Один из нас.

Хевел повернулся – он действительно, как представлялось парню, скрестил руки на груди, но смотрел как-то излишне спокойно. Эрда пробрала дрожь. - Где Джер? – машинально спросил он, тут же ощущая, что парень присутствует в квартире и все еще жив. Выдохнул. - Сколько раз я уже говорил, что это глупо? – поинтересовался Хевел мрачно. – Сколько раз ты уже был с людьми? Ты хоть понимаешь, кто ты, а кто они? - Прекрасно понимаю, - прошипел парень, мало смущаясь своей наготы – ни он сам, ни тем более Хевел не относились к человеческому телу как-то по-особому. – Зачем ты пришел?! - Предупредить. Эмоциональная привязанность, тем более для такого, как ты, губительна. - Да какое твое-то дело?! – повысил голос Эрд, и Хевел поднял голову, словно прислушиваясь к чему-то. Хмыкнул, одобрительно покачав головой. - Ты устроил извержение очередного вулкана, - сообщил он таким тоном, будто они разговаривали о чем-то незначительном, вроде графика движения планет вокруг Солнца. – Довольно сильное, надо признать. И это всего лишь от моих слов. А недавно весь город лишил электричества, да и забыл про своих людей – еще бы, после поцелуя-то! – он явно издевался. - Что тебе надо от меня? – он почти что рычал, глядя на «начальника» едва ли не с ненавистью. Тот вначале вскинул бровь, а затем вздохнул и подошел к Эндрю, укладывая ему руку на плечо. Ладонь ощутимо давила и причиняла боль, словно к коже приложили утюг, но Эрд знал, что следа не останется. Он закрыл глаза, стискивая зубы, надеясь, что выдержит. - Я повторяю еще раз: ты Бог, Эрд. Эмоционально нестабильный Бог. Ты почти сумасшедший, Эрд! И что ты будешь делать, если с твоим человечком что-то случится? - Я возрожу его. Ты же знаешь, что я могу, - кусая губы, прошептал парень. Зажмурился еще крепче – казалось, что так боль чуть отступает. - А если он не захочет больше быть с тобой? Знаешь, сколько у него было пассий, которых он любил? Не думай, что я не имею власти на твоей Земле, Эрд! Я могу видеть все, что угодно! Ну, так не хочешь поведать мне, что будет, если он тебя бросит? Ядерная война? Своими руками, небось, устроишь, даже не заметив этого! Отвечай мне, Эрде! - Я не Эрде! – выкрикнул парень, будто услышал только это, но по нему было видно – его задели слова Хевела. – И он не бросит меня! С чего бы ему?! Блондин неожиданно ухмыльнулся, убирая руку и несколько мгновений глядя на часто дышащего Хэтфилда, а затем разворачиваясь и выходя из комнаты. Через мгновение Эрд услышал тихий хлопок, показывающий, что Хевел исчез, и сдавленно застонал от боли, прижимая руку к плечу. Он знал, что она скоро отступит, но пока не мог ничего поделать – сопротивляться вышестоящему богу было попросту глупо. Он заставил себя встать с кровати, найти свои штаны и натянуть их. На душе у него было погано и неспокойно. Зачем Хевел вообще выходил? Чтобы красиво удалиться? Полная ерунда, не поступил бы он так… Парень открыл дверь, выходя из комнаты и неожиданно для себя встречаясь взглядом с Джером. Попытался быстро улыбнуться, сделав вид, что у него все хорошо, но этого не пришлось: Хэйнли глядел на него абсолютно ничего не выражающими глазами человека, который только что услышал совсем не то, что следовало бы. - Джер? – на всякий случай окликнул Эндрю, не просто догадываясь, а точно зная, что произошло. - Поверить не могу… Я, мать твою, поверить не могу! – в его голосе послышались истеричные нотки. - Ты слышал, да? – он прочитал ответ в его мыслях еще до того, как парень громко коротко рассмеялся и почти заорал: - И видел! Этот парень растворился на моих глазах! Он называл тебя Богом! Про то… электричество говорил! Вулкан какой-то! И пока что у меня одно объяснение: я сошел с ума! Какого хрена происходит, Филд?! Он стоял молча. Он мог бы заставить его принять это – чего стоит-то, подчинить человеческую волю себе, но это… это было бы совсем не то, чего хотел Эрд. Но он и сам бы себе признаться не мог, чего бы хотел: он был оглушен, а в душе разрасталась такая горечь, что было не передать. Он ведь сам был виноват в том, что Джер услышал – он даже не подумал спрятать их с Хевелом от человеческих глаз, и сам не знал сейчас, почему: был слишком напуган появлением Бога, или в глубине души желал, чтобы его раскрыли? - Объясни мне! – выкрикнул Джереми, делая шаг вперед и натыкаясь взглядом на чуть поджатые губы и морщинки между бровей, на недовольный грустный взгляд: так смотрит только человек, не желающий признавать горькую правду. – Филд, ты что, издеваешься? – теперь он говорил почти что шепотом. – Это что, такой способ отвязаться от меня? Нанял фокусника? Скажи, что нанял его, я тебя прошу! В ответ – снова молчание. - Зачем ты пришел? Чтобы устроить все… вот это? Я знал, что характер у тебя дурной, но чтоб настолько… Это было жестоко даже для тебя. - Это правда, Джер, - наконец, проговорил Эрд, не поднимая взгляда от пола. – Это все правда. - ДА ХРЕНА С ДВА! – Эрд едва не дернулся от этого крика, но сдержался, внешне никак не меняясь. Джереми судорожно выдохнул и провел рукой по лицу. – Слушай, иди отсюда. Нет, правда – убирайся. Я видеть тебя не хочу. Убирайся, хорошо? - Я могу дока… - Да хоть семь раз ты Бог, выметайся из моей квартиры! – рявкнули на него, и Эрд кивнул. Пожал плечами. - Хорошо. Он, больше не пытаясь ничего сказать, прошел мимо, ставя себе такой барьер, что и чувства, и мысли Джереми исчезли для него разом – он больше не хотел ничего знать. Вышел из квартиры, напрочь забыв о том, что он в одних штанах. Но одежда ему сейчас и не нужна была – он не собирался выходить на улицу. Он исчез без хлопка, вообще без единой пылинки, даже не растворился в воздухе – просто был, а затем его не стало. По ту сторону двери судорожно вздохнули, отрываясь от дверного глазка, и сползли по стене – Джереми срочно надо было подумать.

* * *

Здесь не было ни времени, ни пространства, ни вообще чего-то, что могло быть знакомым человеку. Но люди сюда попасть не могли. Вообще мало кто мог. Хевел чувствовал, как несуществующие границы растягиваются и ломаются под чьим-то гневным воздействием, и знал, кто это делает. И он бы ухмылялся, если бы было чем – больше никакой человеческой формы, единственно удобной на земле, лишь свет, острый, всепоглощающий и горячий – его сущность… та ее часть, что хоть как-то поддавалось описанию. Ворвавшийся к нему Эрд был похож на ветер. Вернее, на длинного узкого ветреного змея – форму, полюбившуюся ему почти с самого рождения. Его хвост, тянущийся на сотни световых лет, хлестал все, что было рядом, причиняя жгучую резкую боль, но Хевелу было плевать – ему Эрд причинить вреда не мог. «Зачем?!» - отчаянно взревел ветер, невидимыми петлями скользя в ослепляющем свету. Хевел давно не видел подопечного таким разгневанным. Много столетий… и всегда это было из-за людей. И правда, прекрасное творение – Эрд потратил на них миллионы, сотни миллионов лет, пытаясь придать им разум и настоящий характер – черты, до этого присущие лишь Богам. И преуспел в этом. Возможно, даже слишком преуспел – настолько, что некоторые возомнили Богами себя. «Ты знаешь, зачем», - они даже не говорили, это было бы слишком глупо. Это был язык, непонятный ни для кого – легкие переливы света, яркие вспышки и спокойное мерцание, и гневные нервные удары бесплотного хвоста и дрожь – этого хватало, чтобы понимать друг друга. По крайней мере, хватало им. «Я ожил!» «Ты перерождаешься в человека, Эрд, - ровный свет, без единого намека на веселое сверкание. – Ты не просто ничего не делаешь, что следовало бы. Ты и не стараешься, и не желаешь. Мне не важно, что тебе скучно. И не важно, что ты отгораживаешься этим словом, выдуманным твоими людьми: этой депрессией. У тебя нет никакой депрессией – ты просто хочешь быть одним из них». «Я и есть один из них!» «Ты – не один из них! - а это уже гнев. Острая вспышка, жгущая сознание. – Ты – куда больше! Ты властен делать с ними почти все, ты их Бог, и у тебя есть свои обязанности! Твои мысли – вздор! Ты единственный из всех нас, кто думает о самоубийстве, ты единственный, кто скучает! Подумай, Эрд: быть может, твое творение не так уж и хорошо влияет на тебя?» «И ради этого ты устроил все это? Ты не мог просто сказать мне?» - удары хвоста стали слабее, но злее и даже отчаяннее. «А я не говорил?» В тихом вое ветра ответа не было, змей сжался в кольцо и неожиданно метнулся вглубь света, будто надеясь вцепиться в него зубами, но не мог. Лишь метался в несуществующем пространстве, принося больше боли себе, чем Хевелу, но не мог остановиться. Он не мог принять правду, он пытался отбиться от нее, но у него не получалось. «Просто оставь меня в покое!» Неожиданно он замер, не в силах шевелиться больше – давление света стало сильнее, настолько плотным, что попросту парализовало его. «Я хочу сделать тебе одно предложение, - свет словно сам стал змеем, он обвивался вокруг, сильнее сжимая свои тиски. – Я дам тебе дожить век своего тела так, как захочешь ты, а затем, в последний день его жизни, приду и дам выбор: стать Богом, таким же, как мы, без всех своих глупых превращений в людей и без общения с ними; умереть, забрав планету с собой; или… развоплотиться и прожить в человеческом теле свою последнюю жизнь, а затем умереть – как человек, а не как Бог, без возможности перерождения. А на этот век я отстану от тебя и от твоего мира. И от того человека тоже. Твори что хочешь, Эрд». Он не шевелился. В сознании пролетало множество вариантов, они просчитывались, и Эрд не знал, что ему отвечать. Прошло… сколько-то. Не подчиняющееся даже своим законам время упорно не желало считаться. «Если я соглашусь, оберни время вспять. Пусть он ничего не услышит». Если бы Хевел мог рассмеяться – он бы это и сделал, но, увы, он не мог. «Я принимаю это, как «да», - наконец, отозвался он, и Эрд не нашел в себе силы возразить. – А теперь убирайся и доживай свой век. Для того, кто ты сейчас – он последний». С ним больше не спорили и не пытались причинить боль. Мечущийся змей исчезал – Хевел внимательно проследил за тем, чтобы даже крохи божественной сущности не осталось рядом с ним, и лишь затем смог расслабиться. «Если бы я мог повелевать временем… Если бы я только мог».

* * *

Он лежал на холодной крыше дома и думал, что ему делать. Хевел дал ему на размышление до издевательства мало времени. Да, может, для человека пятьдесят-шестьдесят лет это много, но для него… К тому же, сейчас совершенно не думалось. Вернее, думалось не о том. Он не хотел сейчас лезть в сознание Джереми – пусть и знал, что его не почувствуют, но все равно боялся… наверное, боялся просто увидеть там что-то, чего видеть не хотелось. Он ведь понятия не имел, как отреагирует парень, он даже сравнить ни с чем не мог, мог лишь догадываться о том, какое же это было потрясение для него. Слишком, слишком сильное. В душе неожиданно возникла иррациональная тревога. А что, если парень что-то сделает с собой? В самом деле, почему нет? - Да ничего с ним не будет, - пробормотал он сам себе, почти что против воли все же проверяя Джера – просто ощутил, что он жив, ничего больше. Облегчения это не принесло. Эрд перевернулся на бок, глядя теперь на бетон, а не в небо. Он не знал, как бороться со своим волнением. Он вообще не знал, что теперь делать со своими чувствами. Ему хотелось вновь вернуться к Джеру, но он понимал, что этого делать нельзя. Его снова выгонят, если он не вмешается, а вмешиваться… вмешиваться не хотелось. Да и нельзя было. - Черт, и почему это так сложно?! – выплюнул парень почти бесшумно, злясь на себя и закрывая глаза. Ему срочно нужно было сосредоточиться. И не ему одному – Хэйнли тоже не просто так неожиданно уехал из дома, едва не забыв закрыть дверь. Поймал первое попавшееся такси, согласился на сумасшедшую цену, сам того не заметив, и просто уперся лбом в стекло, зная, что ехать ему на другой конец города. За время поездки он почти ни о чем не думал – ни о чем конкретном, по крайней мере. Разум его витал где-то далеко, в облаках, и пришел в себя парень лишь после громкого оклика водителя, рассерженного тем, что клиент до сих пор торчит в машине и – что самое раздражающее! – до сих пор не расплатился. Джер, поспешно отдав деньги, извинился и вышел из машины. Он был на самой окраине – в районе, неожиданно для каждого жителя города, без преступности. По крайней мере, ее здесь было не больше, чем в остальных местах. Джер любил этот район. Хотя бы за то, что здесь он всегда мог побыть наедине с самим собой, когда это становилось жизненно необходимо. Сейчас такая необходимость присутствовала. Он прошел пару кварталов, радуясь, что все же проделывает этот путь пешком, и остановился лишь перед дверьми небольшой церкви, напрочь сливающейся с остальными домами. Постоял немного, закрыв глаза и глубоко дыша, а затем зашел и перекрестился. Он любил это место всей душой. Запах свеч и ладана, длинные ряды скамей, бесконечная пыль в воздухе – эта церковь словно не принадлежала этому миру, она находилась где-то в своем мире, древнем, полузабытом, но таком родном для Джереми мире. Здесь никогда не было много людей. Даже не так: здесь никогда не было лишних людей. Церковь и замечали-то, кажется, немногие, а заходили в нее еще реже, и всех посетителей Джер знал в лицо. Он ходил сюда с самого детства. Да, он не жил в этом районе, деньги его родителей позволяли оплачивать квартиру в самом центре, но он до сих пор помнил, как хорошо ему было здесь. Тогда он сбежал из дома – не потому что ему было плохо, просто потому что ему хотелось приключений. Ему хотелось быть героем, путешественником, первооткрывателем - но точно не Джереми Хэйнли. Ему тогда было всего восемь, он сел на первый попавшийся автобус и ехал до конечной, а затем долго бродил по незнакомым улицам. С наступлением темноты ему стало страшно. Больше ни о каких путешествиях он и не думал, ему просто хотелось попасть домой, и тогда он и наткнулся на нее – на эту церковь. Уже тогда она была старая, уже тогда в ней витала пыль, но мальчику, усталому и испуганному, было все равно. Он сел на последнюю скамейку и заплакал, но тихо, чтобы его никто не услышал – тогда в церкви находилась еще парочка человек. Но его услышали и подошли – какая-то добрая женщина. - Что произошло? – она опустилась рядом с ним на скамейку. - Я ушел из дома. И я хочу к маме! Как мне вернуться к маме? – всхлипнул маленький Джереми, и теплая рука погладила его по голове. - С божьей помощью, - улыбнулась женщина. – Раз Бог привел тебя сюда, это знак: он поможет. - Но я ведь… как он поможет… я ведь сбежал… он же меня не простит… - в его голосе вновь были слышны тихие слезы, и женщина заглянула ему в глаза. - Запомни: что бы ты ни сделал, но если ты будешь честен с собой и с другими людьми, если ты признаешь, что поступил плохо, и если попросишь у него помощь справиться с этим – он не оставит тебя. Как тебя зовут? - Джер… Джереми Хэйнли, - шмыгнул носом мальчик, и женщина улыбнулась. - Попроси Бога о помощи, Джереми, и он придет. Тогда его действительно нашли – это сейчас Джер понимал, что женщина просто позвонила в полицию, а те уже связались с его перепуганными пропажей сына родителями, но тогда для маленького мальчика это было просто чудо. После этого он стал ходить в эту церковь постоянно, он виделся с женщиной, несколькими фразами перевернувшей его мир, и ни разу не пожалел об этом. Он был на ее похоронах – и плакал, как тот самый восьмилетний мальчик, и просил лишь об одном – чтобы на небесах ей жилось хорошо. И он верил, что Бог услышит его. А сейчас его мир рушился. Он вновь сел на последнюю скамью, лбом упираясь в спинку впереди стоящей, и замер так. И увидь его сейчас кто-нибудь, единственное, что он мог бы сказать: «Бог знает, о чем он думает». Он начал приезжать в эту церковь постоянно. Он и раньше бывал в ней довольно часто, но все же не злоупотреблял молитвами: внутри все еще жило детское чувство, что не стоит утомлять Бога. Но сейчас ему было слишком тяжело находиться наедине с собой. И особенно тяжело – в своей квартире. Ему нужна была тихая молчаливая поддержка, и здесь он ее получал. Даже если никакого Бога и не было – сами стены поддерживали парня. И воспоминания – они в особенности. Он проводил здесь дни, наблюдал за редко заходящими людьми, незаметно провожая их взглядом, а иногда просто смотрел в одну точку и раздумывал о чем-то своем. Даже не всегда о Хэтфилде, но все его мысли так или иначе сводились к нему, причиняя саднящую боль. Но он не мог не думать. Что-то нужно было делать. За полторы недели он почти что не бывал дома, уезжая рано утром и приезжая поздно вечером. Прихожане церкви, да и сами ее работники просто не могли не запомнить его – с ним начали здороваться, кивать, иногда садились рядом, ничего не говоря. У них тоже были свои проблемы, и они просто молча помогали друг другу. И это устраивало Джереми – ему казалось, что большего и не надо.

* * *

Эндрю Хэтфилд сделал то, что повергло в шок всех, кто его хоть сколько-нибудь знал: он уволился с работы. Все видели, конечно, что он ее не любил, но никто до последнего момента не думал, что парень решится, но однажды утром он принесет заявление на увольнение и сядет за свой компьютер как ни в чем не бывало. Но теперь все знали – он отработает положенные две недели и уйдет. А еще он купил себе кровать, выбросив старый ненужный диван. По-человечески выбросив, наняв для этого матерящихся грузчиков, которые потом таскали и кровать тоже. Он сам не знал, зачем это делает – не то, чтобы ему хотелось перемен… но так, казалось, думается лучше. Возможно, так оно и было. Возможно – просто самовнушение. Последним его решением было завести кота. Он подобрал его на улице, провел рукой по шерсти, лишая всех неприятных последствий дворовой жизни, и принес домой, а кот неожиданно привязался к нему, да настолько, что иногда выходил с ним из квартиры, а потом сам возвращался обратно, своим поведением больше похожий на собаку, а не на кота. Эндрю было плохо. Однако, это «плохо» отличалось от того, что было раньше – теперь оно заставляло хоть что-то делать, а раньше лишало всех сил. Наверное, потому что тогда, несколько дней назад, лежа на крыше, он ошибался. Ошибался насчет времени – ему не требовалось этих десятилетий, чтобы решить. Он уже почти что выбрал свою судьбу – осталось только сделать то, что окончательно решило бы ее. Но это было не так-то просто. Он все оттягивал и оттягивал этот момент, пока наконец не понял: больше тянуть нельзя. Не потому, что времени прошло слишком много – наоборот, по хорошему, стоило бы подождать еще пару месяцев, но Эндрю знал: если не сделает сейчас – не сделает никогда. И он просто поднялся с кровати и вышел из квартиры, а кот, спящий в коридоре, лениво проводил его взглядом и так и остался лежать, словно знал, что сейчас ему не стоит никуда ходить. А может, и не «словно» - может, ему нашептал это какой-нибудь кошачий Бог. В любом случае – лишние уши ему были не нужны.