Seven miracles for you

Мир настолько разнообразный, что блевать хочется: прямо сейчас, в данную секунду, кому-то сообщают, что он болен раком и скоро сдохнет, кому-то отсасывают в подворотне, кто-то пялится на рыб на дне океана, другой – на облака со своего места пилота, а ты вот рыдаешь и собираешься вскрыться в школьном туалете. Почему бы и нет, блять. Дома не получится – этому никогда не затыкающемуся ублюдку легче повеситься на собственном языке, чем прекратить докучать тебе своей заботой. А здесь никого – все давно свалили домой, - тихо-спокойно, красота. Ты трагически упираешься ладонями в заляпанный каким-то дерьмом умывальник, позорно всхлипываешь, исступленно пялишься на собственное отражение в зеркале. Ты ненавидишь себя… Нет, не так. Ты НЕНАВИДИШЬ СЕБЯ. Ты ненавидишь себя всего – как внутренне, так и внешне, каждую невыносимо херовую черту характера, каждый полутон поганого голоса, каждую клетку гребаного тела. Ты ненавидишь свое уродливое лицо, свои чертовы глаза, даже отвратительную кровь, текущую по твоим жилам. С ней-то ты и собираешься разделаться сегодня – покажешь, кто здесь босс, отправишь эту красную дрянь в увлекательный тур по канализации. Утром какому-то мудозвону повезет – он найдет твой окоченевший обескровленный труп, а после этого, вероятно, уроки отменят. Эти уебки не заслуживают такого подарка; ты словно наяву видишь, как они довольно ухмыляются и переглядываются, как несутся к выходу, толкая друг друга…ты уверен, эти мудаки будут рады, что ты умер, ну и плевать. Как будто они хуже кого-то другого. Никого в этом ебаном мире не расстроит твоя смерть. Слезы текут вперемешку с соплями по твоей опухшей физиономии, глаза красные от лопнувших капилляров; ты раздраженно смаргиваешь слезы и шмыгаешь носом, продолжая буравить зеркало мутным взглядом. Ты пожираешь свое отражение с удовольствием мазохиста, всматриваешься до рези в глазах; ты сейчас уродлив как никогда, противнее, чем обычно, отвратительнее всех в этой чертовой вселенной и это странным образом превозносит тебя над всеми уебанами, которых ты когда-либо знал. Куда уж им с их издевательствами, с их мелкими кражами и грязными развлечениями – ты в любом случае занимаешь первое место в списке самых дерьмовых мудаков, ты ХУЖЕ ВСЕХ. Пальцы дрожат от напряжения, пальцы плохо тебя слушаются. Бледные, тонкие, корявые – так и хочется искромсать их, отрезать, порубить на фарш…не отвлекайся. Итак, твои чертовы пальцы сжимают серебристую пластинку лезвия. Что ты будешь делать? ==> Каркат: вскрыться в школьном туалете Окей, блять, проще сказать, чем сделать, но ты не собираешься останавливаться. Твоя рука все еще дрожит, но ты прижимаешь лезвие к тыльной стороне запястья и резко вспарываешь бледную кожу; на красной нитке пореза почти сразу набухают круглые бусины крови. Ты прекрасно понимаешь, что это всего лишь царапина. У тебя было много таких раньше и есть много белесых, похожих на червей шрамов по всему телу сейчас. Но сегодня не тот день, когда можно побаловаться, размазать немного крови по ладоням и успокоиться; сегодня ты пойдешь до конца, достанешь-таки синеватые провода вен, что так заманчиво просвечивают под кожей, но не даются острию. Ты покажешь им всем, как нужно вскрываться. Пусть берут пример, ха-ха. Ты больше не плачешь – слишком увлечен; с каждым разом лезвие входит все глубже, а боль становится все острее. Боль – отчаянный дикий зверь, ты прислушиваешься к ней, разбираешь на составляющие и она прекращает скалиться, и она больше не грызет твою руку тупыми клыками. Ты умеешь обращаться с болью как никто другой, ты привык не чувствовать ее, словно это происходит не с тобой. У тебя просто не было иного выбора, кроме как научиться. Замызганный умывальник окрашивается все большим количеством красного, мир отходит на черт знает какой план вместе с твоими эмоциями и мыслями. Ты действуешь на автомате и уже не задумываешься над вопросом «что делать». А потом приходит этот еблан и все твое умиротворение летит к чертям.