Silver moon / Серебро луны

Вечером вся семья собралась во дворце султанши и паши. Они мило беседовали на разные темы, наслаждались обществом друг друга. Михримах все никак не могла решиться рассказать, то из-за чего всех здесь собрала. Она то и дело ловила гневные взгляды своей Валиде, которая не понимала почему дочка оттягивает. Поужинав, мужчины вышли в сад, а султанши продолжили разговор в главных покоях. - Михримах, чего ты ждешь? Пока мы уедем? - выходила из себя Валиде, - Как только они войдут непременно им все расскажешь, - Михримах кивнула и испуганно посмотрела в глаза Валиде, - Не волнуйся, доченька, - смягчилась женщина, - это же хорошая новость. Расскажи - и перестанешь мучаться! Михримах улыбнулась и прижалась к матери, Хюррем ласково погладила дочь по макушке, нежно, с огромной материнской любовью, поцеловала своего ангела в лобик.Мужчины стояли на улице и как всегда обсуждали дела империи. Шехзаде внимательно слушали разговор Рустема и султана, ведь именно кто-то из них должен взойти на престол. Конечно, был еще один наследник - шехзаде Мустафа, он был старшим сыном султана Сулеймана от Махидевран султан. Мустафа обладал чистой искренней душой, он отличался от своих братьев щедростью и милосердием. Шехзаде был хорошо образован, владел несколькими языками, увлекался искусством и историей. Мустафа пользовался почетом не только у знати, но и у простых людей. Участвуя в военных походах с отцом, Мустафа показал себя бесстрашным воином. Он прекрасно управлял вверенными ему губерниями, показав себя справедливым и мудрым правителем. С самого детства Мустафа был любим народом и армией, многие в нём видели наместника престола. Однако, падишах хотел, чтобы султаном стал старший сын от Хюррем, шехзаде Мехмед. Сулейман отдалил от себя Мустафу, передав власть в Манисе Мехмеду, а самому старшему сыну — Амасью. По традиции Османской империи наследные принцы должны были жить в ближайшей к столице провинции, а так как Амасья была дальше от Стамбула, чем Маниса, то, соответственно, и шансы Мехмеда были выше, чем у Мустафы. - Отец, через неделю я уезжаю обратно в санджак, - начал Мехмед. - Конечно сын, государственные дела не ждут. Ты очень хорошо справляешься, народ Манисы доволен, я горжусь тобой! - Сулейман похлопал сына по плечу, светясь от радости. Через некоторое время они вернулись во дворец, султан подошел к Михримах. - Дочка, мы уже будем возвращаться во дворец! - Нет, я не отпущу вас! Уже поздно и я буду волноваться, а волноваться мне нельзя! – спокойно сказала луноликая. - Почему нельзя, сестренка? – насторожено спросил шехзаде Селим. - А…. Недавно мне стало плохо…. Лекарь…. Ну в общем, нельзя мне…. Потому, что я тогда за вас волновалась и…. ну, мне нельзя теперь…. – промямлила Михримах, гости удивленно смотрели на юную девушку. - Михримах хочет вам кое-что рассказать, - вмешалась Хасеки, осматривая всех вокруг. - Папочка, шехзаде, Рустем, - перезвала всех луноликая, делая небольшие паузы. - Я жду ребенка. Счастью семьи не было предела, все обнимали Михримах и Рустема и желали им счастья. Паша нежно поцеловал в лоб жену и поблагодарил за будущего сына или дочь, Михримах была тронута его искренними словами так, что чуть расплакалась. - Повелитель, Михримах права, уже стемнело! – продолжил Рустем. - Валиде, мы будем рады, если вы переночуете у нас! - скорчила милую рожицу дочка.- Так и быть, останемся здесь! Только нужно сообщить во дворец! - сделал вид, что не доволен султан, на самом деле сиял от счастья, что имеет возможность побыть с Хюррем наедине.

***

Михримах подготовила комнаты для шехзаде и родителей. Пожелав всем хороших снов будущие родители ушли в свои покои. Хюррем переоделась в ночное платье и, сидя перед зеркалом на софе, расчесывала волосы. Как же она не хотела оставаться в одних покоях с этим мужчиной, да еще и в одной постели. Но сказать дочке об отдельных покоях не осмелилась. Падишах тихо вошел в покои, плотно закрыв дверь. Хасеки немного напряглась, но виду не подала. - Нам подготовили одни покои.. - спокойно сказал падишах, Султанша закипала от злости. Оба чувствовали себя неловко, но что поделать? - Наша дочь беременна, не хочу, чтобы она нервничала, надеюсь тебя не очень огорчит мое присутствие, - не отрываясь от зеркала, безразлично произнесла Хасеки. Султан обиженно посмотрел на нее, всем видом показывая, что ему не все равно. - Хюррем, я по-прежнему очень сильно люблю тебя и даже не надейся на то, что я отступлю. Я буду просить прощения, пока ты не простишь меня, буду говорить, что люблю, пока и ты мне не скажешь того же, - они смотрели друг другу в глаза, не отрываясь ни на секунду. - Если я буду видеть в твоих глазах ненависть и отвращение, я буду ждать, когда увижу ласку и любовь. И даже, когда ты искренне скажешь, что не любишь меня, я все равно буду рядом с тобой, ибо умру, если не буду видеть твоих глаз, - султан высказал все, что накопилось в его душе и быстрым шагом направился на террасу. Хюррем не ожидала такого ответа, ей стало вдруг так стыдно за свои слова. За свою грубость, за свое безразличие к нему, когда он так мучается. " Он очень переживает, это видно, но ведь это же не я толкала его в объятья той хатун. Можно простить все, если любишь, но измена... Мое сердце никогда не сможет забыть этого ", - думала Хасеки, уставившись в потолок. Не хотелось больше возвращаться к этой теме, поэтому она легла в кровать, надеясь побыстрее уснуть.

***

- Михримах, ты осчастливила меня, - Рустем играл с золотистыми локонами жены. Они лежали на огромной кровати, горело несколько свечей, но в покоях было достаточно светло. Михримах лежала на груди мужа, ее рука свободно гуляла по его торсу. - Ты подарил мне радость и покой, спасибо тебе, - ласково произнесла луноликая и нежно дотронулась до его шеи губами. - О, блистающая добротой и милостью, Судьба моя, моя драгоценная султанша, - Рустем нежно поцеловал жену. - Представь, что у нас будет девочка, - улыбнулся паша и заглянул в изумрудные глаза девушки. - Она будет такая же умная и красивая как ее мама, - мужчина посмотрел на султаншу полными любви и счастья, глазами. - А если сыночек, то будет таким мужественным и храбрым, как его папа! Влюбленные еще долго мечтали каким будет их будущий ребенок, перебирали сотни имен. Представляли как будут нянчится с ним, радоваться его первому шагу и слову. Когда вырастет будут давать советы и подсказывать правильные решения. Именно сейчас супруги были по настоящему счастливы и ничто не сможет помешать им.

***

Падишах стоял на террасе, веял легкий ветерок. Михримах знала, что и отец и Валиде любят проводить время на террасах, поэтому выбрала специально эти покои. Зная что жене неприятно находиться рядом с ним, он все равно был счастлив. Ведь он видел ее глаза, когда говорил о любви к ней, за нее говорит ее гордость и обида, но не сердце. Что бы она не говорила, глаза никогда не врут. Ему так хотелось погладить ее волосы, прикоснутся к нежной коже, он любил ее всем сердцем и всей своей душой. Когда он вошел в покои Хюррем уже спала, осторожно, чтобы не разбудить ее, он переоделся и лег в постель. Султан хотел прикоснуться к ней, но она перевернулась на бок, лицом к нему. Он так нежно и трепетно посмотрел на нее, сердце его бешено билось, как в первый раз, когда увидел ее. Она была так близко, но казалось, что между ними была огромная преграда, которая не позволяла падишаху дотронуться ее. Рассвет начать сменять черную повелительницу. Проведенные ночи без Хюррем были такими длинными, а сейчас он бы все отдал, чтобы немного продлить эту. Глаза правителя покраснели, но он не хотел закрывать глаза ни на минуту, желал смотреть на свою огненную красавицу вечно, тем более сейчас, когда они так редко видяться. Она ворочалась и что-то тихо говорила, наверно ей снился сон, султан нежно поцеловал ее в в лоб, она успокоилась и мирно дремала. Все же падишах заставил себя немного поспать, так как чувствовал упадок сил. Он нежно провел тыльной стороной руки по щеке султанши и только тогда закрыл глаза.

***

Фирузе встала ночью, чтобы никто не видел ее. Она прошла несколько длинных коридоров и подошла к толстой деревянной двери. Девушка тихо постучала, за дверью послышались быстрые шаги. Евнух неспешно открыл скрипучую дверь, оглянулся по сторонам и убедившись, что никого нет, впустил наложницу в покои. - Ты принесла деньги? - нервно спросил ага. - Только половину, остальное отдам, когда все закончишь, - по сравнению, с евнухом, черноволосая красавица была спокойна. - Мы так не договаривались, - возражал слуга. - Будешь устанавливать свои правила? Смотри, а то и того не получишь! - Хорошо, хорошо, когда начинать? - взяв деньги, спросил евнух. - Это ты мне скажи! Я же просила все узнать.. - Слышал, что в скором времени султанша отправляется в Эдирне, у шехзаде Джихангира начались боли, поэтому они едут подышать свежим воздухом, - начал рассказывать слуга.- Нет, это не пойдет! Нужно, чтобы она была одна, я не хочу, чтобы пострадал малыш. Подождем немного, - сказав это, девушка быстро вышла из покоев и убежала в гарем. Наступило долгожданное утро, солнце уже во всю светило в каждое окно дворца. Яркие лучики играли на лице Хасеки, она прикрылась простыней, но все напрасно, сон был нарушен. Женщина подняла голову с атласной подушки и оглянула покои, пытаясь понять, где находиться. Вспомнив вчерашний вечер и то, что осталась ночевать у дочки, она со спокойной душой прилегла обратно. Хюррем повернула голову и заметила султана, который мирно дремал рядом. "Как это понимать?" - задала сама себе вопрос женщина через несколько секунд. К ее большому удивлению, падишах лежал с ней на одной подушке. Хасеки подумала, что случайность, ночью человек же не может себя контролировать. Но госпожу ждало еще одно разочарование, она с ужасом заметила, что ее тонкая рука удобно устроилась на его широкой груди. - Доброе утро! - спокойно поприветствовал жену падишах и тут же улыбнулся. Рыжеволосая красавица так задумалась, что даже не заметила, проснувшегося правителя, который с интересом наблюдал за ней. Хасеки быстро убрала руку и постаралась сделать серьезный вид, что у нее слабо получилось. Хюррем поняла что сейчас придется все ему объяснять, ведь кто знает, что он там себе надумал? " О Аллах, за что мне это?" - устало произнесла женщина, смотря на довольного мужа.