Иллюзия мелодии

Такой тихий Голос... Изнутри и из вне, наяву и во сне Он что-то плохое Заглушает во мне... И я закрываю глаза, Выбирая из двух, Пытаясь понять, От меня, что ты хочешь, Дух... (с)

Кэрри бездумно уставилась на себя в зеркало. Костюм цыганки сидел на ней идеально. Обычно костюмы в театре не шили с такой точностью – всегда где-нибудь виднелись швы, нитки не подходили по цвету к ткани, а драгоценности на «королевской» одежде были просто крашеными стекляшками. Но платье Аминты не только сидело, но и выглядело словно настоящий исторический костюм.; разве что корсаж не так туго затянут, иначе петь было бы невозможно. - Эрик, если ты здесь… - начала девушка, глядя на своё расколотое на несколько частей отражение. Тут она вспомнила, что смотреть на себя в разбитое зеркало – плохая примета – и замолчала. Что ж, если случится что-то плохое, будет, на кого спихнуть за это вину. Генеральную репетицию она пропустила, пользуясь преимуществом своей незаменимости. Впервые в жизни Кэрри Энн было абсолютно наплевать, как она споёт. Сегодня опера не занимала, как обычно, все её мысли. Да и странно было думать о музыке, когда сегодня театр мог стать местом преступления. Интересно, слышал ли Эрик её предупреждение? Слышит ли сейчас? - Кэрр? – в дверь постучались, и вошёл Рик. - Привет. Я просто хотел тебя увидеть перед представлением, - Ричард улыбнулся, но Кэрри на улыбку не ответила. Её немного тревожило, что она ничуть не сомневалась в предательстве Рика. Да, конечно, он не думал, что предаёт её, наоборот, хотел всего лишь спасти. И это было второе обстоятельство, которое её очень беспокоило. Почему она считает попытку Ричарда расправиться с Призраком предательством по отношению к себе? Кэрри Энн отвернулась к зеркалу и достала из сумочки пудреницу, раскрыв маленькое зеркальце. - Волнуешься? – спросил Рик и, подойдя, положил руки ей на плечи, - не бойся, ты выглядишь просто великолепно, а споёшь как обычно идеально. Кэрри сглотнула ком в горле. Слова журналиста задели ещё одну болезненную струну в её сердце. По сравнению с тем, кто сейчас, возможно, стоял по ту сторону зеркала, никто не пел идеально. Человек, чей голос мог сводить с ума и заставлять дрожать от счастья. - Всё нормально, - сказала девушка и захлопнула пудреницу, положив её в небольшой карман между складками юбки. Ей просто необходим был какой-то талисман. - Кэрр, я просто хотел сказать… - Ричард на секунду запнулся, - я тебя люблю. После этого представления… ты согласна уехать со мной? «Я была согласна в Хартвуде», - подумала Кэрри Энн. - Давай потом поговорим, Рик, после представления. Я сейчас не могу об этом думать. - Кэрр, можешь сделать мне одолжение? – Ричард осторожно поправил рыжеватую прядь, выбившуюся из её причёски. - Какое? - Надень кольцо. Пожалуйста. Я знаю, по роли тебе не положено, но… - журналист замялся, и Кэрри невольно улыбнулась, настолько он был похож сейчас на взволнованного старшеклассника. - Хорошо, - Кэрри Энн залезла в боковой кармашек сумки и достала коробочку с простеньким колечком, которое она выбрала сама взамен того, что было потеряно где-то в церкви. Рик поцеловал её в губы, и Кэрри, не удержавшись, обняла его за шею. На секунду захотелось всё бросить и уехать прямо сейчас, но тут в гримёрку заскочила Мэган. - Кэрри! Все тебя ищут, пятнадцать минут до начала, что ты здесь торчишь?! Моррис сказал, что если ты не появишься через две минуты, он тебя убьёт! Кэрри Энн фыркнула и пошла за кузиной, напоследок помахав Ричарду. Выходя из гримёрной, она изо всех сил боролась с искушением запереть дверь за собой, чтобы не дать Рику совершить какую-нибудь глупость. По мере того, как девушки подходили к сцене и удалялись от гримёрки, мысли и тревоги Кэрри с Ричарда, Перса и Призрака перескочили на предстоящую премьеру. Партия Аминты ей импонировала, хотя, кажется, когда Эрик писал её, то сам не понимал, какой хочет видеть свою героиню. В двух первых актах она была невинной маленькой девочкой, которая только и делала, что танцевала и собирала цветы. Но в третьем, перед арией Аминты и Дон Жуана, одной из ключевых сцен, характер цыганки резко менялся, становился более страстным, и образ мгновенно терял всю свою невинность. Что хотел Эрик этим сказать? Может, это было ненамеренно? Кэрри помнила, как репетировала с Джесси – партия Аминты в плане взаимодействия с партнёром была одной из самых смелых. Но несмотря на то, что Джейсон делал всё, что полагалось по роли – обнимал её, целовал руки, держал за плечи – Кэрри Энн понимала, что никакого сексуального напряжения между ними нет и быть не может, поэтому волновалась, что зрители посчитают их игру фальшивой и неправдоподобной. - Кэрол Энн! – сквозь толпу статистов и актёров протиснулась мисс Грейсон. Выглядела она неважно – какой-то уставшей и напряжённой. - Что-то случилось? – испугалась Кэрри. Раньше тётя Аннабель никогда не позволила бы себе выглядеть так плохо. Тем более, что ещё утром всё было нормально. - Хотела просто пожелать тебе удачи, - улыбнулась тётя и, замявшись, протянула ей розу, перетянутую чёрной лентой. Кэрри кивнула и взяла цветок. - Вы его видели? - Да, - просто ответила мисс Грейсон, - мне пора к Мэг, и… просто осторожнее, хорошо? - Что он сказал? – с тревогой спросила Кэрри, ещё раз вспомнив последний «разговор» с Эриком, когда он упомянул премьеру. - Ничего, дорогая. Думай об опере, - тётя улыбнулась и снова смешалась с толпой, спеша найти Мэган. *** В конце второго акта Кэрри вошла за кулисы и прислонилась лбом к холодной стене. Обстановка на сцене была накалена с самого начала – декорации и костюмы, преимущественно в красных и чёрных тонах создавали гнетущую атмосферу, а слова либретто были буквально пропитаны духом тоски и безысходности. Следующий акт предстоял сложным – он начинался с арии «Возврата нет», первой её значительной арии в этой премьере. Пока меняли декорации во время антракта, Кэрри Энн просто стояла, облокотившись на стену, и ни о чём не думала. Почему-то ей вдруг стало ужасно страшно. Какое-то отвратительное предчувствие, полное безнадёжности и липкого страха, кольнуло её в сердце. Девушка быстро подбежала к опущенному занавесу и взглянула в зрительный зал, на время перерыва временно опустевший. Но интересовал Кэрри не зал, а пятая ложа. На первый взгляд, в ней никого не было, только шторы задёрнуты чуть больше, чем обычно. Как знать, возможно, всё уже решилось, и кто-то из противников уже лежит там, между стульями? Кэрри Энн вздрогнула и отшатнулась, помотав головой. Она очень надеялась, что Призрак всё же слышал её предупреждение и выбрал себе другое место, чтобы посмотреть свою оперу. Девушка покрутила на пальце простенькое обручальное колечко и вздохнула. Всё сложнее было снова переключаться между жизнью и образом Аминты. Спустя некоторое время зрители снова заполнили зал, и занавес поднялся. На сцену вышли Дон Жуан и Пассарино. Пассарино, верный друг, Повтори еще раз план. Джейсон в костюме Дон Жуана выглядел отлично, хотя лицо в третьем акте у него было скрыто под маской, а волосы – под капюшоном. Он громко обсуждал на сцене свои планы со слугой. Вы для гостьи лишь слуга, Я — хозяин Дон Жуан. Кэрри вздохнула. Её выход. Она ступила на сцену, легко и плавно, подойдя к самому краю и присев на колени. Одной лишь радостью Душа полна. И все мечты её Лишь о любви. Джейсон скрылся на несколько минут и снова появился уже в плаще и маске. Они со слугой опять заговорили у самых кулис. По сюжету, Аминта их не слышала, продолжая рассеянно перебирать в руках цветы. Пассарино, уходи! Расставлена сеть и добычу ждет. Кэрри слушала Джейсона краем уха; кажется, голос стал более уверенным. Ты пришла вслед Тех страстей, что рождает ночь. Тех страстей, что хранила пока В сердце тайно, тайно. Кэрри Энн резко обернулась. Что-то показалось ей необычным в голосе Дон Жуана, но, кажется, кроме неё никто ничего не заметил. Мне доверься. Все сомнения из сердца прочь. Знаю, мысленно ты уступила мне. Безоговорочно ты уступила мне. Видишь, ты здесь, со мной. И мысленно Ты решилась, решилась... Кэрри встала, пытаясь успокоиться, заверить себя, что всё идёт по сюжету, и подошла чуть ближе. Дон Жуан в облике слуги тоже подошёл. И Кэрри поняла, что всё абсолютно не в порядке. Это был не Джейсон. Знай, назад дороги нет И сожалений. Игры уже настал Последний акт. Все меж нами решено — Бежать напрасно. Пускай мечты двоих Сольются в такт. Эрик, кажется, отлично понял, что его узнали, и перестал притворяться Джейсоном. Теперь он пел в полную силу, пел как Призрак, так, как никто, кроме него, не смог бы спеть. Он был Дон Жуаном, прекрасным и порочным. Он пел о безнаказанности, о грехах, которых, порой, жаждет даже самая чистая душа. В следующий миг Эрик метнулся вперёд и встал в каком-то шаге от Кэрри; теперь их отделяли друг от друга шелестящие на ветру декорации, изображающие горящее пламя. Кэрри Энн слушала Призрака, двигаясь в такт его словам; они, словно противники, не решающиеся начать схватку, медленно двигались по кругу. Неожиданно Дон Жуан преодолел разделявшее их расстояние и решительным жестом прижал Кэрри спиной к своей груди; его ладонь скользнула по её шее, опустившись к ключицам. И Кэрри Энн поняла, чего не хватало им с Джейсоном для того, чтобы сделать эту сцену достаточно чувственной. Напряжение электрическими разрядами пронизывало каждую клеточку тела. Она не понимала, кто она, Кэрри или Аминта. Не понимала, чего хочет больше – сбежать или прижаться к нему ещё сильнее. Она практически чувствовала, что весь зал затаил дыхание, глядя на них – в одиночестве стоявших на сцене. На две фигуры, которые практически слились в одну. Я бессильна — Здесь теряют значение слова. А вокруг тишина нас Окутала тайной, тайной. Кэрри запела. И в этот миг ей всё стало ясно – почему образ Аминты так раздроблен и неоднороден. Сейчас в этот момент невинная кроткая девочка готова была отдаться этому человеку, одному его голосу, его прикосновениям. Я пришла, но Сознаю этот миг едва. Все же в мыслях своих В тишине я готова Познать единения тайну. Видишь, я здесь, с тобой. Сомнений нет, Я решилась, решилась.* Были ли это слова либретто, или она придумала их сама, в эту секунду, Кэрри Энн не думала. Ей было просто всё равно – она не слышала музыки, не видела зала и декораций. И хотя Призрак стоял сзади, она видела, слышала и чувствовала только его. Она принадлежала ему всем сердцем, всей душой, всеми теми чувствами, на которые раньше даже не была способна. Дон Жуан отстранился и взял её запястье, почти прижимая к губам. Его горячее дыхание щекотало кожу. А Кэрри пела. Пела так, как до этого никогда, ни в одну из своих предыдущих премьер. Она вспомнила то чувство, которое испытала в первый раз под землёй, в доме Эрика. Чувство, что так, как он, она петь никогда не сможет, что она никчёмна и механична, как Марисоль. Но сейчас Кэрри понимала, что поёт ничуть не хуже. Она наконец достигла своего пика, совершенства своего голоса. Кульминации оперы и своей жизни. И назад дороги не было.