Кораблекрушение
13 сентября 2014 г., 22:00
Неспроста скалистый берег, искрошенный назойливыми мелкими волнами, прозвали Угрюмым.
Никогда здесь не играли дети, памятуя о строгом наставлении взрослых. Не слышали заливистого смеха украшенные водорослями валуны, не маячили хрупкие лодчонки рыбаков. Никто не любовался здесь закатом, и редкие влюбленные парочки не уединялись среди бугристых грубых валунов. Лишь заброшенный маяк, сложенный из огромных каменных плит, мрачно взирал на пустующее побережье. Именно он и стал свидетелем очередного странного случая, произошедшего в тихо гибнущем Тайнлонгу, что без границ слился с пятью соседними, куда более развитыми и процветающими городами.
Еще никогда возле Угрюмого берега не появлялось суденышка больше рыбацкого старого баркаса. Да и тот недавно очутился на мели по вине владельца, всерьез утверждающего, что его туда заманила дева неземной красоты, сладостным голосом зовущая по имени. Не заходили корабли в затянутую прогнившими сетями бухту Тайнлонгу, останавливались в Миартрисе, славном его собрате с крытыми прилавками, которые всегда полны самого разнообразного товара.
Только вот что-то необычное проникло в тягучую полудрему побережья, разбудив шепотки да самые невероятные слухи. То говорили, что с кладбища восстали мертвецы и бродят по ночным душным улицам, пугая тех, кто заблудился в их тесных лабиринтах. То узнавали от соседа, что в заброшенном здании школы по вечерам светятся окна и слышен веселый детский смех, а иногда — испуганные крики. Но последнее из этой странной вереницы событий больше всего впечатлило жителей побережья: никто глазам поверить не мог, увидев огромный чужеземный корабль, появившийся утром на Угрюмом берегу. Лежащий на боку, он зиял чудовищной раной, пробитой подводной скалой. Как он очутился здесь, когда ночь обласкала Тайнлонгу лишь прохладным легким ветерком? Кто по своей воле заплыл в эту ловушку, давно не поглощавшую столь щедрой добычи?
Желающих рассмотреть диковинку нашлось немало, хотя путь к месту кораблекрушения обещал изобилие проблем. Подводные скалы опасны и для лодок, а плавники хищных рыб, мельтешащих меж обломков, не оставляли надежды на благополучное возвращение. Смельчаки держались вместе и подбадривали друг друга шутками, а зрители, столпившиеся на берегу, делились догадками о заморском чудище-корабле, погубившем своих владельцев. Все знали, что даже у самой простой вещи есть своя воля. Еще с детства жители Тайнлонгу учили детей общению с окружающим их диковинным миром. Первыми игрушками становились камушек или статуэтка из дерева. Они порой подсказывали правильный ход или больно ранили, ежели с хозяевами не дружили. Был ли корабль чужаков похож на узконосые лодчонки рыбаков? Так ли чутко слушался он повеления шершавых натруженных рук? Легко ли скользил по волнам или постоянно сворачивал в сторону, норовя прилечь на трепещущую пелену моря?
Местные жители не испугались четырех мертвых тел, запутавшихся в снастях — и не такого навидались в городских трущобах во время мора, приключившегося шесть лет назад. Покорные издавна сложившимся традициям, они равнодушно сбрасывали мертвецов на корм рыбам, освобождая пленника их коварного берега. Того тоже полагалось избавить от медленного мучительного разрушения.
— Огнем или водой? — задумчиво поинтересовался владелец севшего на мель баркаса, приплывший в лодке старого приятеля. Спросил не у друга, а у небольшой потрепанной книжицы, невесомо улегшейся на ладони. Ветер зашелестел страницами, а россыпь брызг упала на расплывающуюся строчку: «…волнами укрою тебя от непогод и от ярости солнца подводными тенями облеку…».
— Балор! — отвлек его от поэзии резкий оклик. — Тут один вроде как живой! Куда его?
— Рыбы и без того довольны. Лодок много, отвезем на берег, но которая его примет? Кто там у нас из послушных? Надо ж вызнать, отчего детище чужеземцев так взбрыкнулось. А вдруг там ихняя флагмия следом плывет? Ить чужаки. Мало ли, что задумали. В бочках-то трюмных чего у них?
Никто из спасителей не поверил, что тонкошеий, скорчившийся на дне шлюпа старичок в расползшемся от сырости костюме, сшитом словно из бумаги, проживет еще хоть сутки. Однако изношенное сердце не прекратило сокращаться, а старик удивил докторов взволнованными расспросами о какой-то Неилии. Выяснилось, что это редкая золотистая птица, которую он не успел выпустить из клетки.
Когда спросили, что же привело к кораблекрушению, он заявил, как о чем-то обыкновенном: «Сирены же ж. Разве не слыхали?»
Мало кто в это поверил, да только теперь все истории о нежных голосах, доносящихся с моря, стали выходить на белый свет. Почти никто в существование легендарных морских хищниц не верил, но даже те, кто яростнее всего отрицал, многозначительно говорил гостям: «А еще, знаете, у нас тут…»
Прекращению подобных бесед не способствовал единственный выживший, что бродил по берегу и потрясал дрожащими кулаками. Ему бы добраться до Миартриса да уплыть восвояси, ан нет. Больно жалко стало ту птицу, загубленную сладкоголосыми проказницами. Понемногу и местные заразились его странным настроением и принялись выбираться на берег, желая глянуть на сирен. Но хотя многие слышали пение да смех, самих морских дев никому увидеть так и не удалось.
Рыбаки все реже выходили в море, не желая подвергнуться участи нескольких без вести пропавших товарищей. А по вечерам в наступающей с моря на город прохладе все чаще слышались чарующие зовущие голоса...
