Прекрасная смерть.

Начало сумасшествия, должно быть, выглядит как-то так: юноша двадцати лет, получающий высшее образование, сидит в одиночестве во дворе облезших, жутковатых хрущевок. Ночью. Третий день подряд. Ждет Птицу. Потому что он, она или они должны что-то почувствовать и прийти к нему. Потому что так сказала девушка, которая недавно похоронила свою сестру. Ну что ж. Чем оправдывать себя, я не знаю. Картину полноценной паранойи прекрасно дополняет то, что я продолжаю изо дня в день обрывать объявления. Но каждый раз они возвращаются. Прямо поверх ошметков предыдущих. Те же слова, тем же почерком. Я честно пытался сопротивляться порыву отправиться на поиски Птицы. Сегодня даже залез под одеяло и включил фильм. Но какой-то нервный зуд под кожей и звон в ушах все равно настойчиво гнали прочь. И стихли только тогда, когда я вышел из общежития. Не то чтобы я сильно уповаю на то, что кто-то там действительно магическим образом почувствует мое ожидание и придет на ментальный зов, как это выставила Кристина. Есть в моем плане и кое-что прагматичное. Например, попытка подкараулить тех, кто эти объявления расклеивает. Поэтому я и обрываю старательно все бумажки по дворах, в которых сижу. И хоть пока засада не увенчалась успехом, я не теряю надежды. Во всяком случае, первые пару часов караула. Потом начинается слабое осознание, что я впустую трачу время и здоровье и попросту кормлю собственный психоз. Я вздыхаю, кивая этой умной мысли, но все равно никуда не ухожу. Сижу на скамейке, опустившись как можно ниже, чтобы меня не было особо видно, и отчаянно сонно моргаю, пытаясь побороть свои физиологические потребности. Даже в телефоне не сижу, чтобы не привлекать внимание и не спугнуть возможного пособника. И ради чего? И вот, когда я теряю последние крупицы надежды и сил и уже почти засыпаю на скамейке, краем глаза замечаю кого-то, движущегося от подъезда к подъезду. Моргнув, быстро пытаюсь сфокусировать зрение и вижу, что это маленькая девочка лет семи со стопкой листков. Прям как по заказу. Получите, распишитесь. Подумать только: какие-то психопаты эксплуатируют ребенка! Скинув с себя остатки сонливости, быстро поднимаюсь на ноги. Организм протестует: голова кружится, кости хрустят, возвращается звон в ушах. Все-таки полудрем в неудобном положении на свежем воздухе — сомнительное удовольствие. Кидаю взгляд на часы. Почти двенадцать ночи? Неплохо я задремал. И зачем маленькой девочке расклеивать объявления в такое время? Даже если они окажутся о пропаже собаки, это все равно остается странным. Я вижу, как она приподнимается на носки и прижимает руками листовку. Я точно помню, что только сегодня уже срывал с этого самого места объявление. Как можно бесшумнее стараюсь подойти к девочке, чтобы не спугнуть ее. На небольшом расстоянии слышно, что она что-то бормочет, будто разговаривает с кем-то. Я легонько касаюсь худого плеча девочки, мысленно молясь, чтобы она не закричала от испуга. Но она спокойно оборачивается и негромко, слегка картаво произносит: — Здлавствуйте. Обычный ребенок. Худенькая девочка с честными большими глазами и рыжеватыми, кажется, волосами, заплетенными в красивую косу. И она расклеивает объявления о продаже смерти в двенадцать ночи. Совсем одна. «Есть смерть без боли и страха. Цена договорная. Иди за Птицей к A.F.». — Ну привет, — растерянно отвечаю я на автомате. И почему мой голос дрожит так, будто я не ребенка повстречал, а призрака? Хотя, как знать. Иногда маленькие девочки ночью страшней всяких монстров. Видали мы хорроры. — Меня обижать нельзя, — вполне серьезно заявляет девочка, глядя прямо мне в глаза. — Меня защищает моя подлуга. — Да нет, я даже не думал тебя обижать, — неловко и натянуто смеюсь я, попутно оглядываясь по сторонам в попытке высмотреть эту самую подругу-защитницу. Не выдуманного же друга девочка имеет в виду. — Как тебя зовут? — Женя. — А я Саша. Очень приятно. Скажи мне, Женя, почему ты посреди ночи расклеиваешь объявления с таким странным текстом? Девочка растерянно моргает, опуская взгляд на листки в руках. Потом снова поднимает глаза, хмурится, но смотрит как будто не на меня, а на кого-то за моей спиной. Я снова быстро оборачиваюсь, надеясь увидеть эту самую защитницу, но во дворе никого, кроме нас, нет. По-хорошему, Жене бы не помешало испугаться странного и излишне любопытного дядьку, который пристает с вопросами посреди ночи. Но девочка только пожимает худенькими плечиками и отворачивается. — Извините, дяденька, но у меня нет влемени на Ваши воплосы. Я растерянно открываю и закрываю рот, потеряв дар речи, а Женя меланхолично обильно намазывает листок клеем и прикладывает ровно на то место, где одно из объявлений красовалось до моего акта вандализма. И будто никто его не срывал. Все следы уничтожения заметены. «Есть смерть без боли и страха. Цена договорная. Иди за Птицей к A.F.». Мне начинает казаться, будто объявление насмехается надо мной. Вместе с этой рыжей девчонкой Женей. — Хэй, — окликаю я ее, но она не оборачивается, и мне приходится идти за ней. — Кто такая Птица? Ты знаешь ее? Как мне ее найти? Мне… нужны ее услуги. Женя останавливается у другого подъезда и клеит еще одно объявление. Потом бросает на меня быстрый взгляд. На фоне ее молчаливого спокойствия я кажусь истеричкой. Одержимой истеричкой. Одержимой паранойяльной истеричкой. Девочка хочет мне что-то ответить, даже набирает в грудь воздуха, но быстро выдыхает, оборачиваясь через плечо, снова хмурясь, как будто прислушивается к кому-то. — Да знаю я! — внезапно восклицает она. — Но он же дулак какой-то. Мои брови медленно ползут наверх. Она еще и разговаривает с кем-то невидимым… Как будто мало мне сумасшествия с этими объявлениями. Женя внимательно смотрит на меня, слегка поджав губы, будто пытается оценить и решить, раскрывать мне страшную тайну или нет. Я впервые осознаю, какими же взрослыми могут быть глаза у детей. И от этого окончательно становится не по себе. — Нет, тебе не нужны ее услуги, — наконец вздыхает девочка. — Идите домой. А то ведь облатного пути не будет. Я бы Вам советовала не облащать внимания и спокойно жить дальше. Хрупкая фигурка девочки и ее картавый тоненький голосок никак не вяжутся со всей серьезностью ее слов и глаз. От растерянности я даже не знаю, что сказать. Просто смотрю, как она клеит еще одно объявление на фонарный столб, что-то бормоча. Прислушавшись, я понимаю, что она все еще ведет диалог в невидимым собеседником: — Да, я знаю, что она говолила. Да не будет она злиться, что вы начинаете. Я ей все объясню, и она мне еще спасибо скажет. Он же создаст нам плоблемы. — Я не буду создавать проблемы, — зачем-то встреваю я. Женя замирает и оборачивается на меня, смотрит крайне осуждающе и качает головой: — Подслушивать вообще-то плохо. Птица знает, что ты ее ищешь. Но я тебе ничего не скажу! Внутри все холодеет. Как это — знает? Откуда? Мы с ней знакомы? — Чем вы занимаетесь? — быстро спрашиваю я, делая шаг вперед. — Сколько вас человек? А. Ф. — это какая-то организация? Птица — это ее лидер? Я понимаю, что заваливаю ребенка совершенно неуместными вопросами, но не могу себя остановить. Мне почему-то кажется, что если я не расспрошу все сейчас, то у меня не будет второго шанса. Но девочка кидает на меня какой-то почти жалостливый взгляд, приклеивает еще одно объявление и прячет клей и оставшиеся листы в маленькую сумочку через плечо. Потом неожиданно лучезарно улыбается мне, показывает язык и… пускается в бега. Я, оторопев, не сразу осознаю произошедшее, а, когда пытаюсь побежать за ней, понимаю, что Женя уже скрылась в неизвестном направлении. Я еще немного брожу по близлежащим дворам в слабой надежде найти ее или, может быть, кого-нибудь еще, занимающегося объявлениями, ведь не может же все делать одна маленькая девочка, но никого не нахожу, кроме парочки пьянчуг. Однако поверх оборванных объявлений уже приклеены новые. Завершив свой патруль, я вздыхаю и направляюсь в сторону общежития, надеясь, что дежурящая на входе старушка простит меня и пропустит. Иначе не видать мне этой ночью своей теплой постели, которую я какого-то черта променял на паранойю и сомнительные прогулки. Лучше бы спать лег, честное слово. На душе хотя бы спокойнее было бы. А то теперь к беспокойству об объявлениях по продаже смерти и личности этой Птицы прибавилось переживание за судьбу маленькой девочки Жени.