Прерванный поцелуй. Улыбка бога

Постоянно открытое ночью в ожидании новых визитов Шредера окно, телефонный разговор на ветру, холодная вода из лужи, коей обрызгали подростка, а потом и нервный срыв из-за Даниэля… Уже ночью девушка поняла, что заболела. С постели подняться невозможно, все тело ломит, голова словно ватой набита – Рокси пролежала пластом все воскресенье, изредка хрипло покашливая и громко чихая и сморкаясь. Решившая немного поднять настроение дочери мама хотела звонить Даниэлю, чтобы тот посидел у постели больной и поддержал боевой дух подруги, но предложение со скандалом и капризами, естественно, было отвергнуто подростком. Ах, если бы это помогло! Парень неожиданно заявился сам, притащив с собой букет лилий, сразу же поставленный Лиди в вазу на стол около кровати Рокси. Но вместо благодарности девушка лишь мрачно заметила: - С цветами? На похороны, что ли, пришел? Мама долго извинялась за слова дочери, но благо: Даниэль боялся заразиться и недолго досаждал заболевшей девушке своим присутствием. Что делать с Саки? День перевалил за вторую половину, а влюбленные еще ни разу не общались. Надо позвонить первой. Старательно прокашлявшаяся девушка попробовала голос – произнесла несколько слов вслух, и, удовлетворенная результатом – не хрипела, мастер ни о чем не догадается, взялась за мобильный. Только разговор в итоге вышел крайне непродолжительный, видимо, японец очень занят, но сейчас его любимица оказалась даже рада такому повороту дел. *** В понедельник температуру удалось сбить, средств для этого существовало превеликое множество, но в остальном состояние подростка лучше так и не стало – болезнь успешно правила бал в хрупком теле. Громко хлюпая носом и крепко прижимая к себе подушку-игрушку в виде упитанной светло-бежевой собаки с темно-коричневыми ушами и хвостом, дрожавшая девушка сжалась в комок под одеялом. В ее висках стучала кровь, сквозь которую Рокси неожиданно показалось, что… Нет, не может быть. Родители же на работе и точно не вернутся так рано: у папы целый день важные встречи, а мама занята отчетностью. Но ведь кто-то открыл ранее запертую дверь в квартиру! "Воры," - взорвалась мгновенной болью в недрах раскалывавшейся головы подростка пугающая мысль. Освободившая одну руку из-под одеяла девушка потянулась к столу, чтобы схватить мобильный и вызвать полицию, но лихорадочно трясшиеся пальцы до телефона так и смогли не добраться, более того, любимице мастера пришлось и вовсе отказаться от своей идеи, она совсем обессилела. Подростку оставалось только покрепче сжать собаку и молча ждать своей участи, а развязка наступит очень скоро, ведь быстрые шаги уже приближались к ее комнате, но на секунду замерли перед прикрытой дверью. Рокси драматично всхлипнула в последний раз и уткнулась носом в теплый собачий бок. Одно мгновение, которое, казалось, намертво увязло в вечности. Но вот в образовавшуюся от приоткрытой двери щелку показалась темная фигура. Выпихнутая на пол из постели остывшая грелка, горы лекарств на столе, цветы в вазе и полупустая чашка, в которой еще сохранилась потерявшая тепло вода, что пила больная, а сама девушка, притянувшая к груди мягкую игрушку, бледная-бледная, с воспаленными припухшими глазами лежала на боку и испуганно щурилась на того, кто вторгся в ее квартиру. - Родители плохо заботятся о тебе, - заметив, что любимица не спала, безапелляционно, как непреложную истину, изрек Саки. Чуть было не остановившееся от страха сердечко Рокси вновь принялось отстукивать свой ритм, а девушка слабо прошептала: - Милый, откуда у тебя ключи? - Сделал с твоих дубликат. На всякий случай, - мрачно отозвался мужчина. Зайдясь в кашле, любимица мастера сильнее сдавила мягкое тело собаки, а когда приступ завершился, прохрипела: - Как ты узнал? - Игры в шпионов, а особенно со мной, до добра не доводят, - не поясняя, наставительно произнес Шредер, он явно был не склонен к долгим беседам да и злился на своего скрытного малыша. Мастер и не собирался вдаваться в подробности, давая подростку детальный отчет: как при разговоре с ней ощутил нечто неладное, но тщательно не выдаваемое, как, побывав в школе, узнал, что девушка не посетила сегодня занятия и, взволнованный, нагрянул к ней домой, чтобы лично разобраться, что же все-таки произошло. Скинувший с плеч на кресло пальто мастер взял со смятой постели подростка на руки и до носа плотно закутал в одеяло, а потом ищуще осмотрел комнату в надежде обнаружить еще и плед или что-либо подобное. Ведь лучше завернуть Рокси потеплее, во что-то еще, дабы девушка не замерзла, пока японец будет нести ее к своей машине. Вот только любимица ощутила, что Саки что-то задумал. - Что такое, милый? – с трудом, дыша ртом, прошептала обветренными губами его маленькая пассия. Шредер уже подумывал, а не спрятать ли малышку в свое плотное пальто, дополнительно прикрыв одеялом, но отвлекся на вопрос подростка: - Сейчас поедем домой. - Не надо… - Дома намного лучше, - тоскливо напомнил мастер. - Пожалуйста, не надо, родители будут волноваться, не обнаружив меня здесь. - Не умерли же они за лето, – грубо и резко заметил мужчина, тем не менее, не спуская с рук Рокси. Началось, опять… Как мастер ненавидел их, даже сейчас, когда его малышке требовался полный покой, он не удержался от ядовитых слов, дополнительно волнуя ее негативными эмоциями, что источал сейчас сам. - Помоги мне лечь… - не продолжая разговор на больную для нетерпимого возлюбленного тему, попросила девушка. Японец, на удивление, покорно опустил подростка на кровать, где прибывший с ним слуга уже навел порядок. Но хозяин недоволен. Нет, его прислуга выполнила все аккуратно, но мужчина предпочел бы уложить любимицу в свою постель, где среди подушек и ласковой неподдельной заботы Рокси бы поправлялась и в итоге совсем бы окрепла. Только Саки не спешил укрывать любимицу одеялом, он, не сводя внимательных глаз с ее бледного лица, что-то произнес по-японски, и в комнате сразу появился пожилой представитель родной нации Шредера. Сухонький, сутулившийся старичок. Мастер вновь усадил Рокси к себе на колени, а второй японец приблизился к кровати. Спокойное непроницаемое лицо. Серьезные залысины. Почему-то при попытке с ходу определить его род занятий первой приходила мысль о педагогической деятельности: эдакий отставной сельский учитель, повидавший на своем веку превеликое множество детей и добросовестно воспитавший из них достойных граждан. Было в манере старика нечто такое, говорившее, что и ученики любили его в ответ, в классе на занятиях царило полное взаимопонимание. И кто бы мог подумать, что милый интеллигентный старичок – профессиональный отравитель, знаток всех положительных и отрицательных свойств препаратов традиционной восточной медицины. Хотя, что считать отрицательным? В клане все знания и умения шли на пользу. Но сейчас японец прибыл с мастером с мирной миссией, лечить захворавшего ребенка. Еще не зная, что угрожало малышу, мастер позаботился заранее и привез с собой старика, мало ли, вдруг его таланты в различных областях будут востребованы. Пощупав пульс и заглянув в глаза немного испуганного происходящим подростка, все еще сидевшего на матрасе, старичок что-то проговорил на родном языке, и Саки, исполняя пожелание, быстро принялся расстегивать пуговицы теплой пижамной куртки, в которую облачена его любимица. Но Рокси перехватила смуглую руку – они не одни, и что за прихоть демонстрировать ее обнаженную грудь другому мужчине? А мастер ласково пояснил девушке на ухо, дополнительно целуя мочку: - Доктор должен тебя осмотреть. Больная девушка неприятно поежилась – вчера родители тоже вызывали ей врача. Та, крупная женщина, с манерами заправского грузчика, объявила, что лежавшая пластом Рокси прикидывается, чтобы только не ходить в школу. Да-да-да, дети так часто делают, талантливо симулируя все признаки болезни. Но раз уж родители такие глупые, что безоговорочно верят своему чаду, то врач уж, так и быть, выпишет лекарства, хотя в данных обстоятельствах это излишне. Но хотят тратить деньги – пусть тратят, ей-то что. То, что было куплено сразу же побежавшим в аптеку отцом, оказалось несъедобно – ничего более отвратительно в медицине, видимо, не существовало. Так и не осилив глотание ни одной таблетки, что уж говорить о горчайших растворимых порошках, Рокси выплюнула все и, сжав в руках игрушку, спряталась от всего мира под одеяло. Японец прошелся пальцами по груди подростка, затем попросил перевернуть девушку, и Саки усадил любимицу поперек колен, задрав пижамную куртку. Теперь шершавые стариковские ладони заскользили по спине, а потом настала очередь стоп. Врач сунул руку во внутренний карман пиджака и извлек на свет небольшую непрозрачную баночку. Открученная крышка обнажила густую мазь мятного цвета, и, немного зачерпнув, мужчина, массируя, надавливая на определенные, хорошо известные ему точки, принялся втирать лекарство в тело подростка. Все время процедуры измученная слабостью Рокси сидела, привалившись плечом к Саки и прикрыв глаза, и, вероятнее всего, она уснула. Плохо удерживаемая собака начала выползать из рук, но мигом была подхвачена мастером, и от его движения девушка очнулась и открыла глаза, повозилась на коленях любимого и, что-то тихо прохныкав, обняла его за шею. Закончив процедуру, старик спрятал драгоценную мазь и, поклонившись, оставил господ наедине. Вот тут Рокси уже была пересажена на матрас, заботливо уложена и укрыта одеялом. А Шредер, поднявшись, установил на столе подставку, воткнув в нее сандаловую палочку; подожженная, она сразу выпустила в потолок теплый густой дым. Как по заказу, в комнате появился слуга, принесший чашку белого чая, призванного поднять общий жизненный тонус любимицы мастера, и горячую, обернутую в полотенце грелку, устроенную к спине Рокси. Напоив подростка чаем, Саки, присев на постели рядом, меланхолично поглаживал подростка по плечу, иногда пробовал рукой грелку – не обжигает ли она спину его малыша. Доброта мастера сегодня, видимо, далеко простиралась, или же тут властвовало иное чувство – Шредер снисходительно почесал за ухом собаку-игрушку, и этот жест вызвал хриплое хихиканье любимицы, чье настроение даже несколько поднялось – японец, похоже, не злился на нее больше. Ну да, девушка не хотела его волновать, а потому и промолчала, но, видимо, с Саки необходимо было быть откровенной даже в таких мелких вопросах. Но забытая японцем собака тут же осталась не у дел – мужчина переключил все свое внимание на больного ребенка. Совсем недавно, летом, Рокси вот точно так же лежала в постели, раненая, страдавшая от полученных травм, но не улыбалась, а проклинала и ненавидела мастера. Раньше. А сейчас суровый воин, не склонный к сантиментам, даже снизошел до почесывания игрушки, чтобы только повеселить малыша, что удалось ему без особых проблем. Саки запустил пальцы в порядком отросшие волосы девушки и пощекотал за ухом на этот раз ее саму, но теперь любимица не хихикала, а протяжно смотрела в глаза мастера, наполненные тьмой страдания. Рокси могла поклясться, что знала, о чем он думал, она словно бы ощущала то, что чувствовал он, как будто души влюбленных на миг стали одним целым, получив одновременный доступ к информации. Девушка тоже увидела особняк Шредера, мгновенно вернувшись в то лето, себя, еще не ведавшую, что когда-либо полюбит своего тюремщика, узнает его и уже не сможет жить без Саки. Но и она никогда не могла подумать, что мастер погладит ее игрушку – как на него это не похоже! А сделал, только ради нее, и даже не отпихнул свою любимую малышку, несчастную, больную, позаботился обо всем, врача привел, посидел с ней, развлек. Глаза подростка предательски увлажнились, но Шредер, по-видимому, списавший слезы на следствие насморка, ничего не сказал, лишь поправил край норовившего соскользнуть с постели одеяла и снова вернулся к ласковым поглаживаниям… *** Ощутившая, как грелку вытаскивали из постели, лежавшая лицом к стене втихаря обрадовавшаяся, что любимый все еще рядом (ну не позволил бы он лезть под одеяло слуге!), а значит, она недолго спала, Рокси жалобно заскулила, требуя внимания и заботы от Саки. Она быстро повернулась, но рядом с ней уже находилась мама. Японца же не было в ее комнате, да, как могла с уверенностью утверждать девушка, и во всей квартире. В чашке на столе уже налита теплая вода, чтобы любимица Шредера могла смочить горло, иссохшее от простуды. Никаких следов сандала, даже едва уловимого аромата не осталось, хотя, возможно, его просто не учуял забитый нос. Рокси уселась на постели, спрятав поданный термометр под пижамную куртку, а мама тем временем расспрашивала о самочувствии дочери, а напоследок подозрительно поинтересовалась, где же принесенные Даниэлем цветы. Девушку бросило в жар, затем в холод – а ведь правда, на столе осталась только пустая ваза, а, следовательно, это дело рук Саки, неужели он о чем-то догадался или попросту выкинул не понравившуюся ему деталь интерьера? Хорошо бы второе, иначе покой подозрительного мастера будет нарушен, а надутому дураку Даниэлю грозит очень серьезная опасность. - Я их выкинула в окно, они отвратительны, да и воздух в комнате от их запаха потяжелел – трудно дышать, - пояснила Рокси и, решив, что лишний разговор надо заканчивать побыстрее, юркнула под одеяло и притворилась мгновенно уснувшей. Несмотря на новый виток волнений, скрывавшая все и от всех, одна испытывавшая всю тяжесть от постоянного вранья и скрытности девушка, накопившая внушительный багаж тайн, могла констатировать хоть один, но значительный положительный факт: ей стало намного лучше – лечение Саки и приведенного им удивительного японца подействовало.