Прерванный поцелуй. Улыбка бога

Шредер не ревновал, он и не расстроился вовсе из-за обнаруженных на столе в комнате своего малыша цветов. Любимица мастера не врала ему, а вот недоговаривание правды за ней, как уже давно заметил Саки, водилось. Он жутко злился. На разболевшегося подростка, не берегшего собственное здоровье, на родителей Рокси, что совсем не следили за тем, чтобы дочери было хорошо, на себя – потакал же девушке в ее нелепом стремлении жить дома, а не у него, однозначно, все были причиной дурного настроения мастера. А тут еще и появился новый раздражающий фактор – очередная тайна, которые его талантливая девочка плодила вокруг себя со страшной силой. Без сомнения, букет принесен не родителями и не подругой. Все эти люди предпочли бы порадовать Рокси чем-либо еще, это мог сделать только парень. Поставить в комнате подростка "жучок"? Лучше, конечно, камеру, дабы увидеть, кто навещал любимицу Шредера, но вот ведь устройство слежения может быть обнаружено среди вещей Рокси ей же самой. Сомнительно, - Саки восстановил в воображении помещение, - что удастся качественно припрятать камеру за короткий срок так, чтобы девушка не натолкнулась на нее или же, так и не обратив внимания, загребла вместе с прочим хламом в шкаф или ящик стола, туда, где от гаджета не будет никакого толка. Но не дежурить же теперь у подъезда Рокси или вообще в ее комнате? Намного проще тогда забрать малыша к себе, кого она сможет привести в особняк Шредера? Кого угодно, а вот обратно не выйдет уже никто – не такой Ороку Саки человек, чтобы запросто отпускать на свободу тех, кто перед ним провинился. Бросив недовольный взгляд на часы – мастер, заехав после посещения своего малыша в башню клана Фут, поздно вернулся домой и теперь, задумчиво подперший рукой подбородок, сидел на кровати в спальне. Лежавший на тумбочке телефон молчал – а вообще-то Рокси могла позвонить или написать Саки, сообщить о своем самочувствии, но мобильный молчал, значило ли это, что девушке сейчас не до него и у нее имелся более интересный собеседник? Нет – маленькая любительница тайн хоть и часто припрятывала от Шредера правду, но целенаправленно не врала. Раньше… Обозленно рыкнув, японец рухнул поперек футона, положив руки под голову, и вновь покосился на часы, чей циферблат отсвечивал на прикроватной тумбочке. Естественно бы было предположить, что разболевшаяся девушка еще не проснулась или же, слабая, уснула вновь, да только сейчас мастеру как никогда не хотелось кого-либо, пусть даже свою драгоценную любимицу, оправдывать, в его душе бесилось и металось раненое уязвленное самолюбие. Набранный номер, но Шредер так и не услышал осипшего голоса любимого малыша – звонок был сброшен. Вот это уже наглость – следовало понимать, что Рокси сейчас не одна, и назойливый Саки ей только мешал! Отшвырнув телефон, к собственному счастью, упавший на кровать, мужчина бросился к шкафу и уже выхватил оттуда одежду, дабы собраться и немедленно ехать к девушке. Но пока мастер проделал все это, его телефон мелодичным звоном подал сигнал жизни, а на дисплее скупо определилось только имя – Рокси. - Да, - прорычал Саки так, как будто это его любимица разбудила посреди ночи и теперь решила надоедать бессмысленной пустой болтовней. - Прости, милый, мама заходила, посидела со мной немного, и я не могла тебе ответить. Прижимавший плечом мобильный к уху Шредер, скинув с себя юката, взялся за брюки и даже успел просунуть одну ногу в штанину – не верил он ни в какую маму, ни с того ни с сего решившую пообщаться с дочерью. То, что для женщины вполне естественно проведать больную девочку, мастер даже и думать не хотел. Японец жаждал мести – наверняка Рокси была с парнем. - Ну? – буркнул Шредер, справившись с брюками. Девушка опешила – то, что любимый на нее злился, очевидно, но непонятно, почему, впрочем, как всегда. Если только… Она же не поблагодарила мастера за заботу! Конечно! Вот Саки и обиделся. - Спасибо, мне лучше, - Рокси улыбнулась, что сразу же отразилось на ее голосе, и мужчина почувствовал это, - если бы не ты, не знаю, как бы мне сейчас было плохо. Я тебя люблю. - Я сейчас приеду. Уж не получить ли доказательства любви, как опасливо подумалось подростку. Родители дома и очень часто наведывались в комнату дочери – как бы чего плохого не вышло из затеи мастера, что вполне вероятно. - Сейчас уже поздно, - ласково, насколько позволял хрипловатый голос, проворковала девушка, - мой Саки устал, ему надо лечь в постель, укрыться одеялом и как следует отдохнуть. Милый! В трубке у самого уха Шредера прозвучал поцелуй, и мастер, чье настроение несколько нормализовалось, лениво раскинулся на постели – ведь пока его малышка говорила с ним, никто больше из, возможно, находившихся рядом не отвлекал ее. Влюбленные общались непродолжительное время, пока мастер не обратил внимания, что уже далеко за полночь и утомленной слабой девушке все же необходимо поспать, а потому попрощался с ней, отпуская на ночной покой. *** Все, болезнь осталась позади, и теперь можно беспрепятственно (без маминых криков и запретов) выходить на улицу. Конечно, первым дело надо отправляться в школу – к сожалению, у всего в этом мире есть свои плюсы и минусы… Но ведь и в связи с выздоровлением, а точнее, отмечая его, можно после уроков рвануть к Саки, по которому, перебивавшаяся только телефонными звонками, девушка очень соскучилась. - Рокси! – строго окликнула уже собравшуюся на занятия дочь мама, она сегодня выезжала на работу позже, а потому находилась дома в неурочное время, всячески мешая подростку собираться. Именно мешая! А как же иначе? Эти джинсы слишком тонкие, а эта куртка короткая! Кроссовки? "Рокси! Какие еще кроссовки?! Зима на пороге!" - и Лиди так закатывала глаза, как будто подростка понесло босиком по глубоким сугробам Антарктиды. Насупившаяся любимица Шредера, прекрасная понимая, что если мама взялась за дело, то спорить бесполезно, стойко сносила все претензии и даже согласилась на теплые ботинки, шнурки которых вместо того, чтобы завязать, просто сунула внутрь – только и это не укрылось от бдительного ока Лиди. Наконец-то, теперь все. Осмотревшая подростка в очередной раз мама осталась довольна, но только девушка собиралась сигануть за дверь, как была остановлена: - Рокси! Шапка! - Ну какая еще шапка?! На улице тепло! - Рокси! Хватит мне перечить! Ты недавно перенесла тяжелую болезнь, сейчас же надень шапку! - Ну, мама! И ладно бы только ее… А то ведь еще и меховые наушники! Возмущению Рокси, чьи русые волосы были примяты шапкой мамиными руками, уже не было предела. - Мама! Но Лиди, как будто дочь вовсе и не шумела, протестуя против ее самоуправства, застегнула повыше молнию куртки подростка, поправила намотанный поверх просторный мягкий шарф и наконец сочла, что девушка готова покинуть дом. А потом женщина, не закрывая дверь квартиры, пока Рокси не дождется прибытия лифта, слушала долгое нудное ворчание о том, что дочь уже взрослая и сама решает, куда ей что надевать, на улице тепло, несмотря на то, что осень в этом году прохладнее обычного, и теперь еще на подростка все будут пальцем показывать – на ней же одежда в десять слоев! Но разве на Лиди, вознамерившуюся получше закутать недавно окончательно выздоровевшую девушку, могли подействовать какие-либо, пусть и очень обстоятельные аргументы, приводимые подростком? Как только любимица мастера свернула за угол дома, где ее не заметит бдительное мамино око, она заменила меховые наушники обычными от плеера, а стянутую шапку затолкала в рюкзачок и, не таясь, не мучаясь из-за своего не по погоде глупого вида, уверенно направилась в школу. Крупный бежевый помпон пропал из виду, а желто-синяя куртка через небольшой промежуток времени вновь замаячила среди деревьев парка. Наблюдавший за всеми манипуляции девушки Шредер, отведя бинокль от глаз, недовольно поджал губы. Ах, так, вот значит, как его малышка пренебрежительно относилась к своему здоровью – он ее лечил-лечил, а стоило подростку только поправиться, так она уже и забыла, как было плохо – никакой сознательности! Передав бинокль стоявшему рядом охраннику-ниндзя, Саки извлек мобильный – кому-то предстоит неприятный разговор. Но этот кто-то, в чьих ушах сейчас гремела любимая музыка, на свое счастье, звонка так и не услышал, а потому мастер отдал команду следовать за подростком. Ну вот, из-за неугомонной мамы, разбудившей ее ни свет ни заря, Рокси оказалась в школе так рано, как еще никогда не приходилось. Посмотрев по сторонам и не приметив никого из знакомых, несколько огорчившаяся девушка выудила из кармана рюкзачка мобильный – надо бы Еве позвонить, вдруг она сегодня вообще не появится на занятиях – и обнаружила несколько не отвеченных вызовов. Любимый. Переполошившаяся любимица мастера сразу же перезвонила, взволнованно гадая, что произошло и какая помощь требуется японцу – ничего иного ей в голову не приходило. Шредер, уже отчаявшийся услышать голос подростка, в настоящее время вообще застрявшего посреди школьного двора, решил отдать приказ спускаться с высотки, на которой занял наблюдательный пункт, но любимица все-таки изволила отреагировать. Когда бесполезно обрывавший телефон мужчина все еще пытался добиться ответа, в уме он планировал полный претензий к маленькой своенравной любимице разговор, но вместо этого произнес только одно: - Надень шапку. Не ожидавшая подобного от любимого, беспокоившего ее только по важным вопросам (шапка – это же такая глупость!), удивленно приоткрыла губы для нелепого вопроса: - Что? Услышать-то услышала, но не поверила. - Надень шапку! Игнорировав тему о том, что она должна надеть, Рокси улыбнулась: - Ты меня видишь? - Да. - И где ты? Но стоило начинать игривый разговор с человеком, к этому не расположенным: - Почему ты стоишь на улице, иди в здание! – Саки опять не в духе, и он не стал отвечать на ерундовый вопрос, а вместо этого взялся командовать. И девушка быстро соврала: - Я Еву жду, что, одна в школе буду сидеть? Не объяснять же Шредеру, что при встрече с каким-либо преподавателем, а в стенах неприятного заведения такая вероятность повышалась, подростка сразу же заваливали вопросами: почему она не присутствовала на тех или иных уроках, почему ее отметки стали хуже, чем раньше, куда смотрели ее родители, о чем она сама думала. Да с ума можно сойти от такой навязчивой атаки! А так, пришла попозже, прямо к уроку, учителя и не будут тратить время на беседы с одной из учениц, разумеется, есть возможность, что подростка оставят после занятий и опять же завалят теми же нескромными вопросами, но не стоило думать о плохом – может быть, все обойдется? - Какую еще Еву?! – прорычал мастер, - ту, что стоит сзади и таращится на тебя?! Подруга уже здесь? Как это Рокси ее не заметила и, повеселевшая, обернулась назад, где ее, и правда, ждали… Даниэль. Вот это да – кого не хватало! И, похоже, Саки почуял неладное и тщательно от него скрываемое. Но ведь девушка не рассказывала ему про глупого мальчишку только потому, что не хотела волновать любимого. - А, да это парень из параллельного класса, - любимица мастера попыталась перевести разговор в другое русло, - ты так рано позвонил, у тебя все в порядке? - Нет, - мрачно прохрипел Шредер. Сердце Рокси бешено забилось, а сама она тихо пискнула, боясь и желая услышать правду: - Что? - Мой малыш много врет. Догадался… Не мог не узнать… "Прости, милый", - и с этой мыслью девушка произнесла вслух то, что, без сомнения, причиняло японцу нестерпимую душевную боль: - Я все понимаю, но не могу, понимаешь, не могу, не рассказав про нас родителям, переехать к тебе, чтобы всегда быть вместе. Расчувствовавшаяся (ведь сама она хотела этого не меньше Шредера) Рокси искренне всхлипнула, и тут же услышала в трубке гудки – Саки прекратил разговор. Не готова девушка к серьезным темам и не надо, вечером он заберет ее к себе и дознается, что это за парень, не спускавший с подростка глаз, и как связан он с тем букетом, который был обнаружен в комнате девушки. "Нет, не то! Надо бы найти Рокси нового парня – не нравится мне этот Даниэль, да и ей, похоже, тоже! - сидевший на корточках Раф наблюдал за парнем и девушкой, стоявшими перед школой, - где приветственные объятия, где поцелуи?! Надо будет сказать Еве, чтобы нашла другого!" Сегодня же после уроков черепашка наведается к подруге Рокси и потолкует с ней, а то время шло, а дело не сдвигалось с места – Саки продолжал морочить голову юной девушке. Занятия начнутся через несколько минут, а, следовательно, ничего интересного происходить здесь не будет, и мутант мог спокойно оставить наблюдение за объектом. Черепашка уже хотел развернуться и покинуть крышу высотки, с которой открывался прекрасный обзор, но тут на ухо ему раздалось презрительное хмыканье, а неожиданный удар в челюсть сбил с ног. Он не устоял. И мгновенно Рафа настиг и следующий, пришедшийся в горло – Шредер, падавший парень успел заметить личность противника, не бил по панцирю – видимо, берег дорогие ботинки (как раздраженно подумал мутант) или опасался за пальцы ног. Все-таки повседневная обувь не выдерживала никакое сравнение с той, что входила в состав великолепных доспехов японца. Мастера сай, не успевавшего вскочить на ноги, со всех сторон настигали удары. К Саки присоединились и двое человек его охраны, тем самым шансы Рафа выжить вообще сводились к минимуму, а если еще и принять во внимание, что саи остались дома, мутанту можно было начинать прощаться с жизнью. Кроме того, Шредер, в отличие от черепашки, был вооружен – пистолет никогда не помешает; японец, пусть и мастер и ниндзюцу, не выходил из дома без какой-нибудь вещи из собственного превосходного арсенала. Но пока кроме рук и ног ничто не было задействовано – истерзанному Рафу хватало и их, но он надеялся увернуться и, улучив подходящую секунду, встать. - В сторону! – этот крик Шредера предназначался охране, и мужчины мигом отскочили от валявшегося на полу черепашки. Саки нанес последний удар, и тело Рафа под действием силы, неожиданно ставшее мягким и словно ватным, перевалилось через низкий бордюр, окружавший крышу. Мутант устремился вниз, туда, где стояли припаркованные у дома машины, туда, где деловито спешили прохожие, туда, где уже ждал, дабы остудить горячую голову Рафа, холодный асфальт. А оставшемуся в вышине на крыше Шредеру вечно путавший его планы зеленый ниндзя нужен не был. Одним меньше, так и лучше для мастера. Жаль, что тут не оказалась его канализационных дружков и главной крысы, мастер бы и для них нашел применение. Да и парня, неспроста примеченного во дворе школы, неплохо бы отправить в полет с этой высоты – увидел бы свой родной город под другим углом, а не пялился бы на девушку, принадлежавшую другому.