Скрытые мотивы

       30 апреля 1945 года. Берлин.       Весь день немецкая армия отступала вглубь города под натиском Красной. Взрывы мин и гранат, разрушения, нанесённые бронетехникой, идущей напролом к сердцу Берлина – Рейхстагу, огонь и кровь - все это отражалось у Либерта на предплечье, приобретая вид ужасных шрамов. Задымленный и невообразимо шумный город, казалось, вот-вот начнет окончательно рушиться на глазах, стараясь сравняться с землей. Русские войска всё прибывали, дабы закончить существование арийской империи, а немцы - всё больше и больше отступали, не в силах что-либо сделать. Пылающие здания отчетливо виднелись в уже темном небе. Всего через несколько часов Красное Знамя будет водружено на крыше Рейхстага, и война будет окончена.        Людвиг понимал, что это конец. Заканчивался уже четвёртый год войны, быстро истощая последние силы армии, и Германия осознавал, что еще чуть-чуть, и его резерв закончится. Русские уже пятый день штурмуют столицу, и совсем скоро он падёт у ног Ивана. Война уже проиграна, и ничего с этим не поделаешь. Сломить дух немца практически невозможно, и его босс упорно отказывался принимать тот факт, что всё, конец настал, но стоило лишь поразмыслить логически, и все становилось предельно ясно: Германии не выиграть. Сейчас Либерт находился в столичном штабе один, с домыслами о том, что же с ним будет. Иллюзий по поводу жалости со стороны Брагинского он не питал: слишком многое известно всему миру о характере России. "В тихом омуте черти водятся" - это действительно про народ Вани и него самого в частности.       Когда в дверь постучали, Людвиг вздрогнул. Это было слишком неожиданно, и блондин действительно растерялся, не зная, что ему делать. Видимо, пришедший посчитал, что ему не откроют, и в следующую секунду дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Иван, однако сейчас от него, как от "обычного спокойного дурачка", не осталось и следа. Лицо было всё так же беспристрастно, однако в глазах полыхал яростный огонь ненависти вперемешку с желанием мести, а улыбки не было вовсе, лишь плотно сжатые губы. На плаще там и сям виднелись алые следы крови, а в руках красовался окровавленный, изогнутый кран. Иван сделал несколько шагов по направлению к своему врагу, который застыл, как статуя: шок не давал сдвинуться с места, а глаза Либерта были прикованы к внушительной фигуре, овеянной жаждой крови, власти и силы. Когда немец очнулся, то попытался отскочить, убежать, но не успел. Тяжелый кран ударил по плечу, сбив с ног. Следующий удар пришелся по спине, затем еще и еще. Людвиг уже практически ничего не соображал из-за адской боли, которая растекалась по всему телу, постепенно поглощая сознание, когда Иван одной рукой поднял его с пола за горло и вдавил в стену. Из глаз текли слёзы, а тело немца судорожно задергалось в поиске опоры. Еще один удар под дых, и милостивая тьма окутала сознание... * * *       13 мая 1945 г. Соединенные Штаты Америки.       Просыпался Людвиг долго. Стоило его сознанию проясниться, и боль мгновенно напоминала обо всех происшедших событиях. На секунду возникла мысль о том, что Россия просто дожидается его пробуждения, чтобы вновь избить, но никто ничего не говорил и не подходил. Тихо постанывая от непрекращающейся боли, Либерт открыл глаза и осмотрелся. Комната, в которой он находился, была пуста, а сам он, будучи обмотанным большим количеством бинтов и укрытый сверху одеялом, лежал на кровати. Немец попытался нащупать невидимую нить связи со своим боссом, но не обнаружил ее, а это могло означать лишь одно - Германии, как единого государства, больше не существует. Свернувшись от бессилия в комок, блондин тихонько завыл, с нарастающим ужасом осознавая, что пустота в груди означает его полное поражение в правах, зависимость от той страны, которая подгребла под себя когда-то сильную европейскую державу.       В этот же день немец узнал, что он находится у Америки, который взял шефство над ним, а также то, что он не приходил в себя практически две недели. После этого на него вывернули ворох ненужной информации и сообщили, что как только он поправится - сразу же отправится в дом Альфреда, где и проведет часть своей жизни, пока не восстановится его страна.       Поправился блондин лишь через два месяца, за которые успел немного смириться со своей участью, но, когда он переступил порог большого американского особняка, к нему сразу же подошли телохранители Америки и схватили за руки, лишив возможности двигаться, а улыбающийся Альфред быстро застегнул на его шее широкий кожаный ошейник с металлической проволокой, способной пропускать ток. Пульт был у демократа, и тот не позволял Людвигу отходить дальше, чем на десять метров, иначе парализующий заряд электричества пробегал по телу, мешая трезво мыслить несколько минут. С тех пор Германия научился многому, в том числе и мастерски притворяться послушным. Но где-то в глубине души он надеялся, отчаянно надеялся, что все это - не конец. Не Конец... а только Начало.