Чужеродный элемент

      В Азкабане нет больше дементоров, вы это знаете? И василисков тоже нет... Я это точно знаю, потому что в камере моей живут пауки. Их два. Один — в углу возле двери. Другой — на противоположной стене, над самым окошком. Мне до сих пор непонятно, что они едят здесь, и когда плетут паутину. Мух я не видел тут ни разу (ведь пауки питаются мухами, верно?), и в какое бы время дня или ночи я ни взглянул на них, они всегда сидят неподвижно, подобрав лапки, в центре своей сети. Поневоле начинает казаться, что питаются они вовсе не мухами, а паутина нужна только для вида, и чтобы было где сидеть. На самом деле, их целью является узник — это он их добыча. И они просто ждут своего часа. Сидят и ждут. Всегда.       Я тоже сижу и жду. Правда, в отличие от пауков, я не поселился здесь добровольно, и не хочу вечно покачиваться в центре паутины, то есть, на узкой койке с тощим матрацем, набитым, похоже, чем-то вроде старой соломы, и застеленным грубым одеялом, сшитым из кусков разнокалиберного сукна самого низкого сорта. Когда меня привели сюда, вернее, приволокли, полуживого от побоев (доблестные победители, что называется, оторвались по полной программе), тюремщики шутили, что, мол, извиняются перед сиятельным лордом Малфоем за скудость обстановки, но уж чем богаты...       Я мог бы напомнить им, что уже попадал сюда два года назад, и тогда обстановка отнюдь не была такой уж скудной... Но зачем — и так всё было предельно ясно! Просто Лорд, что бы там ни говорили, был в силе, и к соратникам его относились с пугливой осторожностью. Да и взятки, щедро раздаваемые Нарциссой "неподкупным" и "непримиримым" аврорам, бесспорно, сыграли свою роль. Теперь же, со смертью Лорда, надобность в вежливом обращении отпала (ну, или, скорее всего, они знают, что счета арестованы, Министерство всегда проявляло в финансовых вопросах похвальную оперативность!), и мне предстоит наслаждаться положением бесправного узника в полной мере.       А месяц назад я, с трудом открывая заплывшие глаза и сплёвывая кровь, в свою очередь, умолял их сказать, что сталось с моей семьёй... С семьёй... и с НИМ. А может, наоборот — с НИМ и с семьёй. Потому что во время битвы, в которой я, кстати сказать, участвовал очень косвенно, больше заботясь о том, чтобы остались в живых жена и сын, чем о заслугах перед Лордом; во время битвы, в которой тот, наконец, умер уже окончательно и бесповоротно, вступив в показательный, хвастливый бой с заморённым до состояния скелета, измученным и грязным мальчишкой-растрёпышем, и предсказуемо проиграв этот бой; во время этой, Мордред её подери, Битвы я видел моего сына, спасённого этим самым растрёпышем из Адского пламени, обожжённого, перепуганного, сломленного, но живого, видел обнимающую его заплаканную Нарциссу, тоже вполне живую и даже красивую, но я нигде не видел моего... да, моего!..Северуса.       Его не было нигде, и никто не знал, что с ним произошло. Поттер же, до которого я докричался наконец, вырываясь из рук авроров, вместо ответа на вопрос: "Что со Снейпом?!" глянул на меня безумным взором раненой лани, расплакался и убежал... О, Мерлин, Избранный, Победитель, Избавитель, тоже мне!.. Вот его рыжий дружок просто, не говоря худого слова, коротко размахнулся и врезал мне кулаком по лицу. Сломал нос.       Смешно, но единственная мысль, пришедшая мне в голову в тот момент. была о том, что нос мой теперь, наверное, станет таким же, как у Северуса. С горбинкой, которую я... неуместная совершенно мысль, но всё же — а он будет целовать её так же, как я целовал — его? Воспоминания выскакивают порой ошеломительно неожиданно.       Воспоминания, которым двадцать лет. В которых перемешались юношеская наивная страсть и взрослая злость; молодая неосознанная подлость и эгоизм, и зрелый расчёт манипуляторов; чёрное, белое и красное. Они ласкают и жгут, ранят и исцеляют, заставляют стонать от горя, взлетать от счастья, и одновременно надеяться, надеяться, надеяться...       Какое глупое и упрямое чувство — надежда, я ощутил в полной мере, когда захлебнулся кровью и слезами, получив немой ответ Поттера на свой отчаянный вопрос: "Поттер, скажи, умоляю тебя, просто скажи — что с Северусом?! Ты знаешь, где он?!" Я тогда продолжал тупо надеяться, что это ошибка, что Избранный, как всегда, был отвратительно близорук и, как всегда, не разглядел главного... Я убеждал себя, что мои слёзы — от боли, а не от горя, ведь никто ничего не знает наверняка...       Мне никто не ответил тогда. Мне никто не отвечает теперь. Значит ли это, что случилось непоправимое, что Северус, не оглянувшись, перешагнул через порог Арки, как два года назад перешагнул Блэк? Да, я никогда не любил Сириуса, несмотря на все его страсти, но чувство утраты чего-то прошедшего, драгоценного, всё же выжгло кусок души, когда я смотрел, как он падает за завесу Арки. И слышал смех Беллы, полный дикого злорадства и безумной горечи. И видел остановившиеся на миг глаза Северуса, в которых застыли те же самые чувства.       Меж тем на допросах меня несколько раз спрашивали, знал ли я о шпионской деятельности Снейпа, и это ещё больше подпитывало мою надежду — зачем спрашивать о мёртвом? И я отвечал с радостью, и Веритасерум был тут ни при чём — догадывался, подозревал, знал! Хотя знать он мне не позволял, даже как-то пригрозил мне Обливиэйтом, когда я попробовал настаивать — ему было прекрасно известно, сколько у меня уязвимых мест. Лишь один-единственный раз он нехотя обронил: "Не могу позволить себе снова ставить тебя перед выбором. Заранее знаю, каким он будет. Я свой выбор тоже сделал уже давно, и они слишком различаются." Я понял и не трогал его больше. У меня Кровь. Семейные узы. За моими плечами — род, семья, наследие предков. За его — могильная плита и чудом когда-то выживший смертник.И ещё один связывающий нас потенциальный смертник, одинаково дорогой нам обоим — мой сын и его крестник. Нарцисса рассказала мне о Непреложном Обете, и я не знал — проклинать мне её за это или благословлять. Я при этом, понятное дело, не присутствовал, но точно могу представить себе выражение лица Сева — в первый раз я увидел это выражение двадцать три года назад. Тогда я ещё ничего не понимал — понял лишь теперь. Или мне только кажется, что понял?       "Только не плачь, ребёнок!" — сказал он мне когда-то, вытирая мои слёзы. А потом: "Я что-нибудь придумаю." И ещё: "Не вмешивайся, Малфой." И постоянное: "Я не нуждаюсь в защитниках!" Но самое неизменное, надёжное, интимное, (обречённое?!), после чего мне хотелось рыдать от облегчения: "Куда ж я денусь?!" Несколько раз в жизни он говорил мне эту фразу, прежде чем первым шагнуть в огонь. Сказал он мне её и на прощание, ещё не зная, что это это прощание, а когда я потянулся было обнять его, дёрнул плечом и ехидно добавил: "Всё такой же плакса, Малфой! Кому из нас до сих пор шестнадцать?" Усмехнулся и вышел. Больше он ни разу не попался мне на глаза...       На днях следователь, пользуясь случаем покопаться в моей личной жизни и зная, что солгать под Веритасерумом я не смогу, спросил с гаденькой улыбочкой:       — Скажи, Малфой, ты вот так печёшься о Снейпе — он что, был твоим любовником?       Зелье истины помогло мне сохранить лицо, и я благодарен ему за это — потому что от услышанной правды лицо аврора перекосилось, будто он лимон проглотил, — не будь я под воздействием Веритасерума, то непременно рассмеялся бы в голос.       — Нет, это я. Я был его любовником. Я был его. Я его люблю.       В следующее мгновение я уже летел на пол, получив сокрушительный удар в живот. Не позволив отдышаться, он пнул меня в плечо, выбив его из сустава:       — Извращенец чёртов, ещё уточняет! Откуда только вы берётесь со своей любовью... чужеродные элементы!       Да, он всегда был чужеродным элементом. В детстве, в юности, сейчас... всегда. В любой обстановке, кроме, разве что, его любимых подземелий, в которых он был как рыба в воде. Взгляд везде первым делом вычленял его высокую, прямую, как палка, фигуру. Никакая маска Пожирателя не могла помочь ему скрыть свою личность. К счастью, это замечал и Лорд, милосердно отстраняя его от рейдов "карателей".       "Он слишком узнаваем даже под маской, и слишком ценен, чтобы подвергаться опасности быть арестованным или убитым в стычке с аврорами. Использовать Северуса в качестве карателя — это всё равно что открывать Бомбардой шкатулку с драгоценностями... ну, или твоей, Белла, любимой заколкой потрошить флоббер-червей! Впрочем, ты слишком глупа, чтобы это понять!" — так он высказался однажды в ответ на ревнивую жалобу Беллатрикс. — "Вам — любому из вас — легко найдётся замена. А замену нашему дорогому Северусу я смогу найти не скоро... если вообще смогу найти." — И одобрительно взглянул на меня. Белла надулась от ревности, а я — от гордости. Итак, взрыв котла был обеспечен.       Как я гордился тогда им и собой! Словно раскопал на маггловской свалке уникальный артефакт, который выбросили по невежеству или из страха! В том, что Тёмный Лорд заметил его и оценил по достоинству, я чуял целый океан возможностей, и не сомневался, что Сев видит то же самое. Его талант зельевара был неоспорим, амбиции очевидны, а молчаливая преданность была как на ладони. Я был уверен в этом, потому что был отчаянно молод, отчаянно влюблён, при этом напыщен, как индюк, зависим от отца, во всём полагаясь на его мнение, и в упор не видел дальше своего носа. А Северус... Северус уже научился видеть. Сколько раз ему ломали нос? Два? Три? Что же тогда удивительного, что он рассчитал рецепт взрывоопасного зелья двадцать лет назад и сознательно решил стать катализатором?       А потом вылезло это злосчастное Пророчество...