Иллюзия мелодии

Ричард выступил вперёд, закрывая собой Кэрри, и девушка взволнованно покосилась на Эрика. Теперь ничто не мешало Призраку избавиться от соперника; так он, по крайней мере, считал сам. Ведь Кэрри Энн понимала то, чего не понимал он – Эрик сам является своим главным соперником. Он не может понять, что насилие не всегда главное средство решения проблем. И пока он этого не осознает, никакого будущего у них с Кэрри быть не может. Но стрелять Эрик, впрочем, не торопился. Он изучал лицо Ричарда, склонив голову в сторону. Кэрри его не видела, но понимала, какие чувства сейчас должен испытывать Рик. Ей было куда интереснее, что ощущает Призрак. С каким болезненным удовольствием осознаёт, что ещё один человек не может взглянуть на него без отвращения. И Кэрри со вздохом шагнула вперёд; Ричард дёрнулся было, чтобы остановить её, но Эрик предупреждающе щёлкнул предохранителем. Девушка подошла ближе, чувствуя под собой ледяные склизкие камни; подол платья, насквозь промокший почти до колен, мешал идти, тянул хозяйку к земле, словно пытался остановить, не одобряя её решения. В том, как смотрел на неё Эрик, Кэрри отчётливо увидела беспомощность. Он не мог понять, что она собирается сделать – может, ударить? Бросить ему в лицо очередные обидные слова? Назвать его монстром и уродом? Кэрри Энн словно видела, как эти мысли вереницей проносятся у него в голове. Люди всегда видели Эрика чудовищем, не понимая, что сами поступают чудовищно. - Эрик, - девушка вздохнула и улыбнулась, глядя в его ужасное лицо и не видя ничего ужасного. Как всего за несколько часов она успела так повзрослеть? Кэрри сглотнула ком в горле; ей внезапно захотелось плакать, так сильно ей стало жалко этого человека. И одновременно смеяться – кто бы мог подумать, что она будет стоять в подвале по колено в воде в свадебном платье и жалеть Призрака Оперы? И кто бы мог подумать, что отец был прав? Она действительно встретила Ангела Музыки. Кэрри приподнялась на самые кончики пальцев и обхватила его за шею. Их лица оказались в каких-то сантиметрах друг от друга. Расширившиеся глаза Эрика подсказали Кэрри Энн, что она улыбается. Губы у него были твёрдые, сухие и искусанные. Послышался плеск, и Призрак наконец перехватил инициативу, сжав её талию одной рукой, а другую положив на затылок. И Кэрри успокоилась. Она больше не чудовище в его глазах. И в своих тоже. Эрик оторвался от неё спустя долгие минуты и отступил на шаг. На его изуродованном лице отчётливо читалось изумление. Воцарилась пауза, которую смело можно было назвать немой сценой в лучших традициях классицизма. Призрак взглянул на Кэрри, а затем поверх неё – на Ричарда. Даже не глядя, девушка понимала, что его лицо наверняка выражает не меньшее изумление. - Уходите, - шепнул Эрик. Кэрри Энн недоумённо нахмурилась. - Что? - Уходите, - увереннее повторил Призрак, - она твоя, Рик. Забудьте меня. Берите лодку и убирайтесь. Ричард не заставил Эрика повторять. Он быстро подскочил к Кэрри и схватил её за руку, но девушка не сдвинулась с места. - Эрик? Ты меня… отпускаешь? Призрак опустил глаза и подошёл ближе, тронув её скулу кончиками пальцев. - Ты ангел, которого я не заслужил, - повторил он сказанные недавно слова. Кэрри вдохнула полной грудью, ощутив под ногами холодные камни, мокрую тяжесть платья и колючую шерсть шали на плечах. Вот и всё; всё закончилось, тягостный выбор сделан. Она свободна. Кэрри отрешённо улыбнулась и повернулась к Ричарду. - Рикки... поверь, ты мой самый лучший друг… Но я его люблю. - Да я понял уже, - Ричард смущённо поморщился и запустил руку в волосы, - ты правда?.. Я имею в виду, ты хочешь остаться с… ним? Кэрри Энн подумала, что к ситуации подошло бы что-то возвышенно-пафосное, но ничего не смогла придумать, кроме «Да». - Да, - просто сказала она и обернулась. Эрик слушал её слова; его грудь часто поднималась и опускалась. И кто бы мог подумать, что отец был прав? «Если хочешь, я буду твоим ангелом» - Эрик, - Кэрри отвернулась от Ричарда и медленно, борясь с мокрыми юбками, подошла к нему, - я хочу, чтобы ты был моим ангелом.

_____________________________________

Несколько лет спустя, Новая Англия. Осень в Новой Англии всегда несла с собой нечто особенно волшебное. Атмосфера сказки не покидала ни стариков, ни детей, особенно в период подготовки к Хэллоуину, в середине октября. Нэнси убавила музыку в наушниках, когда проходила мимо здания музыкальной школы. Ей нравилась музыка, которую можно было услышать, подойдя ближе. Погода стояла тёплая, и большинство окон оставляли открытыми. В одном из них Нэнси увидела силуэт рояля и сидящего за ним маленького мальчика. Он неумело наигрывал простенькую мелодию – Нэнси сама брала здесь пару уроков, хотя и не стала связывать с музыкой свою дальнейшую жизнь, устроившись акушеркой в больницу. Мальчик остановился, и мягкий женский голос произнёс: - Попробуй ещё раз, Дэнни. Нэнси улыбнулась, по голосу узнав миссис Дестлер, свою бывшую учительницу. Её муж, Эрик, был директором и известным композитором, но на людях показывался редко. - И кто это у нас тут подслушивает? – весело спросила миссис Дестлер, опираясь на подоконник. Нэнси смущённо улыбнулась и заправила за ухо прядь каштановых волос. Кэрол Энн Дестлер была ненамного старше Нэнси, около тридцати. Это была молодая рыжеволосая женщина с вечно улыбающимися глазами и веснушками, рассыпанными по лицу. Её в городе любили, особенно дети, которым посчастливилось попасть в её школу. У миссис Дестлер был несомненный талант – всего пару лет назад она оставила карьеру солистки в одном из самых знаменитых оперных театров страны. Газеты много спорили по этому поводу; самой часто встречающейся версией было то, что певица оставила сцену временно, в связи с ожидающимся пополнением. Нэнси по праву гордилась тем, что помогала принимать у неё роды. В тот раз она впервые увидела Эрика Дестлера. Вернее, его лицо было скрыто белоснежной маской, что немало удивило Нэнси, как, собственно, и остальных. А ещё мистер Дестлер нервничал: это можно было сказать наверняка, по его сцеплённым в замок пальцам и по тому, что когда Нэнси вышла сообщить ему о рождении сына, увидела, что мужчина до крови прокусил губу. Теперь Говарду Дестлеру было уже полтора года – Нэнси регулярно осматривала его по просьбе миссис Дестлер и не могла нарадоваться на милого малыша. - Заходи, Нэнси, попьём чаю, - миссис Дестлер призывно махнула рукой, и Нэнси с готовностью кивнула. Когда она зашла в класс, мальчика за роялем уже не было. Перехватив направленный на инструмент взгляд, Кэрри Энн рассмеялась. - Бедный мальчик, никакого таланта к музыке, но родители настаивают. Пойдём ко мне в кабинет. В кабинете, который находился в другом крыле, было по-домашнему уютно. Миссис Дестлер подошла и включила электрический чайник, а Нэнси продолжала осматриваться. У окна стоял письменный стол с двумя стульями; на спинку одного из них была наброшена шерстяная шаль, и Нэнси села на другой. Она с интересом взглянула на фотографию в рамке: сама Кэрри Энн, немного моложе, стояла, обнимая за плечи средних лет темноволосую женщину и молодую блондинку. - Это моя тётя Аннабель и кузина Мэг, - улыбнулась миссис Дестлер, доставая из ящика две чашки, - они живут в моём родном городе. Нэнси улыбнулась и кивнула; она часто видела в газетах интервью с Кэрри Энн и помнила, что та часто упоминала эти имена. Тут взгляд Нэнси зацепился за газету чуть справа от фотографии. Название было незнакомое – «Эпоха». Издание точно не из их города. Статья на первой полосе была о каком-то благотворительном мероприятии и особого энтузиазма не вызывала. - А что это за газета? – спросила она, когда миссис Дестлер присела на стул с шалью и поставила перед ней дымящуюся чашку. - «Эпоха»? Там работает мой друг, Ричард Артертон, - улыбка Кэрри стала чуть более напряжённой, словно даже виноватой, - они с Эриком не слишком ладят, мы не общались вживую уже несколько лет. - Как Говард? – спросила Нэнси, заметив под оргстеклом фотографию малыша. - Эрик с ним возится целыми днями, - голос миссис Дестлер наполнился нежностью, - мы так волновались, что он родится… в общем, неважно. Всё ведь обошлось. Нэнси кивнула, тактично промолчав. Она понимала, что, должно быть, с лицом мистера Дестлера что-то не так, иначе он не носил бы маску. Но музыка, которую он писал, была не сравнима ни с чем, что Нэнси слышала до этого. После этой музыки жизнь словно делилась на «до» и «после». Девушки говорили ещё долго, но вскоре Нэнси засобиралась, вспомнив о делах. Кэрри Энн проводила медсестру с задумчивой улыбкой. Нэнси была одной из первых её учениц и каждый раз вызывала у Кэрри приступ ностальгии. Она пока не решила, хочет ли вернуться на сцену. С одной стороны, пение было её страстью с самого детства. Но кое-что останавливало. В конце концов, она пела вместе с Эриком – пела его оперу, и это было вершиной её карьеры, хотя и произошло в почти провинциальном театре. Стремиться к большему значило подражать надменному Икару, вообразившему, что сможет достать до солнца. Чего можно ещё хотеть, если у тебя уже есть Ангел? Кэрри улыбнулась своим мыслям и засобиралась, взглянув на часы. Когда Эрик писал музыку, он мог напрочь забыть обо всём, включая еду и сон. Кэрри Энн подхватила со стула шаль и набросила на плечи, взглянув в зеркало на стене. В их доме зеркала были нечастыми гостями, как и фотографии, поэтому все снимки певица хранила здесь, в одном большом фотоальбоме – там была тётя Аннабель, Мэган, которая после нескольких месяцев уроков с Кэрри прорвалась в солистки. Был там и Джозеф, который стал крёстным отцом малыша Говарда, и Ричард – главный редактор «Эпохи». А ещё там был Говард Монтрей. Её отец. Человек, который первым понял, что Ангел Музыки существует. Кэрри взяла сумку и закрыла за собой дверь. Здесь, в Новой Англии, совсем недалеко от Хартвуда, родного города отца, им было хорошо. Никто из них не вспоминал больше о Призраке Оперы, о Персе и Мазендеране. Кэрри Энн дошла до небольшого двухэтажного домика на самой окраине и тихо вошла, опасаясь, что Говард уже спит. Из-под двери в детскую пробивался пучок света, и Кэрри тихонько приоткрыла её. Эрик сидел на стуле у кроватки и что-то тихо напевал; свою маску он отложил в сторону – сын был единственным, при ком он не стеснялся показывать своё лицо. Неудивительно: малыш ни разу не заплакал, глядя на него, а только радостно агукал и хихикал. Кэрри заслушалась, прислонившись к косяку. Она вспомнила их первую встречу на крыше, скрипку на кладбище и мягкий свет свечей в подземной пещере. Вспомнила то, как своим голосом этот невероятный человек умел создавать иллюзию мелодии. И свои первые робкие слова. «Вы правда… ангел?» Кэрри Энн улыбнулась. Теперь она знала ответ на этот вопрос.

-Конец-