных японских тинейджеров и общался в основном короткими рублеными фразами-приказами, готовил ему завтрак. Несоответствие это резало глаз, заставляло напряженно присматриваться и ждать подвоха – авось как обернется сейчас да рявкнет своим командным голосом: «Подъем!». - Чего вздыхаешь? - Влад неожиданно оказался у стола, деревянной лопаткой спихивая странную желтоватую массу со сковороды на тарелки. Джун недоверчиво уставился на свой завтрак. - Попробуй сначала, понравится. Уверенный голос Влада вселил в мальчика больше энтузиазма. "Омлет", как назвал блюдо командир, оказался вполне съедобным и питательным. Джун уплел свою порцию за обе щеки и с благодарностью воззрился на мужчину. - Влад, - скромно позвал, - а можно мы цветы на лужайке посадим? Красиво будет. Влад всей душой умилился употребленному "мы" - уж очень оно польстило и согрело разом до самой глубины души. Капитан, кажется, даже покраснел от удовольствия, и не задумываясь дал свое согласие. - Можно, конечно, - пожал плечами. - Только где ты их возьмешь? - Я видел, недалеко растут у кого-то во дворе. Похоже, там все равно никто не живет, если их просто выкопать... - Валяй, - разрешил Влад. А потом вручил лопату, и они вместе пошли выкапывать из чужого заброшенного сада цветы. Как будто ничего и не было. Ни секса, ни ссоры после него. И как будто вопрос, останутся ли они жить вместе, не вставал перед ними всего сутки назад. А он, если говорить по честному, и не вставал… так или иначе, но Влад планировал быть с Джуном вместе. Думал проучить, перевоспитать, отселив на пару дней в армейскую казарму – тогда уж сам прибежит, запоет соловьем, почувствовав разницу между общагой, где только койка твоя, а все остальное общее, и домом, в котором тебя любят и ждут. Поймет, что с Владом-то гораздо лучше. Да только отселять не пришлось – стоило только упомянуть про отселение, и подросток сам нарисовал себе в уме такую перспективу, та ему не понравилась, и жалобную трель Влад услышал гораздо раньше, чем рассчитывал. Когда кустики лаванды и неизвестных Джуну пестрых желто-оранжевых цветов адскими трудами были высажены в ряд вдоль забора, оба с облегчением выдохнули. Никому раньше не доводилось заниматься садоводством, но каждый имел свое собственное, «правильное» представление о том, как должна происходить посадка, и пытался другого этому правильному способу научить. Влад топтался рядом и раздавал советы, Джун, весь перепачканный в земле, с зеленым листиком в волосах, орал во весь голос, что все может сделать сам. Влад, в конце концов, махнул на него рукой, уселся в свои качели и только изредка подавал голос, помогая рассчитывать расстояние от куста до куста. - Ну, доволен? – спросил, как только Джун выпрямился, вытирая грязной рукой вспотевший лоб и оставляя на коже черную земляную полосу. Парень вздохнул тяжело, оценивая плоды своих стараний, и кивнул. – Тогда иди мыться, бочка, наверное, нагрелась уже. Бочка за несколько жарких утренних часов ни фига не нагрелась. С простой, но действенной конструкцией «бочка с водой, приваренная к ней труба, душ» подросток был отлично знаком, и мытье в холодной воде ему было не в новинку, но, попискивая от холода и лихорадочно смывая с лица, рук и ног землю, он поминал командира самыми страшными русскими ругательствами, которые знал. После принятия водных процедур Влад с явной неохотой сообщил, что теперь можно навестить Шона и Ко в их обители, и Джун в то же мгновение позабыл все свои надуманные обиды и воспрял духом. Шон жил далеко, на другом конце селения, идти пришлось через центральные улицы, практически через весь городок. Народу в середине дня было немного, даже детей не видно – кажется, тут организовали что-то вроде детского сада и школы, пока старшие были заняты работой на полях. Но по дороге встречались женщины, идущие по делам, старики, мужчины: все они с любопытством смотрели на Джуна, который смущенно семенил за командиром, уставившись себе под ноги и стараясь не встречаться ни с кем взглядом. А Влад, как назло, со всеми здоровался, обменивался любезностями, ни слова не говоря о том, кто это прячется за его спиной, и их провожали все такими же пристальными взглядами. Ко выглядел каким-то измученным, взъерошенным и помятым, на хмуром его лице было написано, как он недоволен своей жизнью, но другу своему обрадовался, потащил в дом, подальше от глаз внимательно наблюдавших за ними солдат. Устало сел в кресло и вздохнул тяжко-тяжко. - Ты чего? – испугался за друга Джун. Несмело присел рядом, на скрипучий стул. - Ничего, - буркнул Ко, - устал. Хорошо, что ты пришел. - Устал от чего? – решил уточнить Джун. Ко посмотрел на него исподлобья, словно говоря – «сам не догадаешься?» - И Джун как-то сразу догадался и покраснел. Что на это сказать, он не знал, подходящих слов не находилось. На ум почему-то пришло только, что он после «этого» с Владом себя таким измотанным не чувствовал… Ко, видимо, вразумительного ответа от него и не ждал. Устроившись в кресле поудобнее, он поднял взгляд на товарища и с игривой интонацией в голосе поинтересовался: - Ну, как у вас? - Ну, как у вас? – Влад вздрогнул, погруженный в свои мысли, и искоса глянул на Шона, сидевшего рядом на скамейке. Вопрос застал его врасплох. В самом начале, пока малышня пряталась в доме, они перекинулись парой фраз, а потом сидели молча, говорить-то все равно было не о чем – работать вместе они в ближайшее время не будут, новостей никаких не было, чтобы обсудить, мальчишки вот только… но Влад как-то не думал, что Шон захочет это дело обсуждать. Все-таки, личное. Пожал плечами. Откровенничать он был не готов, да и слишком сложно все сейчас, вроде и живут в одном месте, но не «вместе» в самом глубоком смысле этого слова. Вот Шон и Ко именно вместе: это видно по их лицам, утомленным регулярным жарким сексом, по улыбке Шона, довольной, мечтательной, по одежде, бережно развешанной на веревке перед домом – та в основном принадлежала Ко. Атмосфера тут была другая, семейная, что ли… Поэтому Влад и откладывал поход в гости, не хотелось мешать ребятам, да и неудобно было как-то. И не хотелось, чтобы Джун все это видел – мало ли, придумает себе опять чего, например, что у них все точно так же должно быть и что он, Влад, именно этого от него ждет. Бросится еще носки ему стирать… А Влад ничего не ждал. Ему бы в себе сначала разобраться, а это оказалось не так-то просто, когда рядом все время находится тот, о ком всеми силами стараешься не думать. То ворочается на диване, не дает заснуть, то сопит сладко, и не хочешь – а не можешь не вслушиваться, то маячит пятой точкой перед глазами. То шепчется о чем-то со своим другом, прячась от старших, и Влад не мог не дергаться, все его мысли были о том, что там Ко ему наболтает и чем Джун после этого разговора загрузится. И так все трещит по швам, а еще одного идиотического убеждения подростка Влад просто не выдержит. Джун и в самом деле вышел немного хмурый, о чем-то размышлял всю дорогу до дома. Влад не решался возникать и служить дополнительным раздражителем, и тоже молчал, безрадостно разглядывая дорогу под ногами. Джун потом до самой ночи молчал, ведя серьезные дебаты с самим собой. Полдня они проторчали в одной комнате, не обмолвившись и словечком. Командир пытался читать книгу, но не мог сосредоточиться на ее содержании, думал о том, что если и дальше будет продолжаться в том же духе, то никакого счастливого будущего у них точно не будет. Поэтому он отложил книгу в сторону, откинулся на спинку кровати, ухватился взглядом за темный затылок подростка, депрессирующего на своем законном диване, и собрал всю свою волю и самообладание в кулак. Медленно вдохнул-выдохнул несколько раз, отбрасывая все переживания в сторону и стараясь занять позицию объективного наблюдателя. Успокоился немного, окинул придирчивым взглядом все произошедшее и пришел к выводу, что глупыш Джунни был не так уж и неправ, обвиняя его в корыстных мотивах. Раньше он об этом даже не задумывался, потому и задели так неосторожные слова. Правда ведь, не думал, что им двигало, просто действовал так, как подсказывало сердце: подобрал мальчонку, приглядел, отнесся по-доброму. И вроде ничего в ответ и не ждал, было это исключительно искренним и благородным порывом… А сердце-то шептало: «Смотри, какой хороший бедный мальчик, никого у него нет, пригрей его на груди, авось и заживете счастливо, не будешь в одиночестве коротать свой век». Сейчас Влад отчетливо это послание слышал. И понимал, что ждал от Джуна в ответ все это время – преданности ждал, верности, готовности идти за ним туда, куда судьба забросит. Веры ждал, доверия. Имел ли право этого желать? Да, наверное. Только проклятое чувство вины словно въелось в душу и не отпускало: раньше он неосознанно привязывал к себе Джуна, а теперь делал это вполне осмысленно, с четко сформулированной и поставленной целью – Джун не должен уйти. Влад не собирался его отпускать. И готов был идти на хитрости, ловко манипулировать, чтобы у мальчика и мысли не возникало его покинуть. Им было хорошо вместе. Влад так думал, а что думал по этому поводу сам Джун, его, получается, и не волновало. Нельзя строить отношения, не принимая во внимание чувства и желания партнера. Тут командир шел на сделку со своей совестью, и это не давало ему покоя, но и быть честным от начала до конца оказалось до ужаса страшно. Вдруг Джун, получив свободу выбирать самому, по-другому решит? Не так, как хотелось мужчине. А так, незаметно направляя мысли мальчика в определенное русло, Влад просто не оставлял ему выбора. Трусость это была, самая обыкновенная человеческая трусость и эгоизм, недостойные мужчины, и Влада воротило от самого себя, но удержать рядом Джуна было для него важнее всего прочего. Чувствовал Влад в нем «своего» человека, маленького такого, несмышленого еще, но уже занявшего важное место в его сердце. Раньше с Владом такого никогда не было, ни по одной женщине он так не тосковал, ни к одной так душой не тянулся, а тут… да просто чувствовал командир, что вот она, его судьба, его счастье, и объяснять здесь больше нечего. Специального образования он не получал, от природы был хорошим психологом, чувствовал людей интуитивно, без слов. И Джуна чувствовал прекрасно, его страх, неуверенность, робкую надежду найти в этой жизни свой уютный уголок. И душащее желание спрятаться ото всех. Он был выдернут из своей привычной среды, из своей зоны комфорта за шкирку, да еще и в таких обстоятельствах, которых Влад и врагу бы не пожелал. Потерял двоих друзей, о возвращении домой не могло быть и речи. Выбитый из привычной колеи, тащился с незнакомыми людьми, солдатами, фактически под дулами автоматов – где уж тут расслабиться и перевести дух. И теперь он в чужом городе, где не знает никого, в тихой панике готовится начать жизнь с чистого листа, и для этого ему просто необходима была опора: то место, где он сможет отпустить все свои страхи, успокоиться душой и отдохнуть. Место, куда ему хотелось бы возвращаться. Влад думал, что если будет ему хорошей опорой, кем-то, на кого Джун всегда сможет положиться, и рядом с кем будет чувствовать себя в безопасности, то мальчик и не захочет никуда идти. Но разве это не есть корысть? Разве это не те самые личные мотивы, которые отравляли им жизнь последние несколько дней? Сколько не сверялся со своими моральными устоями и эгоцентричным желанием быть вместе с тем, кто ему нравится, Влад никак не мог определиться, насколько плохо поступает и зачтется ли ему это за грешок, или счастье это, почти осязаемое, все-таки им заслужено, и он правильно делает, что борется за него.