Голос свободы

      На завтрак в Хогвартсе обычно отводится около часа, чтобы поесть успели и уже бодрые «жаворонки», и страдающие от раннего подъёма «совы». И чтобы при этом было не так много суеты и толкучки у столов. Ритм моей прежней жизни сбил напрочь самоопределение в ту или иную разновидность «птичьих», но одно я могу сказать точно: как в студенчестве, так и во взрослой жизни я всегда предпочитал подкрепиться пораньше, когда народу в зале меньше. Да и время перед началом рабочего дня потом останется, и уж я-то придумаю, чем заняться.       Заходя в преподавательскую дверь Большого зала, я столкнулся с Директрисой.       – Доброе утро, Минерва. Выглядишь свежо, как и всегда, впрочем, – сорвалось у меня с языка, прежде чем я успел себя остановить. Чёртова Грейнджер с её чёртовым тренингом! Эти утренние комплименты, кажется, долго ещё будут мне аукаться.       Гриффиндорская кошка, благо, краснеть не стала (в отличие от некоторых пышноволосых особ, внезапно оказавшихся у неё за спиной), а просто тепло улыбнулась:       – Спасибо, Северус. Похоже, ты сегодня в хорошем настроении. Надеюсь, оно сохранится на весь день.       Я, по возможности вежливо, кивнул, безмолвно благодаря за это пожелание и прошёл вслед за женщиной в зал. Мне в спину донеслось бормотание девчонки:       – Доброе утро.       – Доброе, – бросил я, не поворачиваясь. По крайней мере, формально я поздоровался, так что упрекнуть себя ни в чём не могу.       Заняв уже ставшее привычным место слева от Минервы, я оглядел стол. Сегодняшнее меню состояло из трепетно ненавидимой мной овсянки, достаточно аппетитных маффинов с сосисками и круассанов с сыром и ветчиной. На последние и пал мой выбор. Соседнее сиденье, обычно занимаемое Роландой Хуч, сейчас пустовало, поэтому я имел «удовольствие» наблюдать устроившуюся через стул от меня Грейнджер. Разумеется, целенаправленно я на девчонку не смотрел, но моё развитое периферийное зрение позволило отметить её хмурый, невыспавшийся вид.       – Прошу прощения, мисс Грейнджер, я ошибочно сравнил Вас со взрывопотамом. С этими тёмными кругами под глазами Вы, скорее, напоминаете сбежавшую из зоопарка панду, – я отщипнул очередной кусочек круассана и, отправив его в рот, прихлебнул кофе.       Девушка вскинула голову:       – Если мой внешний вид так оскорбляет ваше чувство прекрасного – не смотрите.       – Что Вы, я вовсе не оскорблён. Напротив, я наслаждаюсь осознанием того, что кто-то тоже страдает по утрам.       Девчонка закатила глаза и перевела взгляд обратно на свою тарелку. Там ничего не поменялось: мерзостная овсянка так и осталась мерзостной. И, похоже, я не один испытывал к этому блюду подобные чувства – юная ведьма мученически вздохнула, в очередной раз занеся ложку над тарелкой со стремительно остывающей кашей.       – Если Вам так не хочется это есть, возьмите маффин, например, – не выдержал я.       – Овсянка полезная, а маффин – нет, – возразила девушка.       – И что толку в этой полезности, если она только лишний раз портит настроение. День только начался, и я предпочитаю расслабиться и получить удовольствие хотя бы от завтрака, раз уж над жизнью в целом я не властен.       Грейнджер застыла с открытым ртом и поднесённой к нему ложкой с овсяной жижей. Задумалась. Судя по времени, которое ей потребовалось на то, что закрыть рот и отложить ложку, в её голове шёл нешуточный спор «за» и «против» следования моему совету. В результате она всё-таки потянулась за маффином. Прожевав первый кусочек, девушка повернулась ко мне с блаженной улыбкой:       – Спасибо. Вы буквально спасли мой день.       – Не за что, – буркнул я в ответ, удивлённый собственным поведением. Сначала даю ей искренние советы, а теперь ещё и радуюсь её благодарности. Как полный идиот.       Дабы не упасть в собственных глазах ещё ниже (всё же лучше быть Ужасом Подземелий, чем умиляющимся и распускающим сопли Нюниусом), я сосредоточил своё внимание на отданных в мои руки учениках. Те бурно что-то обсуждали. Судя по исподтишка (по мнению самих студентов) бросаемым на меня взглядам, дискуссия шла по мотивам утренней беседы. И, очевидно, большинство из них сделали правильные выводы. Так что единственное, что их настораживало во всём этом, – я. В принципе, подростков сложно судить за это недоверие. Даже не все взрослые, более близко знакомые с событиями последних лет, знают детали моей роли в Магической войне. Что уж говорить о детях, уловивших только отзвуки разговоров старших и видевших неприглядную реальность прошлого года? На самом деле, мне не важно, как ученики относятся лично ко мне, лишь бы это не подрывало мой авторитет преподавателя. Только вот именно в этом проблема, когда работаешь с подростками: их максимализм не позволяет чётко разделить профессиональную и личную сферы. Если им нравится человек, уже неважно, насколько он хорош в своём деле и какую позицию занимает по отношению к самим подросткам – они сделают всё, что этот обожаемый взрослый скажет. И наоборот – сложно добиться адекватных отношений учитель-ученик, если последний недолюбливает тебя. Со слизеринцами в этом плане обычно проще благодаря их воспитанию. Тем не менее, боюсь, в этом году мне придётся изрядно постараться, чтобы заслужить (или вернуть) доверие этих уже не совсем детей.       Поскольку я уже увидел всё, что хотел, да и подкрепиться тоже успел, я решил, что уже будет вполне допустимо передислоцироваться в мой нынешний кабинет. Встав из-за стола, я покинул Большой зал. Не оглядываясь. Напоследок до меня донёсся отрывок разговора Флитвика с нашей юной «коллегой»:       – Слышал, в этом году на большинстве сдвоенных занятий по зельям объединяют Слизерин-Райвенкло и Гриффиндор-Хаффлпафф. Повезло.       Я навострил уши в ожидании ответа:       – Везение здесь ни при чём, Филиус, – нравоучительно произнесла девушка, – я уверена, что все наши студенты – хорошие ребята. Конечно, соревновательность в их возрасте важна, но уповать на стереотипы, подогревая вражду между факультетами – абсолютно не мой выбор. Не важно, с кем объединять Слизерин и Гриффиндор, главное – показать им, что дружба с их товарищами реальна, вне зависимости от цвета школьного галстука. И именно эту дружбу следует ценить.       «Да, Гермиона, твои бы слова, да магической Британии в уши», хмыкнул я как-то неожиданно тепло для самого себя и прикрыл дверь Большого зала.

***

      Просторные, гулкие коридоры были залиты светом утреннего солнца. Пара секций высоких фигурных окон приоткрыта, позволяя легкому ветру и свежему воздуху проникать в здание школы. Я немного замедлил шаг, вдохнул полной грудью этот пряный аромат сентября. Возможно, и впрямь стоило выжить, чтобы вновь ощутить радость столь простых и естественных вещей. Вздохнув, я продолжил свой путь.       В преподавательском кабинете пока было довольно пусто. Неудивительно, перед началом учебного года внимание я, в основном, уделял классу Защиты от Тёмных искусств, где и будут проходить занятия. Кабинетом можно будет заняться на выходных, например. Заглянул в последний раз в расписание. Да, всё верно: первое занятие в этом году у третьего курса Райвенкло. Прихватив учебник и собственные записи, я спустился по узкой винтовой лестнице в класс, оглянул просторное помещение и удовлетворённо кивнул: не зря я потратил столько времени. Скелет дракона смотрелся просто отлично, его органично дополняли несколько банок и колб с небольшими заформалиненными тварями из моей личной коллекции. Плакаты на стенах иллюстрировали опасных волшебных существ, проходимых на разных курсах, там же висела таблица, изображающая выполнение основных защитных заклинаний. Маг на этой таблице, идеально чётко выполнив очередной Экспеллиармус, поворачивался к зрителю с тошнотворно-широкой улыбкой на лице и вскидывал руку с оттопыренным вверх большим пальцем. Я представил, скольких трудов мне будет стоить не закатывать глаза посреди урока, увидев в очередной раз этот дурацкий жест, и проклял сам себя и тот момент, когда решил сделать интерьер класса более демократичным. Однако, как бы меня ни раздражал порой Люпин, после долгих и мучительных размышлений я решил, что стоит перенять некоторые его приёмы. В конце концов, время идёт, наглядность и методы обучения меняются. Да и Защита от Тёмных Искусств, как показал мой опыт пару лет назад, – практически полная противоположность Зельеварению. А это значит, что она требует абсолютно другого подхода. Большей зрелищности, большей раскрепощённости и открытости.       «Ха-ха, открытый и раскрепощённый Северус Снейп. Претендуешь на звание Шутника Года?», издевательски протянул внутренний голос, но я стоически проигнорировал его и рвотные позывы от слащавой картинки добренькой версии меня, подкидываемой воображением. «Нет уж», ответил я сам себе, «полностью превращаться в Люпина или ещё кого-нибудь вроде него я не планирую. Я останусь собой, просто немного подкорректирую стиль преподавания. Вот и всё». Внутренний голос, похоже, не полностью поверил в сказанное, но решил успокоиться и промолчать.       За своими мыслями я потерял счёт времени, и из прострации меня вывел робкий стук в дверь. Я взмахнул палочкой, открывая дверь жмущимся в коридоре студентам. Закрыл глаза и глубоко вздохнул. Давай, Северус, не подведи. Не зря же ты прошёл через все эти августовские психологические пытки в «уютной компании» коллег. Этот опыт должен тебе помочь. Распахнув глаза, я пошёл в атаку:       – Проходите, – кивок головой в сторону класса и максимально дружелюбный тон, на который я только способен, – начнём урок.