Скрытые мотивы

      Людвиг сидел у себя в комнате и думал о странном поведении своего брата. Он почему-то решил, что это Россия его поранил, хотя, может для Брагинского это нормально - так издеваться. Однако сейчас Германию забавляла ситуация с дверью. Когда Гилберт вылетел из помещения, он слишком сильно хлопнул дверью, а ключи от этой спальни Иван не выдал, поэтому Либерту ничего не оставалось, кроме как сидеть и гипнотизировать взглядом злосчастную дверь.       Когда дверь, наконец, открылась, Людвиг уже какое-то время дремал, устроившись на кровати. Гилберт был взъерошенным, однако в вполне вменяемом состоянии. Пруссия, почесав тыковку, протянул Германии ключи от комнаты с извинениями о том, что не дослушал и нечаянно запер. Когда инцидент исчерпал себя, Байлшмидт потянул своего брата показывать дом. Экскурсия затянулась на три часа, потому-что Гилберт хотел показать просто все, что есть и особенно - то, что ему нравится. Парни настолько увлеклись прогулкой, что не заметили, как стемнело и прозвучал звук колокола - призыв к ужину.       Гилберт встрепенулся и потащил брата обратно в дом. По пути он быстро рассказывал о порядке и времени приемов пищи в особняке, а когда немцы вошли в столовую, бывшую ранее достаточно шумной, наступила тишина. Мертвая. Давящая. Никто из стран-республик не мог понять, что здесь делает Германия, так как Пруссия умудрился провести экскурсию в тайне от любопытных глаз. Один только Россия безмятежно улыбался, а также вновь, под бурчание Белоруссии о том, что они и так знают, представил всем Людвига, а также подтвердил, что он отныне будет жить здесь. Свою речь он закончил словами просьбы о том, чтобы Либерта любили и жаловали.       За все время трапезы никто так и не произнес ни звука, из-за чего Германии было немного неловко, однако улыбающийся Гилберт, похлопавший его по плечу придал уверенности. Ужин был вкусным и очень сытным, поэтому Людвиг с некоторым трудом поднялся со стула и потащился в сторону лестницы. Сегодняшний день был насыщен событиями, что очень утомило немца. - Ух ты! А на тебя, брат, реакция еще достаточно нормальная, - сказал Пруссия, идя рядом, - Когда я пришел на первый обед - едва смог увернуться от ножа. Белоруссии очень уж тогда не понравился. Так что радуйся, тебе гораздо легче будет хоть немного наладить с ними отношения. - После этого Байлшмидт еще какое-то время говорил о различных, незначительный вещах, но когда заметил, что Людвиг буквально спит на ходу, быстро свернул свою бурную деятельность и, пожелав спокойной ночи, отправился по своим делам. Либерт же, зайдя в комнату, только и сделал что разделся и завалился на кровать. Спустя всего пару минут, Германия сладко спал, наблюдая красивые и радужные сны.       В это время Байлшмидт вышел на улицу и направился к беседке в глуби сада. Он долго думал, чем бы таким заняться, помимо тренировок и чтения. В перспективе пока было общение с братом, однако и этого будет недостаточно для полноценной жизни. В голове даже возникали мысли о том, чтобы попросить Брагинского допустить Гила к какой-нибудь работе. Пока все это было на стадии разработки, поэтому альбинос решил заняться творчеством. Присев на лавочку и вытащив из кармана блокнот и перьевую ручку, Пруссия начал рисовать все, что видел. Он настолько увлекся этим делом, что не заметил как на бумаге стали проступать очертания его собственных рук, держащих блокнот. Слегка удивленно глядя на рисунок, на котором были изображены стол, противоположная стена беседки с обвивающим деревянные ячейки виноградом и чистый прямоугольник, удерживаемый руками, до боли напоминающими его собственные. Возникло ощущение, что чего-то не хватает, поэтому Гилберт, вновь погрузившись в себя, начал что-то черкать на нарисованном блокноте. Спустя несколько минут рисунок был закончен, а немец сидел, приоткрыв рот. Сам не зная, почему, он изобразил силуэт в шарфе. Узнать этого человека было не возможно. Эту небольшую композицию завершал образ Брагинского с его известной улыбочкой, однако в глазах не было обычного холода, а искрилась насмешка.       В состоянии творения Байлшмидт редко задумывался о том, что рисует, однако абсолютно всегда это было что-то, что ему нравилось. Сейчас Пруссия был в замешательстве, потому что раньше он бы ни за что бы не назвал Россию хоть сколько-нибудь хорошим или приятным человеком. Во все том-же удивлении Гилберт собрал свои немногочисленные вещи с лавочки и пошел в сторону особняка. В данный момент как нельзя лучше подходила русская поговорка "Утро вечера мудренее".