Огонек в ее глазах

Киллиан медленно обходил поле, где еще недавно бушевала война, пиная обломки камней, попадающих под ноги, и напряженно всматриваясь в тела, лежащие на жухлой траве, пытаясь опознать умерших. Из десяти тысяч, вышедших на сражение, в живых осталось немногим больше одной. Словно апокалипсис, пронесся плащ Смерти над Зачарованным лесом, навечно укрыв его жителей. Неподалеку стояли Белоснежка с Прекрасным принцем и оплакивали мужчину, укрытого красной тканью в знак почета, того самого офицера, послужившего верой и правдой во время первого сражения. Еще чуть дальше, Регина с Румпельштильцхеном поднимали тела в воздух и направляли их в одно место, где впоследствии должно было разгореться кострище, похоронившее всех солдат. Капитан отыскал глазами Динь-Динь. Она стояла около Голубой феи. Нет, она не плакала. Просто отдавала дань ее настоятельнице. Крюк не стал подходить к ней, дав возможность побыть наедине со своими мыслями. Сам он стоял около мужчины в красном плаще со значком сирены на груди. А рядом с Эриком он нашел потускневшие, пропитанные кровью рыбьи чешуйки – все, что осталось от Русалочки. «Вот теперь их история завершилась». Вдруг, Киллиан услышал шуршание около себя. Он обернулся и увидел темно-серую шубу, под которой что-то шевелилось. Он подошел ближе. - Руби! – ахнул Крюк. Волчица лежала на боку и смотрела помутневшими глазами на Капитана. Из ее живота сочилась ярко алая кровь. Крюк взял ее на руки и понес в замок, так быстро, как только мог. «Только не умирай, прошу тебя, не умирай!» Придя в замок, он, первым делом, отыскал ее красный плащ. Волчица сразу обернулась красивой девушкой, медленно потухающей на руках Капитана. - Руби! Руби, ты меня слышишь? – взволнованно склонился Киллиан над Шапкой. Та смотрела на него словно сквозь дымку, но пока еще не в бреду. - Киллиан, - прохрипела она, сжав руку Капитана, - ты можешь попросить, чтобы меня положили рядом с Бабулей? - Руби, ты не умрешь! Я отнесу тебя к Вейлу, он что-нибудь придумает! – тихо и отчаянно воскликнул Капитан, зная, что ничего Франкенштейн не успеет придумать. - Мы откроем там новое кафе, - у Красной уже начиналась предсмертная лихорадка. - И все, кто отправятся вслед за нами, будут есть стейки и запивать их кофе с корицей… ты будешь к нам ходить? У Киллиана из глаз потекли слезы. Он держал ее голову на коленях и нежно гладил ее темно-русые волосы. - Буду.… Руби! – крикнул он в последней попытке оживить ее своим криком. На миг у Шапочки появились силы, она обняла Капитана, а затем ее взгляд остекленел, и легкая улыбка заледенела на остром личике. Мимо проходили Дэвид и Мэри-Маргарет. Увидев безжизненное тело своей лучшей подруги, у Белоснежки помутнело в глазах, она осела на холодные плиты, рядом с холодным телом, удивляясь, почему вокруг так мокро. Вдруг, кто-то накинул удавку ей на шею. Она задыхалась. Ее тошнило, кружилась голова, и мешала адская боль в груди. Через мгновение, Мери-Маргарет осознала, что это ее слезы, безудержно лившиеся из кристально-голубых глаз, мешали говорить и видеть что-либо. Она склонилась над волчицей, сотрясаясь от рыданий: - Шапка! Шапка! – Королева трясла девушку за плечи, словно прося прекратить эту глупую шутку. А когда силы иссякли, Белоснежка просто упала на грудь Руби, обнимая ее и тихо плача. - Крики Королевы привлекли внимание Эммы, которая, как оказалось, не покинула Зачарованный лес, а осталась защищать его. Спасительница села рядом с матерью и отцом и только тут увидела Киллиана, прижимавшего к себе Шапку. И ей снова захотелось ощутить тот привкус рома и моря на своих губах. Эмма пыталась отогнать от себя эту мысль, но она полностью завладела Спасительницей. К ним подошла Тинк и села рядом с Капитаном. «Почему Богу угодно забирать невинные души? Может, чтобы они превращались в белоснежных ангелов и очищали порочных? Разве нельзя делать этого, будучи живым? Или Богу угодно, чтобы ангелы служили ему одному?» Хрупкое тельце Руби поднялось вверх, плавно пролетело мимо героев и легло рядом с Бабулей, готовое отправится в последний путь. Золотистое пламя охватило погибших по периметру, образуя огненный храм, в котором души обретали покой. Язычки пламени, сливаясь, образовывали чудный танец. С минуту все стояли, молча взирая на огонь, а потом из уст Белоснежки полилась нежная песня, на незнакомом Эмме языке. Слова плавно перекатывались на языке и были похожи на отголоски птиц перед рассветом. Она звучала, охватывая замок, и Эхо раздавалось над могилами усопших. Ей начал вторить Прекрасный. Звонкий голос его, как ручей уносил из сердец тяжесть потери. Тинкербелль запела, тихо и нежно, согревая своим теплом. Киллиан пел мелодичным, чуть охрипшим голосом. Постепенно запели все. Пели о душах, улетающих на небо и остающихся в памяти навечно. Пели о пути, что ведет к рассвету, о ветре, дующем в лицо. О выходе из мрака. О голосе в глубине сердца, что ведет к двери в новые земли. Солнце постепенно пробивалось из-за туч, освещая людей, в глазах которых вновь загоралась надежда. *** Еще какое-то время, все стояли молча. Потом Эмма, робко тронув Белоснежку за плечо, сказала: - Нам пора возвращаться домой. - Вы не успеете! – прошептал ей на ухо чей-то визгливый голос. Спасительница испуганно отпрянула. Около нее стоял Манс. Эмма замахнулась мечом, но тот лишь лениво взмахнул рукой, и ее отбросило в сторону. - Вы победили меня. Но это не значит, что я не смогу сделать с вами то же самое! – Взвизгнуло, вдруг, чудовище. Глаза его налились кровью, и он истошным голосом возопил: - Вы не вернетесь домой! Проклятье, которое я обрушил на вас, - и над головами сказочных героев грянул гром, а вдалеке появились клубы серого дыма (отчего Эмма протяжно вздохнула, словно поражаясь банальности всех злодеев), - оставит вас в Зачарованном лесу навеки! Я заморожу время! Голос монстра сорвался и стал похожим на звук вождения пальцем по стакану, только в сто крат громче и резче. Неожиданно его тело начало размываться, словно грязь, смываемая дождем и оставляющая разводы на стекле. Он растворился в витающих клубах пыли и сам стал пылинками. - Слишком огромные затраты энергии, - пояснил Румпельштильцхен. Некоторые используют жизни других, а Манс использовал частицу себя, лишившись шанса выжить. Проклятье надвигалось быстро. Быстрее, чем все предыдущие. Еще минуту назад, оно маячило на горизонте, и уже преодолело половину пути до замка. Снежка испуганно посмотрела на Дэвида, умоляя его не покидать Зачарованный лес. - Белоснежка…. Мы должны. Наш ребенок должен быть в безопасности. И Эмма…. - Но мы не можем оставить его! Не в таком состоянии… - Но нам придется. - Дэвид! – окликнул Крюк принца. Тот направился к нему, стоящему рядом с Тинк и Реджиной. - Мы остаемся, - сказала Тинк. - Мы не можем, наши дети! - Мы говорим не о вас, а о нас! – перебила Прекрасного Реджина. - Но как же вы тут одни? - В некотором плане даже неплохо! – с едва заметной иронией сказал Крюк, окинув насмешливым взглядом всю чокнутую «прекрасную семейку». Реджина одобрительно усмехнулась. - Вы остаетесь? – подойдя к ним, спросила Снежка. Но вы не сможете перенестись в наш мир. Он будет навечно закрыт, и вы никогда нас не увидите. Лицо Капитана стало серьезным, с хорошо скрываемой, но все же чуть заметной печалью. - Нам нужно будет восстанавливать Зачарованный лес, - сказал он. – Будем искать людей, выживших и не попавших под проклятье, восстановим замок. Какой-то порыв ударил в голову Белоснежке, и она, подойдя к Реджине и роняя мелкие слезы, которые не смогла удержать, обняла ее. Та деланно поморщилась и, обняв Мери-Маргарет в ответ, не удержалась от колкости: - Надеюсь, проклятье отшибет у меня память! – затем она отошла попрощаться с Генри. Снежка обняла Тинкербелль, а затем подошла к Крюку: - Что, даже спастись не попытаешься? – с ласковой насмешкой спросила она. На что Крюк, изогнув бровь, насмешливо произнес: - А то в вашей компании, я был в безопасности! - Ты герой Капитан! «Что ж, я бы мог с благодарностью улыбнуться ей, но, раз мы видимся в последний раз, можно и поржать!» И, одарив Белоснежку похотливым взглядом, он наклонился к ее лицу и, словно навевая дежавю их первой встречи, прошептал: - Thank you, my lady. – Подмигнув с самой похабной улыбкой. Эффект…. превзошел ожидания! Лицо принца вытянулось, и он, округлив глаза, попытался сказать что-то…. Но не смог. А Снежка, сильно покраснев, опустила голову, не сумев скрыть улыбку. Изобразив, наконец, строгую мину на лице, она закатила глаза и сказала: - Нет, ты все еще бестактная сволочь! - Улыбка Киллиана стала искренняя, и он еще раз подмигнул Дэвиду и Мэри-Маргарет, теперь уже ласково. Клубы проклятья подступали все ближе и ближе. Дэвид открыл ключом портал. Люди начали падать туда, навсегда прощаясь с их первым домом, не успевая запечатлеть его в памяти. К Капитану подошла Эмма: - Киллиан…. Прости меня! Прости, что так поступила с тобой, прости, что нагрубила! Знаю, надо было сказать это раньше, но, - и Спасительница горько усмехнулась, - война, Манс, проклятье… - У Капитана дрогнули уголки губ, пытаясь изобразить что-то вроде улыбки. Почему-то именно сейчас остро почувствовалось, что он не простит ее. Не сможет. - Хорошо. Мгновение они стояли молча. Но Эмма, не выдержав, заплакала, пытаясь ухватиться за маленький кусочек надежды: - Мы ведь можем начать все сначала! - Не можем. – Боль сделалась невыносимой, сдавило грудь и ослабело все тело. Все еще пытаясь улыбаться, Киллиан почти жалостливо смотрел на Эмму. - Ты обещал, что не оставишь меня! Не разобьешь мне сердце! – не выдержав, выплеснула Эмма, вплотную подойдя к Капитану. - Но ты, воспользовавшись, случаем, разбила мое, - спокойно сказал мужчина. Слова сдавили глотку и затуманили разум. - Я всю жизнь была одна! Неужели мне нельзя допустить ошибку?! Я и сейчас не чувствую себя дома! - Но у тебя есть возможность этого. Прощай, Эмма. - Эмма? – позвала снежка дочь. И, в последний раз оглянувшись на Королеву, Фею и Пирата, Прекрасные прыгнули в портал. Зачарованный лес навсегда исчез из их жизни, оставшись в памяти Дворцом с густым лесом, окаймляющим его, чистейшим небом, на котором ночные звезды танцуют вальс, и золотыми крапинками пыльцы фей, светлячков и солнечных бликов. А густой серый дым накрыл мертвое выжженное поле.