Розовый слон

      Я смотрю на этого одуванчика, который заваривает нам по чашечке зелёного чая. Зачем мне Розовый слон? Это его ник в одной онлайн-игре, где мы и познакомились. Нелепо, думаете вы? Он действительно «розовый», потому что его внешность нельзя описать другим словом. Слишком мило, слишком мягко, слишком светло – розово. Почему же слон? Слонов отличает острое обоняние, слух и осязание, но зрение у них слабое — они плохо видят на расстоянии более 10 м, несколько лучше — в затенённых местах.       Мы общались с ним целый год, не зная ни внешности, ни возраста, ни настоящих имён друг друга – ничего. Однажды решили встретиться в реальности, и уже через месяц я просыпался от витающего по всей однокомнатной квартире магического эликсира, известного на планете Земля, как кофе. До него у меня были всего одни отношения, так как я не понимаю их прелести. Уверен, знаю вполне, объективно с любых сторон, он абсолютно не нужен мне. Он готовит еду, заправляет постель, после тяжёлого рабочего дня молча сидит за ноутбуком, зная, что трогать меня в такие моменты опасно и неприятно. Когда я прошу поиграть со мной, то он кидает любые дела, ложится рядом со мной, ставит на колени второй ноутбук и подключается. Когда я прошу рассказать мне что-нибудь, он делает невысокий хвост, садится по-турецки напротив меня и таинственным голосом начинает пересказывать недавно прочитанные статьи или рассказы. Но он ходит за мной всё время и уже надоел мне страшно. Такое ощущение, что в доме он только в роли личного дворецкого.       В моём вкусе всегда были какие-то более жизнеутверждающие люди: у них есть своё мнение, они упрямы, без ветра в голове и тумана в глазах. В игре у меня был потрясающий друг с персонажем-кентавром. Наверное, таких животных я считаю эталоном: волевых, гордых. Ведь люблю я других зверей: чёрных и камуфляжных.       Зимой у меня случилось горе: друг насмерть разбился на мотоцикле. Я узнал об этом одним из первых, сборы в больницу, оттуда сразу же домой, потому что смотреть на него в морге мне не хотелось. Следующую неделю я почти не говорил со слоном, даже не сказал, почему тогда посреди ночи сорвался в больницу. Просто пришёл ранним утром, заперся в ванной, долго смотрел на то, как мучительно медленно стекает слеза по щеке, цепляясь за щетину. Дождался, пока он уйдёт на работу, только потом вышел, чтобы собраться и тоже уехать. Через неделю на выходных сорвался утром на бедного парня за то, что тот слишком громко печатал текст на клавиатуре. Всё бы ничего – хлопнувшая входная дверь ведь типично в такой ситуации – только вот время переваливало за полночь, а место в кровати рядом со мной всё пустовало. Ни к чему мне Розовый слон, но жалко его прогнать. И только тогда до меня дошло, насколько мерзко я поступил. Одиночество накрыло меня с головой, увлекая в хаос из мыслей и страданий, бил озноб, а в голове мелькали картинки: вот малыша бьют какие-то лысые упыри, вот он синий лежит в сугробе, и никто его не замечает, потому что белый пуховик сливается с цветом снега. Я оделся и сорвался с места, молясь всем богам о том, что, если Розовый слон найдётся живым, то с моих уст больше не слетит ни одного грубого слова. К тому, что всегда мы вдвоём, стал я привыкать.       Я буду любить его, я открою ему своё сердце, душу, только бы он был жив. Как по волшебству это чудо материализовалось на лавочке сзади дома. Понятно, почему я не мог его увидеть: окна моей квартиры выходят только на проезжую часть. Одуванчик выбросил пустой стаканчик из-под кофе, опустил лицо в свой огромный шарф и виновато посмотрел в пол. Я сгрёб его в охапку и повёл домой. Уже беспокоюсь о нём, он со мной на каждом шагу. В жизнь мою влился Розовый слон, я уже без него не могу. Дома его отогрел, попутно рассказывая причину моих истерик, раскрывая душу и сердце. Внутри не стало пусто оттого, что кое-что личное было украдено, это место заполнил шепчущий голос моего любимого.       И как только стал нужен мне он, неотъемлем, необходим, почему-то стал Розовый слон замкнут и нелюдим. На мои просьбы рассказать мне что-нибудь, он краснел и говорил, что рассказывать нечего. На все предложения пойти погулять у него «работа». Каждая отговорка как пуля мне в сердце. Она резала, заставляла пойти и дать ему в морду, но как бы он меня не разозлил, моя рука никогда не поднимется на него. Мне голос-то страшно поднимать. Кажется, что я могу чихнуть и сдуть этого парня с кнопки под названием «Наша жизнь». Не стремится розовый слон быть со мной каждую минуту, как-то странно он отстранён, избегает меня почему-то. Сначала он просто приходил очень поздно. Теперь он ещё и уходит слишком рано. Для меня это страшная драма – его нет со мной целый миг. На «поговорить» он начинает трястись от страха и лепетать что-то на своём цветочном так трепеща, что у меня отпадало всякое желание мучить его допросами.       Зря или не зря, но в один прекрасный летний день я прихожу с работы и на кухне вижу висящую на холодильнике записку. Записка, которая заставила меня рыдать всю ночь впервые за последние лет 20, не считая слезинки после смерти друга. Я рвал и метал, сбивал костяшки рук в кровь, проклинал себя. Слон нашёл хозяев других. Как же мне это всё пережить? Я умру, я сойду с ума. Ни адреса, только сплошная вода, из которой я выделил для себя лишь одно: ты не сумел его удержать из-за своих дурацких принципов.       Будильник больше не работал так действенно, как до того дня, когда в моей конуре появился сосед. Работа не работалась, говорить не хотелось, хотелось только кричать и громко звать его. Каждую минуту смотрел на список друзей, обновлял его по десять раз, но Розовый слон больше не заходил в онлайн. Как вернуть мне или как забыть Розового слона?       Серые будни, серое небо, серый асфальт, серые люди с угрюмыми лицами. То ли глубокая осень, то ли ранняя весна. Ощущение полного отсутствия тебя в этом городе, на этой планете, в этой галактике. Ты не живешь, а существуешь; тебе ни горячо, ни холодно. Невозможно вспомнить, что было вчера или позавчера: дни слились в недели, недели в месяцы, месяцы вылились в большой и однообразный год. Такое чувство, будто я жду чего-то, что и не собирается происходить. Каждый должен об этом знать, Так устроена жизнь. Если хочешь что-нибудь потерять - привяжись. И как только поверишь в Эдем, благодать Всё разрушит удар судьбы. Если хочешь что-нибудь потерять - полюби.       Самое страшное, когда понимаешь, что ничего больше не интересует. Нет никакой цели и никакого желания что-либо делать. Когда становишься злодеем из дешёвого фильма или книжки: хладнокровным, апатичным. Когда перед сном не о ком больше думать. И даже любимые песни перестают таковыми быть, и ты просто ищешь успокоения; хочешь рассказать о настроении близким, но понимаешь, что им не до тебя, да и тебе нет до них дела. Когда просто ложишься и мечтаешь о том, чтобы появилась хоть одна мысль, которую было бы желание развить. Чтоб не плакать и не скорбить, И любых избежать потерь, Никогда никого не люби, Никогда никому не верь.       Когда ты один, все становится намного проще. Не надо ни о ком заботиться, думать, наверно, поэтому у тебя больше шансов выжить. Ты уже знаешь, что такое вечный сон? Ведь это так просто – сдаться. Так просто самостоятельно выпрыгивать на берега и заходиться в конвульсиях, как рыбы. Так просто осознанно стремиться к мели, игнорируя маяки. Так просто нести в грудине камень, а не горящий факел.       Но, друг, так ведь нельзя, знаешь. Мир – это не комната. Не город. Не континент. Не планета. Небо – не плоская тряпица, усыпанная светящимися точками. Мир – он бесконечно выше, дальше, больше, ярче. Мир – это каждая трепещущая душа, сотни раз битая и склеенная. Мир – это боль, это страдание. Чувство. Мысль. Друг, «сон разума рождает чудовищ». Но сам я так вряд ли смогу, Скоро новая будет весна, И опять я себе найду какого-нибудь слона.       И сегодня я сбрасываю одеяла, вылезаю из рамок с облупленной краской. Сегодня я достаю себя из коробки. Я хочу узнать, как горит моя душа.       А ты? Если хочешь что-нибудь потерять - полюби.