Прекрасная смерть.

Студент — существо восхитительное. И могущественное. И крайне живучее. А если еще дедлайны и приближение сессии поджимает (а оно всегда поджимает), то способное свернуть горы, спасти мир, написать конспекты и сделать лабораторную всего за одну перемену на коленке. Чем я, собственно, успешно и занимаюсь, сидя на подоконнике между этажами. Дима жалостливо наблюдает, как я пытаюсь уместить недельную работу в пятнадцать минут. Сам он из того вымирающего вида людей, которые все делают вовремя и даже немного заранее. Страшный человек, в общем-то. — Эм… Привет, Саш… Я вздрагиваю от неожиданного обращение, и конспекты падают с колен. Чертыхаясь, я сползаю с подоконника и подбираю их. Сестра умершей девушка делает шаг назад. Дима изгибает брови, всем своим видом прося его не позорить. Кинув взгляд на девушку, он тихо произносит: — Соболезную. Она хмурится, недовольно, но потом все-таки слабо улыбается. Я вижу, что это больше из чувства долга, чем из реальной благодарности за попытку поддержки. — Спасибо. Я могу поговорить с твоим другом? — Конечно, — пожимает плечами Дима и чуть настороженно смотрит на меня. Его можно понять. Я если не последний, то точно не в числе первых, с кем бы стала разговаривать сестра Ани. Но вот мы тут, и девушка упрямо ждет, пока Дима уйдет. Дернув плечами, он подхватывает свой рюкзак и поднимается по лестнице. Мы остаемся один-на-один с девушкой с лицом умершей. Сюрреализм какой-то. — Откуда ты знаешь, как меня зовут? — бормочу я, пытаясь запихнуть конспекты в рюкзак, но они то не влазят, то теряют какие-то листы. — Спросила у Димы. Меня Кристина зовут кстати. Если ты не знал. Ты сейчас занят? — Ну, у меня сейчас важная лабораторная, к которой я совершенно не готов, — пожимаю я плечами. — Так что, думаю, нет, совершенно свободен. А что? — Может, пойдем в кафетерий? Я хочу кое-что с тобой обсудить. Про… Кристина заминается. Я, наконец, оставляю тетради в покое и оборачиваюсь на нее. Она стоит, опустив голову, и дергает браслет на руке. Даже невооруженным глазом видно, что она волнуется и… как будто боится. Я медленно киваю и говорю: — Хорошо, пойдем в кафетерий. Надеюсь, Дима меня прикроет перед преподом. Кристина поднимает голову и робко улыбается. Мне все еще не по себе. Но мы все равно спускаемся на первый этаж и заходим в кафетерий. Занимаем самый дальний и неприметный угловой столик. Будто старшеклассники, которые пришли на свидание. Но оба чувствуем, что разговор предстоит тяжелый. Кристина заказывает себе очень крепкий кофе, а я беру чай, в который высыпаю свой и ее пакетик сахара. Девушка долго греет пальцы о пластиковый стаканчик и молчит. Я не тороплю ее, помешивая свой чай. Сидеть вот так с человеком, которого до этого не знал никогда, немного странно. Страннее, если у этого человека кто-то умер, а ты, как одержимый, хочешь узнать, в чем дело. Но я все равно почему-то не могу ни отказать ей, ни сказать что-то, чтобы сдвинуть разговор с мертвой точки. — Почему ты спрашивал про Птицу? — наконец совсем тихо произносит Кристина, и мне сначала даже кажется, что мне послышалось. Но она дергает головой, откидывая волосы, и смотрит внимательно, ожидая ответа. Которого, на самом деле, у меня нет. — Меня… беспокоят все эти объявления. Я не понимаю, откуда они и что значат. И еще меньше я понимаю, почему никто почти не обращает на них внимания. А в тот день ты… обронила фразу. Про «без боли и страха». Как в объявлениях. И я подумал, что ты что-то знаешь. Так значит, Птица — это один человек? Кристина задумчиво хмыкает и снова замолкает, опуская взгляд в чашку и скрывая лицо волосами. Иди за Птицей к A.F. Эта мысль снова начинает пульсировать на периферии сознания. Я прикрываю глаза и тру виски. Кристина улавливает это движение и поднимает на меня беспокойный взгляд. Выждав еще пару секунд, она внезапно выпаливает: — Она тебе нужна? — Что? — растерянно отзываюсь я. Кристина выглядит пугающе решительной. — Птица. Она тебе нужна? Тебе нужна ее помощь? — Я… Помощь? Ты про предложения смерти? Я просто хочу понять, что происходит. Это ведь… кажется, не очень законно. В смысле… Знаешь, я не осуждаю тебя, если ты обратилась к ней… или к нему… или к ним. Ты была в отчаянии. Но… это должно прекратиться, понимаешь? На лице Кристины медленно отражается разочарование, которое сменяется чем-то болезненным. Сквозь спокойствие начинает сочится так ожидаемая всеми скорбь. Чуть подкрашенные полные губы кривятся в жалостливой слабой улыбке. Кристина качает головой и быстро бормочет: — Прости, я ошиблась. Не нужно было… Мне просто показалось, что тебе нужна помощь. Она говорила, что ее могут найти только те, кому нужна помощь… Кристина подхватывает сумку и стаканчик с кофе, едва на пролив его на белую блузку, и спешит к выходу из кафетерия. Я растерянно вздыхаю и подрываюсь с места, пытаясь ее нагнать. — Эй, постой! Мне нужна помощь. Просто… Кристина резко останавливается и оборачивается. Смотрит на меня широко распахнутыми карими глазами, и в них уже даже не отчаяние, а какая-то одержимость. Я останавливаюсь в шаге от нее и не знаю, что говорить дальше, что «просто» и какая помощь мне якобы нужна. Голова начинает ныть, а в ушах звенит. Я хмурюсь, стараясь сохранять спокойствие. Маленький рационал внутри меня канючит, что мы, дураки, оставили чай и рюкзак. Я хватаюсь за него и надеюсь вытрясти хоть какую-то пользу, кроме нытья. Потому что без него, без рационала, я сейчас точно натворю и наговорю глупостей. В смысле, еще больше, чем уже. — Кто такая Птица? Это человек? Организация? — Я… не знаю, — горько шепчет Кристина, качая головой. — Она… может быть ведьма? Или сама Смерть… Я знаю, что я звучу, как сумасшедшая. Но если тебе не нужна ее помощь, ты не должен видеть эти объявления. Она мне так сказала. А значит, нужна. Я вижу, как руки Кристины дрожат, и кофе снова рискует пролиться на светлую одежду. Мне хочется пожалеть девушку. Обнять за плечи и пообещать, что все будет хорошо. В конце концов, она потеряла сестру. И ей сейчас не до моих дурацких вопросов и параной. Мне хочется, но вместо этого я продолжаю неуместный допрос: — Это… предложения об эвтаназии? — Нет! — с каким-то ужасом восклицает Кристина, и рука дергается, из-за чего из стаканчика на пол все-таки проливается пару капель, но она не обращает на это внимание. — Она… просто спела моей сестре. И та заснула. С улыбкой. Счастливая. Понимаешь? Я поступила правильно! Аня просила меня об этом. Она первая заметила эти объявления. — Спела? — растерянно переспрашиваю я, стискивая зубы, когда звон в ушах на мгновение становится невыносимым. — Ты уверена? Ты была там? — Я… нет. Она сказала, что мне нельзя. — То есть, ты не можешь быть уверена, что твоей сестре не вкололи какой-нибудь наркотик? Кристина хмыкает, нервно улыбаясь и качая головой. На ее лице отражается нездоровое презрение ко мне. — Знаешь, забудь. Это было ошибкой. Можешь всем рассказать, какая я тронутая. Все решат, что это от горя. Наверное, просто ее защита дала сбой, раз ты их увидел. Извини за беспокойство. Кристина делает глоток кофе и, медленно развернувшись, направляется к лестнице. На сей раз я не бегу за ней. Что-то в ее взгляде дает понять, что этот разговор закончен без всякой возможности это исправить. Я возвращаюсь в кафетерий к своим вещам. По-хорошему, я мог бы добиться от нее правды. Договориться или пригрозить полицией. Но ничего из этого делать не хочется. В конце концов, разве имею я на это право? Если Кристина действительно пригласила кого-то, кто оборвал жизнь ее сестре, ей и без моих допросов хватает проблем. Чтобы она за это села, мне тоже не хочется. Она ведь не преступница. Просто… так вышло. Как бы она ни говорила, что считает, будто поступила правильно, она все равно чувствует себя виноватой. Иначе бы… Иначе бы что? Я задумчиво глотаю остывший приторный чай. Ответа у меня нет. Есть только смутные чувства, головная боль и звон в ушах. И куча фактов-осколков, которые впиваются под кожу. Не до боли и крови, но дискомфорт ощутимый. Особенно, когда их становится так много. Немного больно и зудит раздражением. С другой стороны, кто же меня эту стекловату трогать заставляет? Правильно, я сам. И самым здравым решением было бы оставить все, как есть. Принять позицию Димы «тебе что, больше всех надо?» и жить спокойно. Ну ладно, чуть-чуть беспокойно, потому что я не смогу не обращать внимание на объявления, но хотя не параноить и не создавать впечатление городского сумасшедшего. Я достаю одну из тетрадей и ручку. Честно — для того, чтобы дописать конспект. Но из нее выпадает листок, и когда я его поднимаю, слова врезаются в мозг через сетчатку. «Есть смерть без боли и страха. Цена договорная. Иди за Птицей к A.F.». — Да оставь ты меня в покое, — бормочу я, разрывая объявление на части. Беру ручку и записываю целых три предложения лекции. Иди за Птицей. Ручка катится по столу, а мой лоб ударяется о столешницу. Пара третьекурсников поблизости косятся с подозрением на парня, который бьется головой об стол. Плевать. Достав телефон, я нахожу в друзьях Димы Кристину и быстро набираю ей сообщение: «Прости, пожалуйста, что я так отнесся к тебе. Просто мне правда не дает покоя вся эта ситуация. Ответь, пожалуйста, всего на один вопрос, и я больше не буду тебя доставать. Сделаю вид, что никакого разговора не было. Хорошо?» Я отправляю сообщение. Кристина онлайн, и уже через пару секунд оно отмечается прочитанным. Но на этом все. Я ожидаю, что она меня проигнорирует или даже пошлет. Проходит мучительные десять минут. Я успеваю вернуться к конспекту и выпить свой чай. Но телефон все-таки вибрирует, оповещая о сообщении. От Кристины. «Ок. Что за вопрос?» Я тяжело вздыхаю, будто на меня наваливается вся тяжесть мира. А действительно… Какой у меня вопрос, кроме «Какого черта в этом городе творится?» Немного подумав, я печатаю: «Как ты нашла Птицу?» Сообщение вновь почти сразу отмечается прочитанным, но остается без ответа. Я жду, что Кристина опять отреагирует минут через десять. Возможно, она занята. Идет домой. Грустит. Переживает. Но ничего не происходит. Ответа нет ни через час, ни через два, ни даже к тому времени, как я возвращаюсь домой из универа. Утешает лишь тот факт, что сама Кристина частенько мелькает онлайн, а значит, с ней все в порядке. Хотя бы относительно. Я уже смиряюсь с тем, что останусь без ответа. Умываюсь и собираюсь лечь если не спать, то просто что-нибудь листать в интернете. Но стоит только скинуть джинсы и забраться под одеяло, как телефон вибрирует. «Я ее не искала. Я просто ждала ее около объявлений, и однажды вечером она пришла».