...

Для ialve, моего портативного вдохновлятора) Кёнсу/Чанёль, АУ,драма. Кто сказал, что лето, это особенное время года? Все ждут от лета чего-то невообразимого - приключений, отпусков, новых знакомств, и, чего греха таить, просто каких-нибудь жизненных перемен. Для Кёнсу лето - это еще один сезон. Очередной. Вот уже несколько недель лето стекает по его коже солеными каплями пота, душит влажным воздухом, наполняющим бедные улочки окраины, разъедает комарами и прочими, жаждущими людской плоти. В глазах Кёнсу три месяца расплавленного от жары асфальта, ничем не лучше жухлой листвы, снежной каши, или бесконечных луж в сезон дождей. Хотя, летом не приходится так часто мыть колеса, тратя на это минимум пол-часа после того, как он уложит Чанёля. А ведь до того, как ляжет спать, именно это время и есть - частная жизнь До Кёнсу. Остальную часть суток - он нянька для овоща, проводящего существование в инвалидной коляске. Три года, как Кёнсу работает на чету Пак, ухаживая за их сыном. То есть, это так называется. Он прилежно выполняет всё нужное для того, чтоб тот не докучал своей влиятельной семье собственной беспомощностью. Он живёт в квартире с Чанёлем, ухаживает за ним, выгуливает, кормит, моет - всё, как положено. А за это на счет Кёнсу ежемесячно капает немаленькая сумма вон. Три года назад всё было совсем иначе. Юный Пак был гордостью семьи, наследником крупного бизнеса отца, отражением материнской красоты и ума, любящим младшим братом. Яркой звездой в среде золотой сеульской молодежи. Слишком естественный, обаятельный и незаевшийся, полный жизни, он разительно отличался от себе подобных, становясь объектом чрезмерного интереса, зависти и ревности. А затем случилась авария. Подставленная от и до. Полностью спланированная одним из богатых детишек, выросших без родительской любви, но плавающих в золоте. Вот чего, а ума этому ублюдку было не занимать, как и жестокости. Сделать всё чужими руками, да так, чтоб эти руки до конца ни о чем не догадывались, а самому выйти из воды с легкостью святого - это достойно даже некоторого уважения. После той аварии автомобиль сразу отправился в утиль, а вот Чанёля старательно собрали по кусочкам, сшили до кучки и заживили всё, что могли. Вот только жизнь вдохнуть обратно уже не получилось. Кёнсу крошит кусок хлеба и кидает голубям, вздыхая каждый раз, когда слышит смех, доносящийся с детской площадки. "Такой молодой..." - горестно качают головой прохожие, прогуливающиеся по парку мимо лавочки, облюбованной Кёнсу. Взгляды направленные на Чанёля искрятся тоской и сочувствием - парень всё так же красив, лицо почти не пострадало. Взгляд самого Чанёля глухой, как дно глубокого иссохшего колодца. В нём не мелькает и искры осознанности. Даже когда Кёнсу разговаривает с ним. Голос парня невольно становится глубже и проникновеннее, когда он односторонне общается со своим безжизненным сожителем. И каждый раз в нём теплится какая-то крошечная надежда на то, что Чанёль хоть как-то отреагирует на звук или прикосновение. Тщетная. Не реагирует Чанёль и на легкие поцелуи, которые изредка позволяет себе Кёнсу. Очень-очень редко, потому что слишком яркие еще воспоминания о том, как Чанёль сам целовал, вжимая его в стену в темном коридоре, заставляя дрожать от непривычного ощущения подчинения, впиваться зубами в длинную шею и беспорядочно шарить ладонями по стройной спине. Никто и не догадывался, что вот уже пол-года мальчик-гордость-отца, и юный талантливый повар, работающий в доме семьи Пак, влюблены друг в друга по уши. Шпионы и разведчики всего мира позавидовали бы парням, научившимся скрывать свои отношения, не безопасные для сердечного спокойствия окружающих("Содомия в моём доме!" - грустно посмеиваясь изображал Чанёль голос матери, "Чудовищный мезальянс!" - добавлял Кёнсу "отцовским" голосом, обнимая его). Если судьба есть, то она та еще шутница - не единожды думал Кёнсу после. Иногда события складывались так, что родители Чанёля сами давали им возможность побыть друг с другом. Как в тот летний вечер. Воодушевленный разрешением съездить с поваром, Чанёль даже помог загрузить багажник авто. Им нужно было отвезти продукты в загородный дом и подготовить там всё для выходных, которые семья планировала провести отдыхая. Впереди у них маячили целые сутки без ограничений тайн и пряток. -Хотел бы я, чтоб ты всё время был моим, - шепнул Кёнсу, прежде чем сесть за руль. Чанёль вздрогнул - до сих пор парень никогда не жалел ни о чем, довольствуясь теми крохами, что у них были. -Всё может быть, - улыбнулся он, устраиваясь на пассажирском сиденье. Может именно судьба и решила, что на долю Чанёля и так выпало много хорошего, а вот Кёнсу не додалось. Поэтому от столкновения с поваленным деревом пострадала в основном правая часть авто, в то время как Кёнсу отделался только потерей сознания, ушибом лба о подушку безопасности и парой сломанных о ремень рёбер. Хотя, Кёнсу не верит в такую "справедливость", глядя в пустые глаза и обнимая безвольное тело. В ходе расследования оказалось, что дерево рухнуло не само, а испортившуюся пассажирскую подушку безопасности "недосмотрели" во время последнего техосмотра авто. Данные об остатках психотропного вещества, рассеянного по салону через кондиционер, не вошли в протокол. Улик было не достаточно для заведения уголовного дела, а слухи о наркотиках могли плохо сыграть на репутации родителей Чанёля. Кёнсу ненавидит их за то, что выбросили сына, как сломанную игрушку. Но продолжает работать на них с тех самых пор, как предложил себя в роли сиделки. Кёнсу ненавидит себя, за, что именно его руки лишили жизни любимого человека. Хотя и знает, что он не виноват. Кёнсу ненавидит свою жизнь, надеясь, что однажды оборвется лифт, или его собьёт шальной мотоциклист, или молния в грозу шарахнет прямо в макушку. Но живёт, изо дня в день, из сезона в сезон ожидая, что однажды Чанёль снова улыбнётся ему. Ведь, когда-то, он сам сказал, что всё может быть. А Кёнсу всегда верил Чанёлю.