Дела давно минувших дней

Айзен очнулся в больнице. Вообще, он был крайне удивлен тому, что еще жив. Он помнил, как прощался с жизнью в окружении толпы пустых. О том, что их раненный отряд справится с таким количеством врагов не было и речи. И потому на появившуюся в вихре рейяцу фигуру он смотрел как на спустившегося с неба ангела. Когда этот незнакомец за считанные минуты разделался со всем полчищем врагов, то мальчишка смог рассмотреть его получше, и замер, некультурно открыв рот. Высокий мужчина лет двадцати был красив. Нет, он был прекрасен. Тонкие брови красиво изгибались над глазами орехового цвета. Лучи закатного солнца, падавшие на его лицо зажигали в них искры, которые таинственно мерцали. Строгие черты классически красивого лица были идеальны. А обрамлявшие лицо рыжие волосы создавали вокруг него яркий ореол. Для полноты сходства с как-то виденной им картинкой ангела не хватало только крыльев. Вместо которых за его спиной развевалось белоснежное хаори. Дальнейшее он помнил смутно, так как во всем, как обычно стали обвинять его. Чтобы не видеть на столь прекрасном лице презрения, он уткнулся взглядом в землю, а потому пропустил самый первый удар. Так как его до этого неплохо потрепали пустые, то встать он сразу не смог, а сильный удар в живот заставил скрючиться в грязи, забыв о стремлении подняться. Он едва удерживал свое сознание, то и дело норовящее отправиться в дальние края, где нет боли и скорби, но мощная злая рейяцу, вдруг выплеснувшаяся из неизвестного ему капитана, мгновенно отправила его в глубокую темноту. Лишь напоследок успела мелькнуть мысль о том, что он своей никчемностью разозлил даже ангела. Сейчас, придя в сознание, он с тоской думал о том, что, наверное, не зря его в отряде держали за полное ничтожество. От тяжелых дум его не отвлек даже скрип открывшейся двери. - Ну что, герой, как ты? Айзен от неожиданности подпрыгнул на кровати, в шоке глядя на того рыжеволосого капитана, с доброй улыбкой внимательно смотревшего на него. - Я капитан пятого отряда, Куросаки Ичиго, - представился мужчина, видя, что мальчик не стремится нарушать тишину, - так как ты себя чувствуешь? - Я…со мной все в порядке, Куросаки-тайчо. Простите за причиненное беспокойство. - Беспокойство? – рыжий удивленно смотрел на ребенка, - о чем ты? - Вы пришли сюда, что бы сказать мне о приговоре? – не обращая внимания на вопрос капитана спросил Соуске, нервно теребя простынь, которой был накрыт. И потому он оказался в совершенном шоке, когда сильные руки внезапно выдернули его из кровати и прижали к широкой крепкой груди. Хотя ему и было почти четырнадцать, но на вид ему никто не давал больше двенадцати, а порой и еще меньше. Невысокий и щуплый, он в широкой одежде шинигами казался совсем маленьким. Оказавшись в теплых объятиях Айзен замер. Со дня смерти приемного отца никто и никогда не то что не обнимал его, он был вообще лишен прикосновений, не несущих в себе желания причинить боль или вред. И сейчас, слыша, как ровно и сильно бьется под ухом чужое сердце, и как чужое тепло окутывает его, он разревелся. Разревелся как ребенок, которым давно не считал себя. Куросаки сидел на стуле, удерживая бьющееся в рыданиях тельце и слушая сбивчивую речь невероятно одинокого существа, которому не с кем было поделиться своими горестями и печалями. И очень жалел, что не может вырезать целый отряд. Все же, такого не простят даже представителю его клана. Он обнимал мальчика, слегка поглаживая по голове, и думая, что теперь с ним делать. Просто так оставить его и забыть он не мог. - Слушай, Соуске, пойдешь ко мне в отряд? – спросил он тихонько, когда тот успокоился, - у меня как раз место шестнадцатого офицера свободно. Карие глаза на вскинувшейся зареванной мордашке были полны изумления. - Нно, Куросаки-тайчо, я не думаю, что могу быть офицером, и… - Ты должен был им стать после Академии. Если бы не тот ублюдок, что был в твоем отряде лейтенантом, то так бы все и было. - Был? – переспросил мальчик. - Ах да, ты же еще не знаешь, - Куросаки нехорошо усмехнулся и рассказал о перестановках в седьмом отряде. Айзен в ужасе слушал рассказ, боясь представить, что с ним сделают, когда он вернется в отряд. Решившись он соскользнул с колен капитана и рухнул перед ним на колени, касаясь лбом пола. - Куросаки-тайчо, умоляю, возьмите меня к себе в отряд! - Вот глупый, - мужчина со вздохом вернул ребенка на прежнее место, - я уже пригласил тебя. Так что достаточно было просто сказать, что ты согласен. И не бойся, я не дам тебя в обиду. - Зачем вам помогать незнакомому сопляку? – тихо сказал он. - Ох, ребенок, - Ичиго прижал к себе Соуске, - видишь ли, у нас в клане не принято обижать детей. А ты именно ребенок. И способный, к тому же. - Мне скоро четырнадцать, - возмутился он, - я взрослый. - Ну да, как же, - скептически хмыкнул взрослый шинигами, растрепав вьющиеся коричневые волосы паренька. – Вот вырастешь с меня ростом, тогда буду считать взрослым. - Капитан! Куросаки рассмеялся, перекладывая мальчика в кровать. На тумбочку около нее опустился мешочек, в котором обычно в Руконгае продавали конфеты. - Лежи и лечись, взрослый. Через недельку, тебя как раз выпишут, жду в своем отряде. Бумаги я оформлю. А пока, отдыхай, Соуске. - Спасибо, тайчо, - паренек, утомленный невылеченными травмами и долгими слезами уже засыпал, не видя, как его бережно укрывают и гладят по голове. - Не за что, малыш.